Готовый перевод Wuxia Players Are So Extra / Уж кто-кто, а вы, мастера Цзянху, умеете удивлять: Глава 12

На следующий день, когда пришло время отправляться в путь, Синь Муюнь проводил их до ворот.

Он переоделся в одежду лунно-белого цвета. Длинные волосы, рассыпанные по плечам, придавали ему оттенок ленивой небрежности, а черты лица стали казаться еще мягче и благороднее.

— Будьте осторожны в дороге, — сказал Синь Муюнь. — В последние дни на главном тракте произошло несколько случаев разбойных нападений, проявите бдительность.

Тан Оу ответил, что понял.

Шэнь Гуанмин чувствовал некоторую грусть при расставании. Прошлой ночью, когда они с Тан Оу делили одну кровать, молодой господин Тан ворочался так беспокойно, что Шэнь Гуанмину пришлось жаться к самой стене. И все же за этот день в Оплоте Семьи Синь он увидел и отведал столько всего, чего не встречал за последние годы, что на душе стало удивительно спокойно. Заметив, что Шэнь Гуанмин смотрит на него, Синь Муюнь слегка приподнял бровь и мягко улыбнулся:

— Буду рад видеть тебя снова. Разумеется, при условии, что ты не вздумаешь обмануть кого-либо из моих людей.

Шэнь Гуанмину стало ужасно неловко. Он мог без зазрения совести признаться Тан Оу, что он мошенник, но под доброжелательным взглядом Синь Муюня повторить это не осмелился. Поспешно кивнув, он пробормотал:

— Мастер оплота… прошу, берегите себя.

Тан Оу, удивленно оглянувшись на него, не смог сдержать усмешку.

Шэнь Гуанмин подумал: человек помог мне с лечением, подсказал путь, неужели трудно сказать доброе слово? Подумать-то он подумал, но озвучить не решился.

Покинув Оплот Семьи Синь, им предстояло перевалить через несколько горных хребтов. Цинъаньчэн слыл важным стратегическим пунктом именно из-за своей неприступности: окруженный высокими горами, он был крайне труднодоступен, и единственным путем был тот, по которому Тан Оу сейчас вел Шэнь Гуанмина.

— Путь неблизкий, да и лошадям не подняться на Пик Цзиюнь, — заметил Тан Оу. — Но сначала давай благополучно выберемся отсюда.

Шэнь Гуанмин следовал за ним по пятам. В обычное время он не был из робкого десятка, но больше всего на свете боялся разбойников. Эти люди не признавали доводов разума и уж точно не дали бы ему шанса что-то объяснить. Фан Дацзао тысячу раз предупреждал его: встретишь грабителей — беги, если можешь; если бежать некуда, тогда пускай в ход язык, но ни в коем случае не поддавайся сиюминутному порыву и не провоцируй их. Зная, что Шэнь Гуанмин не обучен боевым искусствам и еще слабее его самого, Тан Оу всякий раз, отправляясь с ним в дорогу, повторял эти наставления.

Шэнь Гуанмин запомнил их крепко.

Он взглянул на меч Тан Оу, затем на его крепкие руки и ноги и в душе порадовался: Должно быть, все обойдется.

Когда тревога улеглась, в голове зароились мысли.

Сейчас важнее всего было узнать, согласится ли Чжан Цзыцяо обучить его Метод Сердца Цинъян. Вспомнив об этом, он невольно перевел взгляд на Парчу Летящего Неба, привязанную за спиной, и тут же в памяти всплыли слова Лю Шушу.

— Тан Оу, почему то место, где живет твой наставник, называется Пик Цзиюнь? — спросил он.

Тан Оу, который до этого внимательно следил за парой птиц, на мгновение замер.

— Это секрет? — уточнил Шэнь Гуанмин.

— Вовсе нет, — ответил Тан Оу. — Наставник никогда не скрывал этого, но сам и не рассказывает. Это произошло уже после того, как Прародитель Цинъян передал им свое мастерство. Но чтобы поведать о происхождении названия этой горы, нужно сначала рассказать о самом Прародителе Цинъян.

Пик Цзиюнь был обителью Чжан Цзыцяо, но много лет назад это была родная земля Прародителя Цинъян.

