Готовый перевод The Fallen Artist's Muse / Дрожащие пальцы: Опальная красавица и безумная художница: Глава 2

— Тебе не больно? — глядя на её покрасневшую руку, спросила Ле Янь.

— Нет, просто у меня чувствительная кожа.

Линь Цзя не видела в своих словах ничего особенного, пока Ле Янь не одарила её многозначительным взглядом.

Похоже, она и правда извращенка.

— В ванной можно помыться, — Ле Янь указала рукой себе за спину.

Линь Цзя хотела отказаться, но кожа начала зудеть, и лучше было поскорее смыть остатки грязи. Ладно, отсюда до школы рукой подать, помоется там.

Линь Цзя принялась одеваться. Ле Янь разглядывала её без малейшего смущения и, разумеется, не упустила из виду всё сильнее красневшую кожу.

— Время, потраченное на ванну, входит в оплату.

Швыряться деньгами... Прошлая Линь Цзя давным-давно развернулась бы и ушла. Нет, прошлая она вообще бы здесь не оказалась. К сожалению, сейчас ей больше всего были нужны именно деньги. Взглянув на часы, она поняла, что до восьми часов ещё далеко, но принятие ванны как раз позволит вытянуть время до полной нормы.

Из ванной донёсся шум воды, а Ле Янь села перед только что законченным рисунком. Чёрно-белый эскиз: переплетение линий и игра света и тени как нельзя лучше подчёркивали красоту Линь Цзя, придавая ей капельку таинственности.

Как бы она выглядела в цвете? Ле Янь любила скетчи, отдавая предпочтение технике наложения чистых линий — так она не пачкала руки, а рисунок получался более воздушным. Ей нравилась предельная, простая и чистая чёрно-белая гамма, она терпеть не могла пеёструю безвкусицу. Самыми яркими красками, которые Ле Янь довелось за всю жизнь перенести на бумагу, были сочные фрукты с экзаменационного листа.

Какой была бы яркая Линь Цзя? Шум воды в ванной смолк одновременно с тем, как она сделала глоток вина.

Выйдя из ванной, Линь Цзя была уже одета. Тонкая ткань белой рубашки с пуговицами не скрывала тело, и, заметив взгляд Ле Янь, она поспешно накинула куртку.

Октябрь уже принёс с собой прохладу.

— Деньги перевела тебе, — сказала Ле Янь.

— Спасибо.

— Приятно было поработать? — в её голосе звучало то ли насмешливое подначивание, то ли вопрос.

Линь Цзя ничего не ответила.

— Я провожу тебя.

— Не нужно.

Отказ прозвучал незамедлительно.

Линь Цзя ушла очень быстро. Оперевшись локтями о перила на втором этаже и глядя на удаляющуюся всё более быстрым шагом девушку, Ле Янь чуть тронула губы улыбкой:

— Меня зовут Ле Янь. В следующий раз встретимся снова.

Линь Цзя на секунду замерла, но тут же продолжила путь, не оглядываясь. Она не назвала своего имени и никак не ответила.

В студии вновь воцарилась пустота. Ле Янь в прежней позе продолжала смотреть на приоткрытую створку входной двери.

— Линь Цзя...

Алкоголь, смешавшись с её именем, разлился по всему телу. Ле Янь вновь прошептала про себя: Линь Цзя, мы ещё увидимся.

Автор пишет:

Едва опубликовав новую новеллу, я столкнулась с блокировкой, так что перед вами изменённая версия. Очень надеюсь на вашу поддержку~

Завершённые произведения можно найти, перейдя на авторскую страницу.

Начинаются сладенькие главы~

Глава 2

В эти выходные Линь Цзя накупила в супермаркете много всего, забрала из группы продлённого дня младшую сестру, и они вместе направились домой.

— Сестрёнка, давай я понесу, — Маленький Линь Фань протянула пухленькую ручонку, пытаясь помочь сестре донести пакет.

Линь Цзя отдала ей самый маленький пакетик с леденцами — сладости предназначались именно ей.

— Ой! Конфеты! — глазки Маленького Линь Фань засияли. Ей редко перепадало сладкое: помимо обычной еды, она практически не видела никаких лакомств.

У Линь Цзя сжалось сердце.

— Вот получу в конце месяца зарплату, куплю тебе ещё, ладно?

Линь Цзя купила медовые леденцы — без добавок и красителей, так что стоили они немало.

— Хорошо! — Маленький Линь Фань кивнула, но тут же замотала головой. Она бережно положила конфетку в рот и от счастья зажмурила большие глаза, превратив их в две тонкие полосочки. — Не надо, сестрёнка, я не люблю сладкое.

