Дядюшка Чжан тяжело вздохнул. Он ведь не то чтобы совсем не думал об этом вопросе, напротив — все последние дни только и размышлял о нем. Дома подрастали две родные дочки, но их все равно придется выдать замуж, а после замужества они станут чужими хозяйками, отдалятся от отца. Хуангоу хоть и парень, но все же не родной сын, и если отдать все деньги ему, то как быть, если родные дочери поднимут бунт?
Верно и другое: перед лицом больших денег никто не рискнет поручиться, что выдержит испытание человеческой природой. Особенно при такой огромной сумме — для бедняков ее хватит, чтобы рассорить многие семьи.
Дядюшка Чжан нахмурился и посмотрел на него:
— Гоуцзы, ты же знаешь, дядюшка всегда относился к тебе как к родному сыну, да и в старости рассчитываю только на то, что ты проводишь меня в последний путь. Дядюшка хотел бы отдать все деньги тебе, но ведь дочки тоже родные, им нужно хоть что-то оставить.
Услышав слова дядюшки Чжана, Хуангоу немного удивился. Он только сейчас вспомнил, что в нынешнем мире все еще сильны глубокие феодальные предрассудки. Он до сих пор помлнил, как соседи шушукались за спиной у дядюшки Чжана и его жены: «Что за грех натворили в прошлой жизни эти дядюшкины, раз не смогли родить ни одного мальчишку? Жалкое зрелище, некому даже глаза им на старости лет закрыть…»
Хуангоу вдруг почувствовал злость — злость на этот мир, и ему стало горько за дядюшку.
— Дядюшка, не говори больше об этом, я не возьму из этих денег ни единой цяня. Я давно считаю вас своими родными родителями, и даже если у меня не будет ни одной медной монетки, я все равно позабочусь о вас в старости.
Дядюшка Чжан посмотрел на этого шестнадцатилетнего юношу. Тот совсем не походил на человека из их семьи: кожа нежная, белая, какой во всей округе не сыщешь, а персиковые глаза невероятно красивы. И при этом ему приходилось вместе с ними работать в поле на самой грязной и тяжелой работе, не видя в жизни ни единого счастливого дня. И вот теперь, когда наконец появились деньги, он заявляет, что не возьмет ни лунки, — как такое стерпеть, как с этим жить?
Добродушный и простоватый дядюшка покраснел до самых глаз и срывающимся голосом произнес:
— Гоуцзы… если ты не брезгуешь, назови меня отцом. Мы с твоей тетушкой в этой жизни уже не сможем завести детей, и это моя главная боль… Боюсь, помру и глаза закрыть не смогу…
Дядюшка Чжан говорил все более взволнованно, а последние фразы и вовсе выкрикнул сквозь слезы. Чем честнее и проще человек, тем легче его обидеть и тем сильнее он привык прятать все переживания глубоко внутри. Хуангоу смотрел, как дядюшка, потеряв самообладание, горько рыдает, и у него у самого слезы брызнули из глаз — он не смог их сдержать. Он-то думал, что ему суждено прожить эту жизнь в полном одиночестве, но кто-то неизменно продолжал о нем заботиться. Наверное, небеса хотели дать ему понять, каково это — лишиться того, что было рядом, и каково обрести это вновь. Чувствовать, что тебя кто-то искренне любит, трогает душу куда сильнее, чем любые заработки и успех.
Хуангоу не вынес вида плачущего дядюшки, поспешно утер собственные слезы и, похлопав приемного отца по спине, сказал:
— Дядюшка, от твоих слез я и сам заплачу…
— Ай, ай, посмотри на меня, взрослый мужик, а реву перед ребенком, ты уж не смейся над дядюшкой.
Хуангоу тихонько хмыкнул, а затем отчетливо произнес:
— Отец.
Дядюшка замер на месте, недоверясь собственным ушам, уставился на него.
Хуангоу легко улыбнулся и снова повторил:
— Отец.
У дядюшки градом покатились слезы, которые он только-было попытался сдержать.
— Сынок, сынок мой… — дядюшка крепко обнял Хуангоу, окончательно расклеившись, и они долго рыдали вдвоем, отец и сын. С этого момента дядюшка Чжан стал его приемным отцом.
Проплакав добрую четверть часа, они наконец успокоились и перевели дыхание. Приемный отец счастливым голосом потянул Хуангоу за рукав:
— Твоя матушка ушла на огород, как только вернется, я ей все расскажу.
На сердце у Хуангоу стало необыкновенно легко и спокойно, и он успокоил приемного отца:
— Отец, как вернется матушка, позовем Далин и Эрлин в свидетели, я поклонюсь вам обоим в ноги и поднесу чай.
— Ай, ай, хорошо, как же хорошо. — Приемный размял глаза, утирая слезы, и лишь под мягкими уговорами Хуангоу поспешно прекратил плакать.
— Раз ты назвал меня отцом, как же в этих деньгах может не быть твоей доли? Возьми сто лянов, а остальное пусть сестры поделят, идет?
Хуангоу не знал, смеяться ему или плакать, и снова принялся отговаривать:
— Отец, Далин хоть и замужем, но живут они небогато, к тому же она сейчас ждет ребенка. Эрлин еще не замужем, но возраст подходит, ей нужно готовить приданое. А я ни жену брать не собираюсь, ни детей заводить — зачем мне деньги? Нам и так живется неплохо.
Приемный отец посмотрел на красивое лицо Хуангоу и, услышав рассуждения о том, что тот не собирается жениться и заводить детей, даже рассердился:
— Эрлин хоть и на выданье, но и тебе уже пора! Мы с матушкой присмотрим девушку из другой семьи и посватаем тебе невесту. Не переживай, с твоей-то внешностью тебе жениться проще простого. Теперь у нашей семьи есть деньги, сможем собрать достойный выкуп за невесту, об этом можешь не беспокоиться.
Стоило только признать отца, как ему тут же расписали всю личную жизнь наперед. Хуангоу с выражением полной растерянности на лице посмотрел на дядюшку и вымолвил:
— Я ведь серьезно говорю, я не планирую жениться, не хочу.
— Тц, не хочешь, а придется! Какой мужчина дорастает до зрелых лет и не женится? Выброси из головы эти глупые мысли!
Услышав упрямство приемного отца, Хуангоу растерянно хлопал глазами. Почему даже после перерождения никуда не деться от уговоров жениться? И воистину — сколько бы времени ни прошло, родители во всем мире совершенно одинаковы.
Хуангоу решил больше не спорить — пусть будет по его. Откажется потом, когда придет время.
— Посиди дома один, а я схожу к тому полубессмертному на восточный край селения, пусть выберет благоприятный день. Мать придет — пока ничего ей не говори, дождись моего возвращения. — Сказав это, приемный отец поднялся и направился к выходу.
Хуангоу бросил в ответ короткое «угу», соглашаясь.
Хуангоу от нечего делать сидел во дворе и безучастно глядел перед собой.
— Юаньхан, иди сюда, посмотри, хороша девица? — Матушка У сидела на диване, нацепив очки для чтения, разглядывала экран телефона и окликнула сына.
— Не буду смотреть.
У Юаньхана выдался редкий новогодний отпуск, но родная мать целыми днями таскала его смотреть фотографии и отправляла на свидания вслепую. Он уже дошел до ручки и готов был праздновать Новий год на рабочем месте, лишь бы не дома.
— Ай, говорю тебе, почему ты никогда меня не слушаешь? Тебе уже двадцать восемь, а ты все никак не одумаешься, жениться не собираешься? Другие в твои годы уже двоих детей нянчат, чего ты носом крутишь? Не хвастовства ради, но ты парень ладный, ростом вышел, лицом пригож, а найти пару сам не можешь — вот и приходится мне за тебя стараться.
Слушая бесконечный матушкин бубнеж, он не хотел отвечать ни слова. Ради чего он так пашет? Разве не ради того, чтобы заработать побольше денег, купить машину, квартиру и жениться? Но сейчас от мужчин первым делом требуют встать на ноги и только потом заводить семью. Вспомнив вчерашнее свидание вслепую, где его прямо спросили: «А квартира у тебя есть? Сбережения в сорок-пятьдесят тысяч юаней набрались?», он чувствовал глухое раздражение. Ему всего двадцать восемь, он закончил магистратуру всего два года назад — откуда у него возьмутся сбережения, не говоря уже о покупке жилья?
http://bllate.org/book/40433/5132710
Сказали спасибо 0 читателей