Готовый перевод They All Say I'm a Puppet / Император-марионетка и его верный евнух: Глава 13

Фу Юй очень быстро вымылся и, вернувшись в комнату, с удивлением обнаружил, что Цан Линь в одежде лежит на той убогой деревянной кровати и уже спит. Поскольку угольную жаровню они так и не зажгли, в комнате стоял сильный холодок, и Цан Линь сжался в маленький комочек, выглядя при этом донельзя жалко. В глазах Фу Юя промелькнула едва заметная улыбка: как бы этот мальчишка ни вел себя обычно, в такие моменты он неизменно казался всего лишь ребенком.

Он натянул на Цан Линя одеяло, укрывая его с головой, а затем подхватил жаровню и вышел наружу, чтобы развести огонь. Ему самому доводилось проделывать такое считанные разы: хотя он и рос в Холодном дворце, в глазах дяди Чжуна он оставался законным принцем, окруженным самой заботливой опекой, так что подобную черновую работу ему почти никогда не поручали. Впрочем, большую часть последних лет они коротали вдвоем с дядей Чжуном, поэтому, пусть Фу Юй и не брался за это своими руками, он бесчисленное количество раз наблюдал со стороны за каждым его движением.

Эта рутина составляла едва ли не главную часть его недолгой четырнадцатилетней жизни в стенах дворца и накрепко отпечаталась в памяти. Вот почему он умел кипятить воду и готовить еду, умел разжигать уголь, чтобы согреться, и мог делать многое из того, что не подобало ни принцу, ни императору. Он никогда не считал это тягостным или унизительным — напротив, ему казалось, что в будущем этот бесценный навык еще не раз ему пригодится. По крайней мере, сейчас он пришелся как нельзя кстати: по крайней мере, им не придется замерзнуть здесь насмерть вместе с тем мальчишкой-евнухом.

Жаровня быстро разгорелась, и Фу Юй осторожно внес ее обратно в комнату. Внутренняя комната была крошечной, и стоило этому источнику тепла затеплиться, как пространство вокруг стало быстро оттаивать. Цан Линь на постели, судя по всему, расслышал шорох, сонно приоткрыл глаза и глянул на Фу Юя, а затем перевел взгляд на жаровню на полу, не удержавшись от легкого изумления. В его голосе звучала тяжелая дремота и та детская непосредственность, которая никогда не прорывалась в часы бодрствования:

— Почему ты всё умеешь?

Фу Юй тронул губы улыбкой. Немного посидев у жаровни и погрев руки, он скинул обувь и прилег рядом с Цан Линем:

— Все равно делать больше нечего, давай-ка еще поспим. Проснемся — сварганим что-нибудь поесть, встретим хоть так китайский Новый год.

Появление рядом второго человека, судя по всему, доставило Цан Линю изрядный дискомфорт — выражение его лица выдавало внутреннюю борьбу, но то ли от смертельной усталости, то ли по какой-то иной причине он все же кивнул:

— Хорошо.

С этими словами он даже перетянул часть общего одеяла на себя, снова смежил веки и погрузился в царство снов.

Прислушиваясь к его легкому ровному дыханию, Фу Юй чуть тронул уголки губ улыбкой и тоже медленно закрыл глаза.

Как бы все ни складывалось из рук вон плохо, как бы ни был далеко дядя Чжун, как ни крути, теперь он оказался за пределами дворца — а значит, по меньшей мере половина того, к чему он годами стремился всей душой, наконец осуществилась.

Что же касается будущего... Подумает об этом, когда проснется.

Прошлой ночью обоим было не до сна: сбежав до рассвета, они почти все утро метались по городу, дрожа от страха, измотанные и обессиленные. Но стоило им принять горячую ванну и погреться возле пышущей жаром жаровни, как сон сморил их необычайно крепкий и безмятежный.

Фу Юя разбудил голод. В его возрасте тело стремилось в рост, и во дворце, сколько бы ни старался дядя Чжун, он вечно не наедался досыта — и лишь в те недолгие дни после восшествия на престол это гнетущее чувство наконец оставило его. Сегодняшний же приступ внезапного голода заставил его растерянно замереть. Он сел на постели, какое-то время отрешенно глядя в пространство, пока наконец не вспомнил, что теперь он на воле, далеко от дворца, а дяди Чжуна больше нет рядом.

Фу Юй с силой потер лицо, глухо вздохнул и, скосив глаза, увидел, что Цан Линь по-прежнему крепко спит, все так же свернувшись несчастным клубочком. Хотя деревянная кровать была совсем узкой, на ней с лихвой хватило бы места для двоих полуподростков, но этот мальчишка почему-то жался в угол, оставляя добрую половину ложа свободной. В такие минуты в душе Фу Юя неминуемо просыпалась редкая жалость, стирая в пыль все заслоны и всю настороженность, какими он привычно отгораживался от этого человека.

Укрыв Цан Линя с головой, Фу Юй попытался бесшумно соскользнуть с кровати, но никак не ожидал, что этот малец обладает столь чутким сном. Едва раздался легкий шорох, как тот моментально вскинулся, склонил голову набок, окинул Фу Юя долгим взглядом и с усилием помотал головой, словно силой прогоняя остатки дремы. Хриплым голосом он спросил:

— Ты куда?

Фу Юй протянул руку и легонько щелкнул его по лбу:

— Пока ты дрых, собирался исподтишка сбросить с хвоста эту обузу.

Цан Линь в один миг встрепенулся и сел. Потирая глаза и какое-то время всматриваясь в улыбку на лице Фу Юя, он заметил, как выражение лица мальчишки вновь стало безмятежным:

— Не сбежишь. Без меня ты даже городских ворот не сыщешь.

Фу Юй: «……»

Потаращившись на него пару мгновений, он наконец не выдержал:

— Это еще кто без кого пропадет? Ни гроша за душой, сам палец о палец ударить не умеешь, зерна от плевел не отличаешь — брось меня, так либо с голоду помрешь, либо замерзнешь насмерть.

Цан Линь опустил голову, о чем-то сосредоточенно размышляя над словами Фу Юя, а затем кивнул:

— Выходит, порознь нам обоим не выжить. В нынешнем положении мы в максимальной безопасности.

Фу Юя едва не перекосило от такой железобетонной уверенности в собственной правоте. Пронзив его недобрым взглядом, он с досадой бросил:

— Ладно, спорить с тобой бесполезно. Раз уж проснулся — вставай давай. Сегодня канун Нового года, пускай раздобыть толком нечего, но брюхо набить все равно надо чем-то.

Цан Линь кивнул, ловко скатился с кровати, попутно аккуратно разгладив и подоткнув только что сброшенное одеяло, и уставился на Фу Юя ясными чистыми глазами:

— Чего купить? Я сбегаю на рынок, заодно и разведаю, что в городе творится.

Изначально Фу Юй планировал отправиться вместе с Цан Линем, но при этих словах засомневался. В конце концов, после такого долгого сна минуло уже полдня, и во дворце наверняка давно хватились пропажи — не ровен час разослали по всему городу людей на поиски. Сунься он туда сейчас в неведении, еще угодишь прямо кому-нибудь в лапы.

Но с другой стороны... если отпустить этого сорванца одного, не сбежит ли он, бросив его на произвол судьбы?

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как Фу Юй тут же мысленно усмехнулся над собой: разве он сам изначально не мечтал избавиться от этого балласта? Если тот удерет, так ему же лучше!

Перебрав в уме все возможные варианты, Фу Юй наконец принял решение. Запустив руку в пазуху, он нащупал кошель, порылся в нем, выудил оттуда самую мелкую серебряную монету и протянул Цан Линю:

— Мне никогда не доводилось встречать Новый год за стенами дворца, и я понятия не имею, чем тут торгуют. Так что решай сам, что к столу взять.

Аккуратно спрятав монетку, Цан Линь кивнул Фу Юю:

— Я мигом.

Фу Юй слегка улыбнулся, мысленно говоря себе: даже если этот мальчишка-евнух не вернется, ничего страшного не случится. Эту монетку можно считать платой за проезд.

Дверь отворилась и со скрипом захлопнулась — в маленьком домике Фу Юй остался совсем один.

Наверное, так оно и должно быть. В конце концов, даже дядя Чжун был вынужден оставить его; раз уж он сам так упорно рвался из этой золотой клетки, значит, должен быть готов идти по новому пути в полном одиночестве.

