Готовый перевод Wuxia Players Are So Extra / Уж кто-кто, а вы, мастера Цзянху, умеете удивлять: Глава 5

Шэнь Гуанмин действительно не мог заниматься боевыми искусствами.

Или, вернее сказать, он не мог практиковать лишь внутреннюю ци. Однако внешние и внутренние боевые искусства изначально представляют собой единое целое: без внутреннего источника неисчерпаемой силы сколько ни тренируй внешние приемы, толку не будет. К тому же из-за закупоренных меридианов его тело было крайне слабым — стоило ему взять в руки меч, как предел наступал уже через четверть часа. Хотя Шэнь Гуанмин и сам мечтал овладеть боевыми искусствами, стоило его телу сделать хоть одно резкое движение, как с него градом лился холодный пот, конечности наливались слабостью, не говоря уже о каких-то более серьезных достижениях.

Это обстоятельство было глубокой сердечной раной Шэнь Гуанмина, и сейчас, услышав, как посторонний человек заводит об этом речь, он невольно сильно удивился.

— Пойдем, сначала позволь ему взглянуть, — сказал Тан Оу. — Если толку не будет, тогда придумаем что-нибудь еще, время терпит.

Шэнь Гуанмин последовал за ним из Внутреннего двора Чуньхуэй и не удержался от вопроса:

— Раз уж вы знали, что я мошенник, почему позволили мне войти в поместье? И теперь так обо мне заботитесь... Уж коли у вас есть какие-то скрытые замыслы, выкладывайте прямо, а прятаться за углом — разве это по-мужски?

— Ты начал крутиться в этом ремесле еще подростком, нетрудно догадаться, что прежде тебе пришлось изрядно поскитаться и вытерпеть немало лишений, — ответил Тан Оу. — Просто капля милосердия. Впрочем, если говорить о скрытых замыслах... они и впрямь есть.

Буря в сердце мгновенно улеглась, и Шэнь Гуанмин хмыкнул:

— Так я и знал.

Шагая вперед, Тан Оу пояснил:

— Старик Ван уже в годах, ему пора возвращаться на родину. Всеми делами в поместье заведует моя матушка, и ей очень приглянулась... твоя внешность. Раз уж ты продал себя в Поместье Тан в качестве слуги, то естественно стал человеком Поместья Тан, и окружить тебя заботой — наш долг. Если благодаря этому ты сможешь от всего сердца ухаживать за цветами и травами во Внутреннем дворе Чуньхуэй и во всем нашем поместье, какая разница, мошенник ты или нет? И не ты один: и служанка матушки Цуйхуань, и Линлун, и мой мальчик для поручений Нам Сян — все они люди, которых она приютила. Нам Сян в прошлом и вовсе был воришкой книг, однако память у него поразительная, он — редкий самородок...

Шэнь Гуанмин слушал вполуха, думая, что Поместье Тан — поистине жуткое место.

Тан Оу продолжал тараторить без умолку:

— Глава крепости Синь носит фамилию Синь и имя Муюнь, в Цзянху его называют господином Муюнем, он вовсе не злодей, как ты утверждаешь. Когда ты увидишь его, он тебе непременно понравится.

Шэнь Гуанмин отозвался:

— Ох. Давай пока забудем об этом, лучше расскажи мне про Цуйхуань и Линлун?

Они вошли в главный зал и издалека увидели одетого в черное молодого господина, который смотрел в окно.

— Братец Синь, — поприветствовал его Тан Оу. — Давно ждешь?

— Недолго, только что пришел. — Увидев приближающегося Тан Оу, Синь Муюнь словно по фокусу извлек из рукава маленький чайничек. — Доброе вино, что я выпросил у Мастера Кистей. Ну-ка, отведай.

Тан Оу окинул все взглядом и просто протянул ему две пиалы:

— Какой же ты жадина, всего-то капля?

— Всего капля, это уже половина. — Синь Муюнь с величайшей осторожностью вылил вино из чайничка. — Ты же знаешь, какой он скупой.

Закончив разливать вино, Синь Муюнь поднял глаза и, заметив стоявшего за спиной Тан Оу Шэнь Гуанмина, поинтересовался:

— Твой новый слуга?

Тан Оу вытянул Шэнь Гуанмина вперед:

— Новый садовник в поместье. Судя по его костям, он вполне мог бы заниматься боевыми искусствами, но меридианы заблокированы — не мог бы ты взглянуть?

Синь Муюнь отложил чайничок и поманил Шэнь Гуанмина рукой.

За всю свою жизнь Шэнь Гуанмин еще не встречал столь чистого и изящного человека. Синь Муюнь был чуть старше Тан Оу, обладал правильными чертами лица, был статным и обаятельным, но при этом ничуть не выглядел хрупким: даже облаченный в самые обычные черные длинные одежды, он излучал редкий для других дух благородного рыцарства. Стоя перед ним, Шэнь Гуанмин подумал, что Тан Оу был прав: это действительно был человек, который понравится с первого взгляда.

Тонкие пальцы легли ему на запястье, и Шэнь Гуанмин, глядя на то, как тот хмурит брови, проникся к нему еще большим расположением.

С самого детства он скитался по Цзянху вместе с отцом, повидал немало великих героев и благородных странников, с малых лет мечтая с мечом в руке обойти весь свет. Когда-то давно, когда Шэнь Чжэньи учился мастерству у своего наставника, он тайком обучал и сына дома. Но та кроха внутренней силы, которую с таким трудом удавалось собрать, никак не задерживалась в киноварном поле. Шэнь Гуанмин пробовал бесчисленное множество раз, и каждый из них неизменно заканчивался обильным потоком пота.

Он с надеждой вглядывался в лицо Синь Муюня, уповая на то, что этот красивый молодой господин, который совсем не был похож на злодея, разомкнет уста и изречет благую весть.

Синь Муюнь отнял руку и вгляделся в глаза Шэнь Гуанмина.

— И впрямь создан для боевых искусств, отличный материал, — проговорил Синь Муюнь, прощупывая кости его запястья. — Не случалось ли в твоем детстве каких-нибудь крупных бед? Например, не похищал ли тебя кто, или, может, враги преследовали?

Шэнь Гуанмин немного подумал и покачал головой:

— Если не считать пожара в родительском доме в раннем детстве, после которого на спине остался небольшой шрам, никаких других потрясений не было. Отец говорил, что дело в конституции: матушка была слишком слаба здоровьем, когда рожала меня, поэтому в семье я единственный, кто не может заниматься боевыми искусствами.

Едва затихли его слова, как Тан Оу тут же подал голос:

— Вовсе дело не в конституции.

Лицо Синь Муюня слегка омрачилось, и он серьезно произнес:

— Верно, с твоей природой это не связано. Когда вернешься домой, тебе непременно нужно будет расспросить родных обо всем как следует. Возможно, в тот момент ты был еще слишком мал, но семья должна знать. Твои меридианы перекрыл чужой человек, и прошло с тех пор по меньшей мере лет десять. Тот, кто перекрыл тебе каналы, владел боевыми искусствами не лучшим образом, поэтому сделал все нечисто — я все еще могу нащупать движение ци в твоем теле, но оно до того слабое и чахлое, что о боевых искусствах не может быть и речи.

Он легко похлопал Шэнь Гуанмина по руке:

— Хоть тот человек и сработал не до конца чисто, намерения его были преисполнены злобы. Помимо перекрытия меридианов, он пытался перерезать тебе сухожилия на руках. И хотя шрамов уже не разглядеть, я могу их нащупать. Позже ты сможешь сам потрогать свои лодыжки — если я не ошибаюсь, там тоже должны остаться едва заметные следы. На левом запястье шрам глубже, на правом — поверхностнее. Не знаю почему, но до конца он дело не довел, а потому, зажив, эти мелкие ранения никоим образом не помешали твоим рукам.

Шэнь Гуанмин тупо стоял перед ним, позволяя держать себя за руку, а по спине у него волнами полз леденящий душу холод.