Она слышала, как воспитательницы в продлёнке шептались, что в следующем году ей уже пора в школу. После поступления нельзя будет больше оставаться в продлёнке, да и расходы, говорят, возрастут. Дома из взрослых только сестра, так что нужно вести себя покладистее.

На самом деле она слышала всё, о чём воспитательницы шептались за спиной. Они говорили, что сестре приходится нелегко и то, что она не бросила малышку — уже проявление великой совести.

— Сестрёнка, а ты не бросишь меня?

— С чего ты вдруг такое спрашиваешь?

— А бросишь?

— Конечно нет, тебе кто-то что-то сказал?

Линь Цзя присела на корточки и увидела, как Маленький Линь Фань сморщила личико в комочек и жалобно смотрит на неё. Она погладила сестру по голове:

— Сестрёнка тебя не бросит. Я выращу тебя как положено, мы будем опираться друг на друга — мы же самые близкие люди.

— Мы самые близкие люди! — Маленький Линь Фань бросилась обнимать её.

Только сейчас Линь Цзя заметила, что сестрёнка снова похудела. До того, как в семье случилась беда, та была похожа на кругляшок-колобка, а теперь заметно осунулась.

— Завтра сестрёнка потушит тебе мясо, как насчет тушёной говядины с овощами в горшочке? — с болью в сердце Линь Цзя обняла сестру.

— Ура! — Маленький Линь Фань чмокнула её в щеку. — Сестрёнка, а говядина дорогая?

Какая пятилетняя ребёнок перед любой едой сначала спрашивает, дорого ли это? На душе у Линь Цзя стало совсем тяжело.

— Недорогая, сестрёнка работает, так что не переживай.

Линь Цзя наконец-то скопила десять тысяч юаней — во многом благодаря недавней подработке в качестве обнажённой натуры. Подсчитав остаток на счету, она прикинула: если найти ещё одну подработку, а в следующем семестре отказаться от обязательного проживания в общекампусе, она сможет съехать. Денег как раз хватит и на её собственное обучение в следующем году, и на сопутствующие расходы с карманными травами для учёбы Маленького Линь Фань. К счастью, эти восемь тысяч пришлись как нельзя кстати.

Выходные для Линь Цзя выдавались даже более хлопотными, чем будни. Пятничный вечер знаменовал собой начало рабочей круговерти: по вечерам она репетиторствовала с детьми, а днём работала в бургерной.

В субботу спозаранку Линь Цзя приготовила Маленькому Линь Фань завтрак, ровно в половине восьмого вышла из дома и к восьми добралась до бургерной, приступая к дневной смене. Каждые выходные она подрабатывала здесь: принимала и выдавала заказы, наливала напитки, насыпала картофель фри. Платили двадцать юаней в час, за день набекало сто шестьдесят. К тому же, если к вечеру оставались лишние бургерные изделия, менеджер разрешал забирать их за полцены, а Маленький Линь Фань очень любила такую еду.

Сегодня всё шло своим чередом: подготовка продуктов, наведение порядка, а затем открытие и торговля. Октябрьское солнце радовало приятным теплом, и даже несмотря на то, что самой ей выйти на улицу не удавалось, смотреть через стеклянную витрину на эту залитую светом красоту было по-своему чудесно.

Сейчас душевное состояние Линь Цзя уже не было столь мрачным и безнадежным, как два года назад. Тогда её отец обанкротился, сбежал в бега от долгов в другие края и пропал без вести, оборвав все связи. Всё имущество семьи, подлежащее описи, было конфисковано, а на их особняк наложили ордер на изъятие. Мать от переживаний слегла, у неё случился сердечный приступ, спасти её не удалось. Линь Цзя, только что поступившая в университет, глядя на трёхлетнюю сестрёнку, которая умела только заливаться слезами, чувствовала, что небо рухнуло.

Похороны матери помогли организовать те немногие дальние родственники, что не побрезговали их семьёй — они скинулись деньгами, видя, как жалко выглядят сёстры. Стоя с сестрой на руках в похоронном зале матери, Линь Цзя думала о том, чтобы пойти вслед за ней и покончить со всем разом, чтобы не мучиться. Но Маленький Линь Фань вцепилась в её палец и сквозь слёзы звала сестрёнку. Она ещё ничего не понимала и не имела представления о смерти, а лишь раз за разом звала: сестрёнка, мама, папа. Этот плач вытащил Линь Цзя из бездны, вернув к реальности как раз тогда, когда она собиралась уйти из жизни вместе с малышкой.

Маленькому Линь Фань было всего три года, а сама Линь Цзя ещё не отметила восемнадцатилетие. Предполагалось, что у неё будет пышное и торжественное совершеннолетие, любящий отец и здоровая мать... Теперь Линь Цзя на собственном опыте усвоила: никому не дано знать, что наступит раньше — завтрашний день или беда. Хуже нынешнего её положение уже наверняка не станет, а за спадом неизбежно следует подъем. Эта мысль безостанавливала крутилась в голове Линь Цзя, когда она стояла в погребальном зале: трудно сказать, было ли это самоуспокоением для поддержания воли к жизни или дух матери подавал ей знак с небес.

Всё имущество семьи Линь было опечатано и пущено с молотка в счет уплаты долгов. Поскольку ни Линь Цзя, ни Линь Фань ещё не исполнилось восемнадцати, они считались лицами, не способными нести ответственность по обязательствам, и суд по своему усмотрению оставил им одну квартиру. Это было старое жильё родителей, купленное ещё до того, как те разбогатели: площадью меньше пятидесяти квадратных метров, в старом промрайоне города. Квартира оценивалась примерно в пятьсот тысяч по рыночной стоимости, так что сёстры вроде как унаследовали эти полмиллиона, которые автоматически превратились в их долг. Как только Линь Цзя исполнится восемнадцать, ей придётся начать расплачиваться по этому полумиллионному счету. К счастью, у сестёр появился свой угол, им не пришлось ночевать на улице, а Маленькую Линь Фань не отправили в приют или на усыновление — она осталась рядом с сестрой.

Линь Цзя до сих пор помнила то ощущение, когда она прижала к себе Линь Фань в том крошечном жилье, которое казалось меньше гостиной в их прежнем доме. Перегорела лампочка, кондиционера не было, счета за воду и электричество не оплачены, темно, сыро и душно. Едва в голове Линь Цзя вновь шевельнулось желание умереть, как малышка заворочалась у неё на руках и робко позвала:

— Сестрёнка, я хочу есть.

Все мысли о смерти испарились в непрерывных заботах о Маленькой Линь Фань, оформлении пособий и поиске подработок. Когда человек по-настоящему занят, даже мысли о самоубийстве становятся непозволительной роскошью — на них просто нет времени.

Так Линь Цзя провела год в состоянии непрекращающейся суеты. К концу первого курса она не только получила первоклассную всеобщую стипендию, но и накопила на жизнь во втором году. Однако ближе к концу года кредиторы зажали сестёр прямо дома. Движимое и недвижимое имущество семьи, что можно было продать, уже пустили с молотка на погашение долгов. Поскольку отец был жив, а компания оформила банкротство, по-настоящему крупных долговых обязательств на сёстрах не висело. Те, кто приходил требовать деньги теперь, были мелкими партнёрами, и долг Линь Цзя в пятьдесят тысяч как раз предназначался им. Их семья занималась бизнесом, связанным с пищевой промышленностью, и после банкротства отца часть расчётов с поставщиками осталась незакрытой.

Из полученной стипендии в десять тысяч юаней Линь Цзя целиком отдала им, при этом не тронув деньги на жизнь — их она приберегла на еду для себя и сестры. Разумеется, отделаться десятью тысячами оказалось непросто, и Линь Цзя вновь и вновь клялась, что обязательно вернёт всё до копейки, лишь бы ей дали немного времени. Среди кредиторов нашлись те, кто, заметив красоту девушки, предложили ей расплатиться собственным телом. Линь Цзя помнила долг каждого, и с этим предложением выступил владелец небольшой компании, поставлявшей им упаковку для мучных изделий. В трудные времена её семьи он брался за заказы на упаковку, и им оставалось выплатить ему ещё пятьдесят тысяч остатка.

Пятьдесят тысяч — сумма, которую раньше она тратила на какую-нибудь тряпку, теперь должна была стать ценой за её собственное тело.

Линь Цзя не стала продолжать с ним разговор и прямо при нём вызвала полицию. Конечно, в итоге полиция ограничилась лишь устным внушением и профилактической беседой, но эта шайка поняла: Линь Цзя — не мягкотелая груша. Долг она вернёт, но если кто-то вновь попытается покуситься на её тело, пусть пеняет на себя — она устроит такой скандал, что мало не покажется никому.

За год Линь Цзя превратилась из избалованной старшеклассницы, не знавшей ни забот о хлебе насущном, ни грязи этого мира, в человека, ловко управляющегося с подобной мерзостью. Она и сама порой дивилась тому, как быстро порой взрослеют люди.

http://bllate.org/book/40388/5126269

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь