Готовый перевод Troublesome Liu Shuishui / Несносный альфа: Любовь на стройке: Глава 6

— Сейчас других комнат нет, твой старший брат, должно быть, тебе об этом говорил, — Тан Цзелинь сделал небольшую паузу. — Я не собираюсь делать тебе ничего плохого, можешь не бояться меня так сильно…

Эти слова словно ударили Е Чжэня по самому больному месту.

— Кто, черт возьми, тебя боится? Да будь ты хоть вдвое опаснее, мне плевать. Что ты мне вообще сделаешь? Сначала взвесь собственные силы, прежде чем молоть чепуху.

Никто и никогда не говорил Тан Цзелиню подобных гадостей. Даже при его добродушном нраве он почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он решил, что с него хватит: не стоит опускаться до перепалки с Е Чжэнем.

Тан Цзелинь больше не проронил ни слова. Он опустил голову, сел на кровать и занялся своими делами. До самого выключения света оба хранили молчание.

В комнате не было ни телевизора, ни вай-фая, сигнал мобильной сети то появлялся, то исчезал, даже интернет-трафик постоянно зависал. Е Чжэнь вертел телефон в руках, пытаясь поймать связь, и наконец короткое видео начало проигрываться.

Неизвестно, что на него нашло сегодня вечером, но лента подсунула ему несколько видео с рецептами, от которых у Е Чжэня тут же засосало под ложечкой.

Он злобно подумал: окончательно я испортился, ведь раньше мне попадались одни только видео с красотками.

Это место — не город. Здесь даже доставку еды не закажешь, не говоря уже о том, чтобы просто найти чего-нибудь готового. Е Чжэню оставалось лишь выключить телефон и заставить себя уснуть.

Но, как назло, чем сильнее хотелось есть, тем яснее становилось сознание. Он ворочался на кровати, словно блин на сковородке, и никак не мог забыться сном. Раздражение и тошнота от голода вынудили его сесть.

Он бросил взгляд на соседнюю кровать — видел только спину Тан Цзелиня. Затем оглядел комнату, но в этой дыре явно не нашлось бы чем поживиться.

После смены обстановки Тан Цзелинь немного страдал от того, что не может уснуть на новом месте. А тут еще Е Чжэнь мало того что постоянно ворочался, так еще и включил телефон на всю громкость — шум не давал сомкнуть глаз.

Тан Цзелинь понимал: Е Чжэнь поднимает такой шум лишь для того, чтобы вынудить его уйти. Мысли у мальчишки простые и прямолинейные, вся неприязнь написана на лице. Но Тан Цзелиню не хотелось принимать это близко к сердцу, поэтому он делал вид, будто ничего не замечает.

Однако когда Е Чжэнь внезапно сел, сон у Тан Цзелиня окончательно пропал. Он подумал: при таком вздорном характере Е Чжэнь, чего доброго, надумает среди ночи распустить кулаки.

Секунда, вторая…

Е Чжэнь по-прежнему не двигался. Поколебавшись, Тан Цзелинь все же подал голос:

— Ты… не спишь?

— Не твое собачье дело.

Е Чжэнь ни за что не признался бы Тан Цзелиню, что проголодался. Он спрыгнул с кровати, вспомнив, что в сумке вроде бы оставалась какая-то еда. Перерыв всё содержимое, он нашел лишь маленький кусочек засохшего хлеба.

Хлеб был до смешного крошечным, и Е Чжэнь, подобно Чжу Бацзе, глотающему плод женьшеня, даже не успел распробовать вкус.

Увидев, как Е Чжэнь выудил из сумки еду, Тан Цзелинь понял: тот, вероятно, голоден. А глядя на то, как парень сидит на корточках на полу и не собирается ложиться, догадался, что одним хлебом сыт не будешь.

У Тан Цзелиня проявилась профессиональная привычка — мягкость характера. Как бы Е Чжэнь ни показывал свое недовольство, игнорировать происходящее он не мог.

— Ты проголодался?

Е Чжэнь был упрям, как осел:

— Какое тебе дело?

Тан Цзелинь молча вздохнул, не стал больше ни о чем расспрашивать, встал, шаркая тапочками, достал из сумки пакет и направился вниз.

От шума на лестнице проснулась чутко спавшая старушка. Она вышла из своей комнаты и, увидев свет на кухне, заглянула туда.

— Так поздно, а ты еще не спишь?

Тан Цзелинь немного смутился и похлопал по упаковке лапши, которую принес с собой:

— Простите, что разбудил вас. Сварю лапшу и сразу спать.

Старушка отмахнулась:

— Ничего я не проснулась, я и так за ночь толком не сплю. Непривычно вам здесь, наверное?

Говоря это, она подошла к куче дров, потянула на себя дверцу шкафчика, где лежали сезонные овощи.

— Сама выращиваю, бери, что хочешь.

— Ну что вы, как неудобно…

— У меня одной всё равно столько не съесть, а если пропадет — только свиньям в корыто.

В этих горных краях каждый крестьянин сам выращивал овощи, и какими бы свежими и полезными они ни были, цена им была грош.

Помимо овощей, старушка достала вяленое мясо. Всё было очень чисто и аккуратно убрано. Тан Цзелинь невольно проникся уважением:

— Слишком много хлопот вам доставил.

У старушки были седые волосы, но крепкое здоровье: она не только сама себя обихаживала, но и работала в поле, а по возвращении еще и управлялась со свиньями. После того как дочь вышла замуж, а супруг скончался, в доме стало пусто, и она была рада видеть гостей.

— Какие хлопоты, что ты. Занимайся делами, я пойду к себе.

Дождавшись, пока старушка уйдет, Тан Цзелинь на цыпочках начал варить лапшу. Он добавил зелени и вяленого мяса, а беспокоясь, что у Е Чжэня хороший аппетит, специально пожарил еще и тарелку тыквы.

Закончив с ужином и прибрав на кухне, Тан Цзелинь с миской и палочками поднялся наверх.

Е Чжэнь не знал, куда ушел Тан Цзелинь, но в душе надеялся, что тот просто уберется отсюда навсегда — ему одному в комнате было бы гораздо просторнее.

Его взгляд упал на чайник, который принес Тан Цзелинь. Е Чжэнь был человеком гордым: если сказал, что не будет пить воду, которую кипятил этот тип, значит, не будет.

Но!

Если Тан Цзелинь уже ушел, то можно скрепя сердце сделать глоток, в конце концов, победа всё равно за ним.

Е Чжэнь со спокойной душой налил себе чашку. Когда край чашки коснулся губ, он почувствовал пар — вода еще не остыла. В этот момент снаружи послышались шаги, и Е Чжэнь в спешке сделал большой глоток.

Кипяток обжег рот, он вскрикнул и выронил чашку, расплескав всё содержимое.

Тан Цзелинь в недоумении замер в дверях. Он поставил миску с едой, перевел взгляд с Е Чжэня на пролитую воду:

— Ты…

Слизистая рта была нежной, Е Чжэнь чувствовал, как язык онемел, а кое-где слезла кожа. Он открыл рот, собираясь оправдаться.

Тан Цзелинь впервые видел человека, столь упорно стоящего на своем. Не став подкалывать его по поводу ожога, он молча налил ему новую чашку воды.

— Там кипяток, остуди, прежде чем пить. Я приготовил лапшу, поешь, чем есть.

Лапша с тыквой еще дымились. Е Чжэнь оцепенел. Боль во рту немного утихла, он пришел в себя и, открыв рот, пробормотал прерывисто:

— Я… я не буду… не надо мне льстить…

http://bllate.org/book/40417/5130149

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь