Готовый перевод They All Say I'm a Puppet / Император-марионетка и его верный евнух: Глава 15

Фу Юй считал, что ожидание, пожалуй, — это самое тяжёлое испытание для человеческого сердца, особенно когда ты понятия не имеешь, какой результат получишь в итоге, и каждое мгновение превращается в пытку.

За столько лет во дворецких покоях он повидал всякого на своём веку и думал, что уже достаточно хладнокровен и невозмутим, но сейчас всё равно метался по двору взад и назад, словно муравей на раскалённой сковороде. Он абсолютно ничего не знал ни о текущей обстановке в городе, ни о положении дел во дворце. Он переживал и за дяжу Чжуна, оставшегося во дворце, и за Цан Линя, который ушёл из дома совсем недавно.

Однако, кроме как исходить беспокойством, он ничего не мог поделать.

Они совершенно не представляли, какова сейчас ситуация в городе, и он даже не смел быть уверенным, станет ли армия Хэ Хуньи убивать каждого встречного, как это было на заставе. Каким бы немногословным и замкнутым ни был Цан Линь, он оставался всего лишь полуподростком. Ему самому нельзя оставаться в этой Столице, но вот Цан Линю, пожалуй, и не обязательно уходить. Будучи маленьким евнухом, который вошёл во дворец лишь недавно, он почти никого не знал; он вполне мог переждать здесь, пока всё окончательно не утихнет и в городе вновь не воцарится покой, вместо того чтобы отчаянно пытаться ускользнуть от чужих глаз и бежать туда, где его никто не отыщет, как это было нужно ему самому.

Выходит, если с Цан Линем что-то случится, в конечном счёте это произойдёт по его вине?

Пожалуй, чем сильнее человек чувствует собственное бессилие, тем охотнее он предаётся безумным мыслям. За столь короткое время Фу Юй бесчисленное количество раз обошёл двор, и в его голове пронеслись мириады мыслей — хороших и дурных, но он так и не смог прийти ни к какому выводу, чувствуя лишь, что раздражение нарастает с новой силой.

В тот самый момент, когда Фу Юй уже собрался выско за ворота, чтобы лично отправиться в город и попутно разыскать Цан Линя, в ворота двора внезапно постучали. Фу Юй опешил, быстрыми шагами бросился вперёд и распахнул створки. Худенькая фигурка, не дожидаясь, пока он сообразит, шмыгнула внутрь, после чего гость тут же затворил ворота, задвинул засов и, прислонившись спиной к деревянной доске, тяжело выдохнул.

Погода стояла ещё очень холодная, но лоб Цан Линя покрылся испариной. Фу Юй, не раздумывая, смахнул пот с его лба рукавом одежды. Терзавшее его доселе непрерывное беспокойство при виде этого знакомого, вечно напряжённого детского личика наконец стало понемногу отступать, и сам того не замечая, он с лёгким упрёком в голосе произнёс:

— Почему тебя не было так долго?

Цан Линь перевёл дыхание и с некоторым недоумением взглянул на него:

— Посмотри, сейчас ещё рано, меня не было всего около получаса. К тому же эта Столица так велика, мне ведь нужно было всё разузнать.

— Ну и разузнал? — машинально спросил Фу Юй.

Цан Линь поднял голову и заметил, что глаза Фу Юя широко раскрыты — казалось, он горел желанием тут же выведать у него абсолютно всё. Цан Линь моргнул, облизнул пересохшие губы и тихо спросил:

— Можно я сначала зайду в дом попить воды, а потом мы обо всём поговорим?

Только тут Фу Юй сообразил, что в такую погоду заставил Цан Линя мёрзнуть во дворе, даже не предложив человеку глотка воды, и с расспросами набросился на него. Он торопливо отступил на шаг:

— Угольки в жаровне, наверное, погасли. Я... я пойду согрею воды.

Жаровня снова запылала, распространяя приятное тепло. Фу Юй вскипятил немного воды, разогрел нехитрую еду, и они, усевшись перед очагом, принялись есть, пить и разговаривать.

Цан Линь, судя по всему, безумно хотел пить: он осушил две большие чаши воды, немного перекусил и лишь после этого обрёл прежние силы, чтобы начать рассказывать Фу Юю обо всём, что ему удалось узнать.

