Готовый перевод I Picked Up a General as My Wife / Генерал — моя жена: Семейный подряд на краю империи: Глава 14

На следующий день, ещё до рассвета, староста деревни собрал небольшой узелок, в который положил несколько лепёшек из грубой муки с овощами и свёрток с копчёной рыбой, прихватил пару свежих огурцов и отправился в путь. Тем временем А-Цин помогал Гэн Цю и остальным перетаскивать вещи в дом старика Чжоу Саня, а также отправил Сяо Гоу-цзы позвать людей, чтобы они помогли с починкой крыши. Гэн Цю и А-Хао не имели ни малейшего представления о том, какие материалы нужны для такой работы и как вообще латать крышу, поэтому в делах участвовать не могли. Они лишь околачивались поблизости, изредка подавая инструменты или собирая хворост, пока А-Ню оставался при невестке А-Цин.

Гэн Цю наблюдал, как четверо крепких мужчин принесли бамбук, сухой тростник и солому, чтобы заново покрыть крышу. Сами стены из саманного кирпича внутри дома сохранились неплохо, разве что входная дверь и деревянные оконные рамы порядком обветшали. А-Му, который был умелым плотником, помог починить дверь и вытесал из свежего дерева новые рамы для окон. Спальня справа, где, по всей видимости, когда-то жили хозяева, представляла собой цельное помещение с единственной старой покосившейся деревянной кроватью, которую А-Му также привёл в порядок. Комната слева была разделена на две части — раньше там жили дети, а теперь она пустовала, не было совершенно ничего. Гостиная выглядела ещё пустыннее: там не осталось даже обломков столов или стульев.

Кухня за домом сохранилась на удивление хорошо. В ней имелись две печи, большая и маленькая, но от них остались лишь зияющие чёрные проёмы — ни котлов, ни мисок внутри не было. В маленькой столовой нашёлся лишь крошечный деревянный столик со сломанной ножкой, который А-Му тоже починил. К вечеру работа была закончена. Поскольку сидеть было не на чем, А-Цин принёс из дома два бамбуковых стула, чтобы люди могли ими воспользоваться. В деревне жил старик, искусный мастер по бамбуку, который пообещал за пару дней сплести для них несколько стульев. Платой за это должны были стать два фунта грубой муки и несколько кусочков рыбы, а сам бамбук, нарубленный в горах, ничего не стоил.

К тому времени, как дом был отремонтирован, Гэн Цю уже успел на простой уличной печи испечь целый таз лепёшек, потушить фасоль и разогреть большой котелок с рыбой. Он позвал всех на ужин. Соседка дала им немного фасоли, огурцов и одолжила большие миски, чтобы было в чём угостить помощников. В деревне был такой обычай: если люди помогают кому-то по хозяйству, хозяева должны накормить их обедом.

— Такие роскошные угощения... вы так потратились, — смущённо сказал А-Цин, увидев еду. Жители деревни круглый год редко ели досыта: обычно их рацион состоял из жидкой каши из грубой муки с добавлением всякой зелени, а о мясе или овощах они могли только мечтать.

— Вы весь день трудились, конечно, нужно было накормить вас как следует, — улыбнулся Гэн Цю, приглашая всех к столу.

Для всех присутствующих этот ужин стал настоящим пиром. Особенно их поразили кусочки рыбы — для многих этот вкус был в диковинку, и еда казалась невероятно вкусной. Тушёная с мясом фасоль и жареные на масле толстые лепёшки с овощами были лучше, чем праздничное угощение на Новый год. Гэн Цю приготовил еды с запасом — каждому досталось по четыре большие лепёшки. Люди не смогли съесть всё сразу, поэтому каждый приберёг по одной-две штуки, чтобы унести домой. Гэн Цю также выдал каждому по миске рыбы в качестве благодарности за труд.

Когда гости разошлись и совсем стемнело, невестка А-Цин привела обратно А-Ню. Гэн Цю нагрел воды, чтобы искупать мальчика. А-Хао сидел в стороне, глядя в пустоту, словно остался недоволен своим новым домом.— Эй, ты чем занят? Держи ребёнка, а я пойду постель подготовлю. — Гэн Цю сунул А-Ню ему в руки. Он даже не рассчитывал, что А-Хао поможет с домашними делами: было очевидно, что тот никогда ничем подобным не занимался и многого просто не умел.

На пустой деревянной кровати Гэн Цю расстелил два толстых халата, сверху набросил кусок грубой ткани вместо простыни, а оставшиеся два больших ватника приспособил вместо одеял. В итоге получилось кое-как оборудованное спальное место. Только сейчас Гэн Цю понял, как много вещей им на самом деле нужно. Если бы не тёплая погода, первым делом пришлось бы добывать настоящие одеяла. Хотя в лесу они спали точно так же и тогда это не казалось чем-то странным, сейчас ощущения были совсем иными.

— Нам что, нужны одеяла? — нахмурившись, спросил А-Хао.

— Через пару дней сходим и купим. Где сейчас возьмёшь одеяла? Да и кто знает, сколько они стоят, — угрюмо отозвался Гэн Цю. В кармане оставалось всего четырнадцать лянов серебра, и тратить их было по-настоящему страшно. Конечно, это серебро принадлежало А-Хао. С тех пор как Гэн Цю попал в эту эпоху, он не заработал ни единого ляна, и все эти дни их питание и расходы зависели только от А-Хао — даже охотой занимался он один. Гэн Цю невольно задумался: неужели и в будущем ему придётся жить за счёт А-Хао? От этих мыслей на душе стало так тошно, что он долго не мог уснуть.

Из-за плохого сна утром Гэн Цю постоянно зевал. А-Хао, заметив это, недоуменно произнёс:

— Не выспался? Иди поспи ещё немного.

— Забудь, сегодня дел невпроворот, — ответил Гэн Цю, подавляя зевок. Он принялся за завтрак: сварил кашу, нажарил лепёшек. Как только еда оказалась на столе, прибежал чернявый мальчишка из семьи А-Цин.

— Дядюшка А-Цю, мама велела принести А-Ню, чтобы покормить его грудью! — звонко выпалил он.

— Ох, ну что вы, право… Мы сегодня обойдёмся рисовым отваром, — ответил Гэн Цю.

— Ничего страшного! У мамы много молока, моя младшая сестра всё не съедает. Бабушка ещё с утра наказала обязательно принести А-Ню, — настаивал мальчишка.

— Хорошо. Я сначала дам ему немного рисового отвара, а когда мы закончим завтракать, то принесём его, — сказал А-Хао и протянул мальчику лепёшку.

— Это та самая лепёшка, что отец вчера принёс домой? — мальчик сглотнул слюну, но взять угощение побоялся. В деревне лепёшки обычно просто готовили на пару или подсушивали у края котла — никто не жарил их на масле. Масло было роскошью, его редко можно было встретить в чьей-либо миске, не говоря уже о жарке лепёшек, как это делал Гэн Цю. Даже внук старосты, этот чернявый мальчишка, не видел деликатесов и носил одежду в заплатках. Было ясно, что вся деревня живёт в страшной бедности.

— Да, ешь давай. А когда закончишь, я пойду с тобой к вам — нужно одолжить у вас серп и тесак, — добавил Гэн Цю и насильно вложил лепёшку в руки мальчику.

— Боюсь, отец будет ругаться, — мальчик снова сглотнул слюну, не решаясь откусить. Такой большой кусок! Вчера отец принёс полторы лепёшки, бабушка разрезала их на крошечные кусочки, чтобы каждый в семье мог попробовать — все говорили, что это необыкновенное лакомство. Бабушка даже отругала сына за то, что он позволил Гэн Цю так расточительствовать.

— Всё в порядке. Мы не каждый день едим лепёшки, это просто остатки с вечера — если сегодня не съесть, они испортятся. — А-Хао воспользовался оправданием про порчу продуктов, и только тогда мальчик решился взять лепёшку. Он начал жадно запихивать её в рот, стараясь съесть как можно быстрее. Он не смел принести её домой и не хотел, чтобы бабушка или отец узнали об этом. Такой большой кусок теста был куда ценнее какой-нибудь сладости или конфеты.А-Ню аппетитно прихлебывал рисовый отвар, и вскоре уже наелся. А-Хао отставил чашку, забрал А-Ню и позволил Гэн Цю позавтракать, а сам вместе с Чернышом собрался уходить. Гэн Цю крикнул им вслед:

— Верните им чашку!

Черныш подхватил маленькую корзинку, в которой вчера принесли чашку и овощи, и, прыгая на ходу, отправился следом за А-Хао.

Гэн Цю, перемыв посуду, вдруг вспомнил, что в доме до сих пор нет ни бака для воды, ни коромысла с ведрами. Вчера он занимал ведра у невестки А-Цин, чтобы наносить воды. Сейчас воду держали в большом корыте для купания, но оно не накрывалось крышкой, да и вода могла застояться или загрязниться — пить такую было нельзя. Раз уж речь зашла о бытовых вещах, стоило подумать и о шкафчике для посуды, и о нескольких глиняных кувшинах для запасов зерна — хранить всё в корзинах было не дело. Еще нужна была корзинка для мытья овощей, да и разделочной доски не хватало. Словом, в хозяйстве не было ничего.

Как раз когда он ломал над этим голову, вернулся А-Хао. Он снова принес полкорзинки свежих овощей. Внутри также лежали серп, тесак и новая разделочная доска, а в руках он держал маленькую табуретку и ведерко. Он с улыбкой сказал:

— Разделочную доску дал братец А-Му, овощи — братец А-Шу, табуретку — Сяо Хэ, а ведерко — братец А-Цин.

— Ого, вышло так, что ты просто прогулялся, а вернулся с целой кучей нужных вещей, — рассмеялся Гэн Цю. Хотя всё это стоило недорого, сейчас эти вещи были им просто необходимы, поэтому он мысленно записал этот долг признательности.

— Я и сам не хотел брать, но они буквально всучили мне всё это, — беспомощно ответил А-Хао. — Еще и сказали, что если не возьму, значит, смотрю на них, деревенских, свысока.

— Ладно, потом отплатим им тем же. Пойдем сначала нарубим бамбука, соорудим у входа перекладину для сушки одежды, а потом нужно раздобыть дров — вчерашний запас почти сгорел, — сказал Гэн Цю, и они вместе с А-Хао вышли из дома.

Они отправились в дальний лесок, нарубили около тридцати стеблей бамбука, набрали несколько охапок сухого валежника, нарезали свежих веток и травы, собрали полную корзину сухих листьев и сухостоя. Оба мула были нагружены доверху. Проходя мимо болот, Гэн Цю нарезал еще пару снопов камыша. На всё это ушел почти весь день: окрестные леса были уже подчистую вычищены местными жителями, так что им пришлось забрести довольно далеко.

— Не зря предки говорили о семи вещах, необходимых для жизни: дрова, рис, масло, соль, соевый соус, уксус и чай. У нас на одни только дрова ушел целый день. Как же мы будем жить дальше? — Гэн Цю умылся водой и усмехнулся над собой.

— Давай быстрее за готовку, я уже давно проголодался, — А-Хао небрежно ополоснул лицо и руки, залпом выпил несколько глотков воды из чашки, протянул вторую Гэн Цю и, дождавшись, пока тот допьет, начал торопить его.

— Как думаешь, если мы съедим все запасы, мы не умрем с голоду? — пошутил Гэн Цю.

— С чего бы нам умирать? У нас же еще есть серебро, — удивленно спросил А-Хао.

— Да что там осталось? Если считать, сколько зерна мы едим, то в прошлый раз в поселке Сянъян ушло четыре ляна, вчера еще два отдали старосте Чжоу Сань за услуги. Сколько, по-твоему, протянет остаток? К тому же, если только тратить, ничего не имея взамен, что мы будем делать, когда серебро кончится? — Гэн Цю отложил работу и серьезно посмотрел на него.

— Чего бояться? Я пойду на охоту, — уверенно заявил А-Хао.

— Эй, да какая тут охота? Вокруг одни камни, во многих местах даже деревья не растут, — Гэн Цю не знал, смеяться ему или злиться. Местные горы были каменистыми, склоны — практически голыми, на них едва пробивалась редкая трава да низкий кустарник. Кроме дров, никакой пользы от них не было. Сегодня они прошли огромное расстояние, чтобы собрать хоть немного хвороста.

А-Хао замолчал, не зная, что ответить, и спустя долгое время просто махнул рукой вдаль:

— В крайнем случае, уйду подальше. Видишь, там цепь больших гор?

— Ладно-ладно, буду рассчитывать на то, что ты нас прокормишь, — улыбнулся Гэн Цю, слегка покраснев, и перевел тему. По правде говоря, в последнее время он действительно жил за счет А-Хао, хотя и делал немало, заботясь об А-Хао и маленьком А-Ню. На деле же их отношения напоминали наем: А-Хао платил, он работал. Гэн Цю был кем-то вроде личного помощника, и быт они делили на троих. А-Хао же считал его своим мужчиной, и в глазах окружающих они составляли семью.

— Хе-хе, братец Цю, кажется, ты покраснел, — А-Хао внезапно уставился на него и рассмеялся.

— Чего ты радуешься? Иди лучше помоги мне отнести эти овощи к воде, вымой их и возвращайся, — смутившись, Гэн Цю швырнул ему пучок зелени.

А-Хао расплылся в улыбке. Его губы растянулись так широко, что это совершенно испортило всё его красивое лицо. Гэн Цю даже смотреть не мог: только что перед ним был холодный, сдержанный красавец, а теперь — ну просто никакой стати. Гэн Цю еще при первой встрече заметил, что А-Хао очень хорош собой, даже с легким женственным налетом, но густые, словно мечи, брови придавали его облику решительность, так что никто не перепутал бы его с женщиной.

Хотя, конечно, с первого взгляда Гэн Цю и в толк не мог взять, мужчина перед ним или нет. Да что там, даже сейчас он не до конца понимал эту разницу, но... в общем, теперь он разобрался. В этой стране было три пола: помимо мужчин и женщин, существовали так называемые сянгуны — как А-Хао. Внешне они выглядели как мужчины, но могли рожать детей. За время пути он уже повидал таких.

Сянгуны могли спать с женщинами, но не могли их оплодотворить. Им оставалось либо сходиться с мужчинами и рожать самим, либо, что случалось реже, брать жен в тех семьях, где не было сыновей и имелось хорошее состояние. Тогда сянгун брал жену и одновременно нанимал мужчину, чтобы зачать ребенка, которого потом воспитывал вместе с супругой. Бывало и так, что в семью сянгуна входил муж — как раз в таком положении сейчас находился сам Гэн Цю.

К сянгунам здесь относились без предрассудков, даже наоборот — простые семьи и бедняки их ценили: от них была двойная польза — и дети, и крепкие руки, ведь сянгуны были куда сильнее женщин. Богатые дома не всегда стремились брать в жены сянгуна, так как тем было нелегко найти общий язык с женщинами. Однако в высших эшелонах власти встречались случаи, когда высокопоставленные чиновники брали в дом и сянгуна, и жену, наделяя их равным статусом. Обычно сянгуны вращались в кругу мужчин, а жены — среди женщин, оба служа одному мужу, хотя это часто приводило к конфликтам. Конечно, в императорском дворце сянгуны и женщины вполне могли сосуществовать как наложницы или императрицы. У нынешнего Сына Неба тоже было несколько сянгунов, причем высокоранговые из них носили титул сицзюнь, что приравнивалось к рангу благородной наложницы, лишь немногим уступая императрице.

http://bllate.org/book/40430/5132494