Пристроившись у угольной жаровни, Фу Юй немного погрелся и попытался прикинуть дальнейшие шаги, но голод взял свое: желудок скрутило с такой силой, что он поднялся на ноги, решив поискать в кухоньке хоть какую-нибудь съестную крошку.

Двор, судя по всему, пустовал уже очень давно, так что никаких запасов еды там не уцелело. Перерыв всё вверх дном, Фу Юй отыскал в углу лишь пару уцелевших клубней батата, которые еще не успели сгнить. Довольно сжав их в ладонях, он решил запечь их в жаровне — пусть это и послужит его праздничным ужином.

Выйдя из кухни с двумя бататами в руках, он вдруг услышал скрип уличной калитки. Обернувшись, Фу Юй увидел запыхавшегося Цан Линя, который стоял на пороге, прижимая к груди охапку какого-то разномастного скарба — судя по всему, он сюда бежал бегом.

Фу Юй невольно вырвалось:

— Ты чего вернулся? — и лишь договорив, осознал, как это прозвучало, и поспешно добавил: — То есть... я к тому, что так быстро.

Цан Линь уставился на две картофелины в его руках, и в его глазах вспыхнуло странное, трудночитаемое выражение. Медленно сжав пальцы в кулаки, он с обидой процедил:

— Ты что, вообще не рассчитывал, что я вернусь? А, нет, погоди... не то чтобы не рассчитывал, ты просто вовсе этого не хотел. Та крошечная монетка — это типа щедрые чаевые? Чтобы окончательно отделаться от меня как от назойливой помехи?

Хотя в глубине души нечто подобное он действительно думал, Фу Юй был вынужден признать: когда он увидел возвращение Цан Линя, на сердце у него отчего-то стало удивительно тепло и легко. А потому перед лицом прямого обвинения он инстинктивно отмахнулся:

— Нет, ничего подобного! Я просто... просто страшно проголодался, вот и хотел добыть хоть какой-то еды.

Губы Цан Линя вытянулись в тонкую линию. Не сводя с него тяжелого взгляда, он долго молчал, а затем чуть опустил ресницы и глухо бросил:

— Я знаю. Именно поэтому я бежал назад изо всех сил, нигде не задерживаясь, чтобы поскорее принести всё это.

Фу Юй почувствовал, что в этих словах кроется невысказанная боль — по меньшей мере сейчас этот мальчишка чувствовал себя оскорбленным и преданным. Не зная, как оправдаться и какие слова подобрать, он мог лишь упрямо выдавить из себя:

— Вот и... вот и прекрасно! Ты отлично постарался, на улице вон как холодно, давай-ка зайдем в комнату и поедим?

Цан Линь молча кивнул и, прижимая к груди свою ношу, переступил порог. Провожая взглядом его затылок, Фу Юй вдруг остро почувствовал: хоть он вроде бы ничего дурного и не совершил, но перед этим парнем почему-то оказался по горло виноват. Тяжело вздохнув, он послушно поплелся следом.

Бумажные кульки один за другим разворачивались на столе, обнажая всевозможную снедь, от которой местами еще поднимался парок. Фу Юй живо представил себе, как этот мальчишка в нетерпении толкался у каждого прилавка, как вихрем носился по узким улочкам переулков, мечтая лишь об одном — как можно скорее принести всю эту еду ему.

Пожалуй, стоит перед ним извиниться, он ведь и вправду еще ребенок, — пронеслось в голове у Фу Юя. Протянув руку, он легко коснулся все еще прохладной щеки Цан Линя и тихо произнес:

— Прости меня.

Цан Линь поднял голову, прямо заглянув ему в глаза, и лишь спустя долгое время ответил:

— Ничего страшного. Мы ведь с тобой чужие люди, так что твое недоверие и нелюбовь ко мне — это совершенно нормально.

Фу Юй лишился дар речи. Некоторое время они молча смотрели друг на друга в оглушающей тишине комнаты. Наконец Фу Юй резко поднялся с места и взял в руки те два батата:

— Давай-ка я запеку тебе этот батат. Считай это моим извинением.

От автора:

Фу Юй: Прости меня. [Мысленно: Да в чем я вообще виноват?!]

http://bllate.org/book/40425/5131864