Обстановка в городе оказалась не столь хаотичной, как они воображали. Поскольку Хэ Хуньи оставил часть главной армии лагерем за пределами стен на случай возможного контрнаступления Чэнь Юаня, сам он во главе отборного отряда личной стражи вошёл в Императорский город.

Ранее вдовствующая императрица Чэнь схватила всех близких и домочадцев Хэ Хуньи и заточила их во дворец. Когда войска Хэ Хуньи штурмовали Императорский город, всех этих людей вывели на крепостную стену, чтобы угрожать им полководцу. Никто не ожидал, что этот Хэ Хуньи окажется настолько лишённым родственных чувств: совершенно не обращая внимания на мечи, приставленные к горлам членов его семьи, он всё равно отдал приказ о штурме. Говорят, из добрых полутора десятков членов клана Хэ в живых остались лишь сам Хэ Хуньи и два его сына, которых он взял с собой, а остальных вдовствующая императрица приказала казнить на месте. Сам же Хэ Хуньи тоже не дрогнул: в тот самый момент, когда его воины ворвались в Императорский город, на глазах у всех гражданских и военных чиновников он собственной рукой казнил вдовствующую императрицу Чэнь.

Выслушав это, Фу Юй замер на месте, охваченный потрясением, и страх перед этим Хэ Хуньи в его сердце стал ещё сильнее. Прежде он боялся Чэнь Юаня, но всё же видел, как тот дорожил собственной сестрой; пожалуй, случись подобное с самим Чэнь Юанем, он вряд ли смог бы безучастно смотреть на убийство родной сестры. Но этот Хэ Хуньи...

Он в панике сглотнул слюну:

— Значит, этот Хэ Хуньи всё ещё во дворце?

Цан Линь кивл:

— В ближайшее время он оттуда не выберется. Наверное, разбирается с чиновниками гражданских и военных ведомств, а кроме того, вполне возможно, ищет тебя.

— А дядя Чжун... — тихо произнёс Фу Юй.

Цан Линь слегка покачал головой и, заметив выражение лица Фу Юйя, помедлил секунду:

— Хэ Хуньи ищет тебя. Перевернув всё вверх дном во дворце, он быстро сообразит, что ты сбежал в суматохе, и переключит внимание на внешний город. Для дяди Чжуна это, наоборот, безопаснее.

Фу Юй согласно кивнул. Он знал, что Цан Линь пытается его утешить, и сейчас ему оставалось лишь заставлять себя верить этим утешениям. Этот Хэ Хуньи отличался жестокостью и безжалостностью; попадись он ему в руки, участь его ждала бы куда более мучительная, чем при Чэнь Юане. В своё время Чэнь Юань ещё мог пощадить дядю Чжуна, но если бы его схватил Хэ Хуньи, у него, пожалуй, действительно не осталось бы ни единого шанса увидеться с дядей Чжуном.

Брови Фу Юйя не переставали хмуриться. Он посмотрел на Цан Линя и спросил:

— Неужели у этого Хэ Хуньи совсем нет слабых мест? Разве ты ничего о нём не слыхал, пока находился за пределами дворца?

— Слабых мест? — уголки губ Цан Линя изогнулись в холодной усмешке. — Среди тех людей, которых на его глазах казнили на крепостной стене, были его законная жена, с которой они прожили два-30 лет, и его младший сын, которого он баловал и носил на руках. И тем не менее он не колебнулся ни на мгновение. Потому что в глазах людей подобного склада жену можно взять другую, а сына — родить заново, и лишь он сам представляет истинную ценность.

Фу Юй на миг лишился дар речи. Глядя на помрачневшее лицо Цан Линя, он после долгих колебаний произнёс:

— Что же нам теперь делать? Неужели бежать прямо сейчас, пока он ещё не начал прочёсывать Столицу?

Цан Линь опустил ресницы и едва заметно кивнул:

— Только сегодня ночью. Сейчас его внимание приковано к дворцу, а поскольку гражданские и военные чиновники и так были заперты в нём вдовствующей императрицей, он не опасается побегов из самого города. Поэтому городские стражники будут тщательно досматривать лишь входящих, выискивая лазутчиков Чэнь Юаня, но не станут обращать внимания на беженцев из числа простых людей. Мы вдвоём воспользуемся темнотой, смешаемся с толпой и выберемся за городские стены.

Снова в дорогу? — Фу Юй невольно тихо вздохнул. Хотя он понимал, что оставаться в Столице ему нельзя, он всё же надеялся обрести хоть какое-то подобие покоя на несколько дней. К тому же сегодня первое число месяца, он только-только устроился на новом месте, а теперь снова предстоит побег — неизвестно сколько продлится путь и как далеко придётся идти. Отыщется ли у них потом ещё один такой домик?

Цан Линь поднял голову, взглянул на Фу Юйя и вдруг спросил:

— Возьмёшь меня с собой?

С самого начала он знал, что Фу Юй не жаждет брать его в дорогу, считая обузой. Даже после всех обещаний Фу Юйя в глубине души у него всё равно оставались сомнения, и теперь, видя молчание Фу Юйя, он наконец не выдержал и повторил вопрос.

Фу Юй не ответил. Подняв глаза на мальчика, он спросил в ответ:

— А ты сам хочешь пойти со мной?

Цан Линь тихо кивнул:

— Я дал слово дяде Чжуну, а я держу своё слово.

— Ну а я дал слово тебе, и тоже сдержу его, — тихо ответил Фу Юй. — Только ты должен хорошо подумать: и Чэнь Юань, и Хэ Хуньи жаждут отыскать меня раньше соперника. Если ты пойдёшь со мной, нам неизбежно придётся скрываться, и вряд ли это будет безопасно.

Цан Линь кивнул, сохраняя совершенно невозмутимый вид:

— Я знаю.

— Вот и хорошо. — Фу Юй подбросил в жаровню ещё два уголька, поднялся на ноги и тяжело вздохнул. — Время ещё раннее, но раз посреди ночи снова вставать в дорогу, поешьте и ложитесь в постель, поспите ещё немного.

Цан Линь налил себе ещё чашку горячей воды, кивнул Фу Юю, но снова придвинулся ближе к жаровне и принялся маленькими глотками пить воду.

Хотя они договаривались ещё немного вздремнуть, в итоге оба провалялись до полудня. На самом деле спать ни тому, ни другому уже не хотелось, и в конце концов они просто лежали рядом на постели, не находя слов.

Фу Юй открыл глаза и уставился на деревянную балку под потолком. Прислушиваясь к ровному дыханию Цан Линя неподалёку, он наконец не выдержал:

— Цан Линь, ты всё время служил в том поместье, где мы встретились... То есть, я хотел спросить, а где твои отец и мать?

Дыхание Цан Линя на миг оборвалось, и лишь спустя долгое время он тихо ответил:

— Оба мертвы.

— Неудивительно. Я всегда говорил: едва ли найдётся отец или мать, способные смотреть, как их ребёнка так обижают, — Фу Юй повернулся на бок и как раз увидел профиль Цан Линя и его слегка подрагивающие ресницы. Решив, что он случайно задел его за живое, он поспешно добавил: — Ничего страшного, мои отец и мать тоже мертвы. Особенно матушка — её сгубили вскоре после моего рождения. Что до моего отца, то это же покойный император... Пожалуй, до самой смерти он и не помнил, что у него есть такой сын.

— Разве ты не ненавидишь его? — спросил Цан Линь.

Фу Юй легко покачал головой:

— Он не помнил о таком сыне, а я — об этом отце. К тому же быть его сыном, кроме лишних хлопот, всё равно ничего не давало. Мой старший сводный брат пользовался его милостью, и что в итоге? Не прошло и нескольких дней после его кончины, как старшего брата казнили брат и сестра Чэнь. Как ни крути, а я-то пока жив.

— А твоя мать? — Цан Линь повернул голову к Фу Юю. — Разве ты не хочешь отомстить за неё? Ты никогда не думал о том, что будь твоя матушка жива, в детстве у тебя, возможно, нашёлся бы кто-то, кто жалел и оберегал тебя, чтобы тебя не обижали и не унижали все кому не лень? Разве ты не хочешь убить тех, кто погубил твою мать?

Фу Юй опустил ресницы:

— Она уже мертва. Это сделал Хэ Хуньи. — На этих словах он сделал небольшую паузу. — Впрочем, даже если бы Хэ Хуньи не приложил к этому руку, я всё равно не стал бы мстить. У меня нет для этого сил. Да и живи моя матушка, она, наверное, хотела бы, чтобы я жил спокойно и счастливо. В конце концов, выжить — это самое главное.

http://bllate.org/book/40425/5131866