— Ты знаешь историю Прародителя. На самом деле, внутренняя техника, которую он создал в разгар осады, была не одна, — неспешно продолжал Тан Оу. — Прародитель Цинъян сочетал в себе мудрость и буддизма, и даосизма, он жил среди простых людей, пытаясь своим милосердием облегчить их беды. Но он не был святым с зеркально чистым сердцем, и когда на него обрушилась беда, в его душе неизбежно зародилась обида.

В тот день Прародитель Цинъян оказался заперт в Пещере Цянькунь. Его соученики, ученики, которых он сам наставлял, и друзья, с которыми делил душевные порывы, окружили вход с факелами, пытаясь поджечь сложенный у входа хворост.

Пещера Цянькунь была секретной обителью с механизмами, спроектированной самим Прародителем. Обладая феноменальной памятью, он прочел множество трактатов, и в Пещере Цянькунь хранились тысячи свитков с боевыми искусствами. Среди тех, кто пришел осаждать его, были и те, кто хотел уничтожить священные тексты своей школы, и те, у кого были совсем иные корыстные цели. Прародитель Цинъян распахнул врата Пещеры Цянькунь и объявил осаждающим: ни в одной из книг, хранящихся здесь, нет ни слова о техниках других школ, здесь записаны лишь его собственные размышления, к которым он пришел, изучив все боевые искусства Поднебесной.

Но ему не поверили. Дым повалил внутрь, густо заполняя пещеру.

А рядом с Прародителем были лишь двое маленьких мальчиков, которых он когда-то подобрал по пути.

— Одним из них был мой наставник, — сказал Тан Оу, — а другим — его родной младший брат, Чжан Цзыюнь.

Братья были сиротами, найденными Прародителем у обочины дороги. Видя, насколько дети худы и слабы — не проживи они и пары дней без помощи, — он взял их к себе.

Оба мальчика были грамотны и воспитаны, но, к сожалению, не подходили для занятий боевыми искусствами. Прародитель Цинъян, искренне полюбивший их, глубоко сожалел об их неспособности к культивации, поэтому обучил их искусству накопления ци для укрепления тела и костей.

В тот день у Прародителя Цинъян была возможность спастись: в Пещере Цянькунь имелся секретный ход. Но, разочаровавшись в людях, он был готов принять смерть. Он подозвал детей, дал им последние наставления и велел уходить через лаз. Однако ни Чжан Цзыцяо, ни Чжан Цзыюнь не захотели уйти, они опустились на колени, умоляя позволить им встретить смерть вместе с учителем.

Прародитель не смог их переубедить и лишь горестно вздохнул. За стенами пещеры толпились люди, жаждущие его крови, а рядом двое беззащитных подростков, отчаянно молящих о его жизни.

— В этом безвыходном положении Прародитель Цинъян передал всю свою мощь моему наставнику и Чжан Цзыюню, — продолжал Тан Оу. — Но поскольку в его сердце никогда не было столь яростного гнева, я до сих пор не знаю, намеренно это было или нет: внутренняя энергия, которую он передал моему наставнику, кардинально отличалась от той, что досталась Чжан Цзыюню.

Шэнь Гуанмин был так поглощен историей, что даже не заметил, что Тан Оу называет Чжан Цзыюня по имени, без уважительных прибавлений, и поспешно спросил:

— Что это были за техники?

Тан Оу мимоходом сорвал ветку цветущей сливы и воткнул ее в седло.

— После передачи силы моего наставника охватил жар, а Чжан Цзыюнь начал дрожать от холода, не в силах даже устоять на коленях. Прародитель достал из-за пазухи две книги с описанием техник меча и отдал их им, сказав: техника твоего наставника называется Цинъян, а техника Чжан Цзыюня — Далюй.

Шэнь Гуанмин наконец осознал скрытый смысл:

— Весна зовется Цинъян, зима — Далюй.

— Это двенадцатый месяц, глубокая зима, — ответил Тан Оу. — Метод Сердца Цинъян может исцелять и питать жизнь, в то время как Искусство Далюй — крайне ядовитая и коварная техника. Без невероятно твердой воли овладеть ею невозможно.

Дорога была неровной, лепестки осыпались, и вскоре ветка сливы в седле совсем оголилась. Тан Оу, потеряв к ней интерес, вытянул ветку и бросил Шэнь Гуанмину:

— Мой наставник и Чжан Цзыюнь тогда не понимали сути. Ослабевших, их вывели через тайный ход. Они своими глазами видели, как Прародитель разрушил выход, исчезнув в дыму и пыли. Пещера Цянькунь содрогнулась, и даже тот проход, что был опален огнем, оказался погребен под обломками камней.

— Неужели такой великий мастер, как Прародитель Цинъян, не смог спастись? — Шэнь Гуанмин, восхищенный этим старцем, поспешил спросить.

— Мы с наставником приходили почтить его память. За десятки лет груда камней ничуть не изменилась. В тот день Прародитель уже был готов к смерти, вся его внутренняя сила перетекла в две техники, что он передал им, так что разве мог бы он выжить?

Шэнь Гуанмин молча опустил взгляд, на душе стало тяжело.

— Пик Цзиюнь назван в честь Чжан Цзыюня, — продолжал Тан Оу. — О том, что было дальше, наставник рассказывает неохотно, но кое-что я узнал от старейшин и деревенских жителей у подножия горы. Вернувшись на пик, они практиковали искусство накопления ци по старым методам, и их тела, изначально не предназначенные для культивации, благодаря двум родственным техникам начали меняться. Сначала они хотели окрепнуть и отомстить, но спустя годы мой наставник полностью избавился от ненависти. А вот Чжан Цзыюнь, наоборот, становился все более странным, кровожадным и жестоким. Наставник, помня об их кровном родстве, пытался вразумить его. Они сражались на пике три дня и три ночи, но Чжан Цзыюнь нанес подлый удар из засады и победил.

— Негодяй! — Шэнь Гуанмин резко дернул поводья, отчего лошадь в испуге принялась бить копытами.

Он сам перепугался, и Тан Оу поспешил взять ситуацию под контроль.

— Не горячись, — Тан Оу взглянул на него. — Чжан Цзыюнь, увидев, что мой наставник весь в крови, внезапно опомнился. Он пал на колени перед наставником, каясь и обещая, что никогда больше не ступит на земли Центральной равнины. И сказал: если в порыве безумия он снова попытается навредить наставнику, пусть тот убьет его на месте.

Шэнь Гуанмин вздохнул:

— Разве наставник смог бы это сделать?

Тан Оу удивленно посмотрел на него:

— С чего ты взял?

— Раз он не сменил название пика, значит, все еще сильно привязан к брату, — тихо сказал Шэнь Гуанмин. — Ты единственный ребенок в семье, поэтому не понимаешь глубины родственных уз. Хотя у меня нет кровного родства с Шэнь Цин и Шэнь Чжэньи, даже после всех ужасных вещей, что они мне сделали, ненависть ненавистью, но забыть их я не могу.

Тан Оу:

— ...Никогда бы не подумал, что ты такой сентиментальный.

Шэнь Гуанмин не выдержал и возмутился:

— Почему это я не могу быть сентиментальным? Наставник тоже такой. В этом мире много людей с тонкой душевной организацией, это только ты, молодой господин Тан, тверд как железо. Прошлой ночью еще и одеяло у меня отобрал, я из-за тебя всю ночь мерз.

Тан Оу не стал отвечать на его ворчание и, продолжая неспешно двигаться вперед, перешел к остальным событиям.

Чжан Цзыюнь исчез той же ночью. Как только раны наставника немного затянулись, он принялся искать брата по всей округе. Поиски длились более двадцати лет, но Чжан Цзыюнь словно растворился в воздухе, не оставив ни единого следа.

Когда братья жили на горе с Прародителем, они видели, что лес скудный, поэтому посадили множество семян и саженцев, превратив вершину в пышную зеленую обитель.

— Перед тем боем Чжан Цзыюнь, еще не впав в безумие, шутил с наставником: кто победит, тот и даст имя этой горе, — сказал Тан Оу. — Теперь этот пик называется Пик Цзиюнь, а каждое дерево и каждый цветок на нем — жизнь моего наставника, и никому он не позволит им навредить.

Шэнь Гуанмин погрузился в свои мысли.

Он пытался представить, если бы Шэнь Цин и Шэнь Чжэньи поступили так с ним, стал бы он искать их следы двадцать с лишним лет?

— Наставник наверняка очень тоскует по нему и в то же время ненавидит, — Шэнь Гуанмин тяжело вздохнул. — Ох, наставник, мой бедный наставник...

Тан Оу наконец не выдержал:

— Это мой наставник, с какой стати он стал твоим?

Шэнь Гуанмин лишь насмешливо хмыкнул и замолчал. Он несколько раз прокрутил в голове слова Тан Оу, но так и не понял, почему Лю Шушу сказала, что, зная историю Пика Цзиюнь, он поймет, станет ли Чжан Цзыцяо обучать его.

Дальнейший путь прошел гладко. Они действительно встретили разбойников, но те едва успели выскочить из леса, как Тан Оу одним взмахом меча срезал одному из них половину шевелюры.

Оставив позади дрожащих на дороге бандитов, Шэнь Гуанмин с восторгом спросил:

— Как ты этому научился? Научишь меня?

— Нужно тренироваться одиннадцать лет, — ответил Тан Оу.

Шэнь Гуанмин:

— ...И нет никакого секрета?

Тан Оу:

— Есть. Найди наставника, который будет отчитывать тебя без устали все эти одиннадцать лет.

Шэнь Гуанмин рассмеялся и, притворяясь, что разозлился, слегка пнул лошадь Тан Оу. Но тут же сник под его строгим взглядом.

Достигнув подножия Пика Цзиюнь, они оставили лошадей у крестьян, а дальше пошли пешком.

Проходя мимо ручья, Тан Оу нахлынули воспоминания, и он сказал:

— Это то самое место. Я тогда видел здесь взрослого мужчину и ребенка.

Шэнь Гуанмин нахмурился, вглядываясь в ручей, и вздохнул:

— Не припоминаю. Это был не я.

Тан Оу ответил, что знает, что не он — разве такое совпадение возможно, как в книгах?

Шэнь Гуанмин хихикнул и поспешил за ним вверх по склону.

Климат на Пике Цзиюнь был мягким и приятным, что способствовало росту деревьев и цветов. Шэнь Гуанмин всю дорогу радостно разглядывал растения, и Тан Оу, видя, что тот ничуть не нервничает, с любопытством спросил:

— До того как мы добрались, ты так переживал, почему же теперь так спокоен?

— Потому что наставник... твой наставник добр сердцем. Разве такой человек может смотреть, как кто-то умирает, и не помочь? — объяснил Шэнь Гуанмин. — Ты сам сказал, что Метод Сердца Цинъян — техника для спасения жизни, и он до сих пор помнит своего брата-злодея, поэтому я думаю, что наставник — такой же милосердный человек, как и Прародитель Цинъян.

Тан Оу посмотрел на него.

Шэнь Гуанмин:

— ...Твой наставник.

Переговариваясь, они поднялись на гору и издалека увидели крыши домов среди густой листвы, а в тени деревьев — фигуру в синем одеянии.

Увидев Чжан Цзыцяо, Шэнь Гуанмин был поражен.

Он сам подсчитывал: главе семьи Тан недавно исполнилось сорок три, Тан Оу хотя и не называл возраст, выглядел лет на двадцать с лишним, а он сам начал учиться у Чжан Цзыцяо одиннадцать лет назад. Прародитель Цинъян умер более тридцати лет назад, и как ни считай, Чжан Цзыцяо должно было быть уже за пятьдесят. Если бы он был слишком молод, глава семьи Тан вряд ли доверил бы ему сына, но и слишком старым он не мог быть, ведь во время смерти Прародителя они с братом были еще подростками... Шэнь Гуанмин выстроил в голове образ: длинная борода, развевающаяся на ветру, вид даосского бессмертного. Именно таким он его представлял.

Но мужчина, стоящий в тени деревьев, выглядел не старше тридцати.

Шэнь Гуанмин подумал: Метод Сердца Цинъян помогает сохранить молодость, вот это да, тогда точно надо учиться! Едва эта мысль промелькнула, как его тело стало легким — Тан Оу подхватил его за воротник и, используя искусство полета, устремился вперед. Возглас Шэнь Гуанмина унесло ветром.

Тан Оу приземлился перед мужчиной, неся Шэнь Гуанмина, и опустился на колени:

— Наставник.

Шэнь Гуанмин поспешно последовал его примеру:

— Наставник.

Чжан Цзыцяо взглянул на него и ничего не ответил.

— Я же говорил, не нужно поздравлять меня с днем рождения, — холодно произнес он. — Раз есть свободное время, лучше помогли бы мне поухаживать за лесом. Птиц становится все больше, они клюют плоды и цветы, это никуда не годится.

Тан Оу поспешно согласился.

После короткой беседы Чжан Цзыцяо наконец спросил:

— А это что за существо рядом с тобой? Твой отец говорил, ты собрался жениться, это и есть невеста?

Шэнь Гуанмин:

— ...

Тан Оу:

— Наставник...

Чжан Цзыцяо рассмеялся:

— Раз это не твоя жена, зачем привел? На обед? Вставайте и говорите, взрослый человек, а меня боишься.

Тан Оу не встал:

— Наставник, проверьте его каналы, и вы все поймете.

Чжан Цзыцяо с любопытством взглянул на него. Его ученик редко о чем-то просил, и это показалось ему интересным. Но стоило ему коснуться пульса, как его лицо стало серьезным. Тан Оу в стороне пересказал слова Синь Муюня.

Через мгновение Чжан Цзыцяо взял другую руку Шэнь Гуанмина, ощупал запястья и поднял взгляд:

— Бедное дитя.

Шэнь Гуанмин:

— ???

Выражение лица Чжан Цзыцяо смягчилось, от былой холодности не осталось и следа.

— Все твои каналы в детстве были заблокированы с помощью особой техники, — сказал Чжан Цзыцяо. — Кроме как с помощью Метод Сердца Цинъян, их невозможно восстановить. Это первое. Второе: на твоем левом запястье одиннадцать шрамов, на правом — шесть, всего семнадцать. Тот, кто это делал, был крайне жесток и знал, куда бить. Синь сказал, что тот человек не довел дело до конца, но он ошибся. Тот человек не просто не довел дело до конца — после того как он перекрыл твои каналы, его внутренняя сила иссякла, поэтому удары вышли слабыми. Чтобы достичь своей цели, он не пожалел сил, чтобы нанести тебе семнадцать порезов.

Увидев, как побледнел Шэнь Гуанмин, Чжан Цзыцяо усмехнулся:

— Есть еще кое-что, чего Синь Муюнь не смог определить. В детстве ты занимался боевыми искусствами. Форма костей у практикующих меняется, это легко почувствовать. А главное — ты точно практиковал внутреннюю технику.

Шэнь Гуанмин:

— !

Чжан Цзыцяо нажал на ладонь:

— Я только что влил в тебя немного истинной ци. Я могу отличить того, кто практиковал, от того, кто нет. Но это открытие бесполезно — твоя слабость вызвана именно заблокированными каналами. У того, кто тебе навредил, была огромная обида на тебя или твою семью. В мире Цзянху нет ничего страшнее, чем потерять способность к культивации. Тот человек хотел, чтобы ты жил в такой муке. Если бы ты был ребенком из простой семьи или чиновничьего рода, отсутствие навыков не было бы бедой, но раз он это сделал, значит, твои родители определенно были людьми из мира боевых искусств.

Его пальцы были чистыми и теплыми, голос — спокойным, словно он говорил о чем-то обыденном.

Шэнь Гуанмин не мог вымолвить ни слова. Долгое время он оцепенело смотрел в пустоту, а затем резко опустился на колени перед Чжан Цзыцяо.

— Наставник Тан Оу, прошу вас, спасите меня, — прошептал он, дрожа, не в силах больше ничего произнести.

То, что сказал Чжан Цзыцяо, повергло его в шок.

Прижавшись лбом к земле, Шэнь Гуанмин крепко зажмурился. Впервые за свои десять с лишним лет жизни он почувствовал такое сильное смятение.

Легкий шорох одежд, и Чжан Цзыцяо выпрямился перед ним.

— Метод Сердца Цинъян действительно может восстановить твои каналы. Но завет Прародителя гласит: метод передается от одного учителя к одному ученику. Это нерушимое правило, изменить его нельзя, — Чжан Цзыцяо слегка вздохнул. — Когда-то мой брат из-за ошибок в практике лишился разума, если бы я мог передать ему этот Метод, может, и не случилось бы того, что... Но раз учитель так завещал, значит, на то была причина, и я не могу ослушаться. Тан Оу, уводи его, я не могу помочь.

http://bllate.org/book/40309/5115110