Перекрыть меридианы, да еще попытаться подрезать сухожилия на руках и ногах — это явное стремление оставить в живых, но обречь на невыносимые муки.

Эти раны получены по меньшей мере десять лет назад. Десять лет назад он был всего лишь семи-восьмилетним ребенком, откуда мог навлечь на себя столь жгучую ненависть?

Пока он стоял в оцепенении, Тан Оу украдкой взял оставленный Синь Муюнем чайничек и налил себе последнюю пиалу вина.

— Можно вылечить? — спросил он. — Было бы обидно зарывать такой талант к боевым искусствам.

Синь Муюнь обратился к Шэнь Гуанмину:

— А ты хочешь заниматься боевыми искусствами?

— Хочу, — не задумываясь ответил Шэнь Гуанмин.

Изначальной целью его проникновения в Поместье Тан было раздобыть немного денег, чтобы отыскать младших брата и сестру, но если заодно удастся исцелить этот недуг, то и вовсе лучше не придумаешь. Раз уж так сложилось, подумал Шэнь Гуанмин, пожалуй, обманывать клан Тан больше не стоит. Поддавшись порыву, он плюхнулся на колени и принялся отбивать поклоны Синь Муюню:

— Прошу главы крепости Синь проявить милосердие и помочь...

В этот момент он услышал неторопливо произнесенные слова Синь Муюня:

— Жаль только, я вылечить это не могу.

Речь Шэнь Гуанмина оборвалась на полуслове, в горле словно застaл ком, отчего у него закружилась голова.

Тан Оу:

— ...Ты... раз не можешь вылечить, к чему тогда заводил разговор?

Синь Муюнь с улыбкой ответил:

— Я вылечить не могу, зато ты — вполне.

Услышав это, Тан Оу и Шэнь Гуанмин одновременно замерли.

Лишь после этого Синь Муюнь объяснил причину:

— Внутренняя техника, которую ты практикуешь — это Метод Сердца Цинъян. Весна порождает цинъян, и эта внутренняя техника обладает целебной силой возрождения. Твой наставник наверняка говорил тебе, что человек с полностью разорванными меридианами, если с детства начнет практиковать Метод Сердца Цинъян, потратив чуть больше времени, сможет восстановить каналы естественным путем, причем будет преуспевать в боевых искусствах лучше обычных людей.

В наступившей тишине Тан Оу напряженно смотрел на него.

Тан Оу перевел взгляд с Синь Муюня на Шэнь Гуанмина.

Весеннее солнце заливало комнату ярким светом, подсвечивая плавающие в воздухе пылинки. В лучах этого прозрачного света и круговерти мелкой пыли на коленях стоял исхудавший, полный надежды юноша.

Тан Оу никак не ожидал, что поездка со слугой к Синь Муюню за исцелением обернется подобным образом. Он-то думал, что помогут лекарства и иглоукалывание, а все свелось к тому, что ему придется подсунуть наставнику нового ученика. Когда наставник позволил ему войти в секту, он говорил, что Метод Сердца Цинъян не передается многим людям: у него, Чжана Цзыцяо, есть лишь один ученик — Тан Оу, и у самого Тан Оу тоже может быть лишь один ученик, таков закон.

— Ты хочешь изучать боевые искусства? — спросил Тан Оу.

На сей раз ответ Шэнь Гуанмина не был столь безоговорочным.

Хотя у него не было официального наставника, он некоторое время учился у известнейшего мошенника Цзянху Фан Дацзао. Вопрос приема учеников и передачи знаний требовал предельной осмотрительности, и Фан Дацзао ценил в Шэнь Гуанмине сообразительность, наряду с его бесстыдством и пренебрежением к правилам — такой характер пришелся ему по душе. Но даже несмотря на это, Фан Дацзао никогда не позволял Шэнь Гуанмину называть себя учителем.

Хотя прежде Шэнь Гуанмин не ведал, к какой школе принадлежит Тан Оу, одно лишь название Метод Сердца Цинъян заставило его затрепетать от неуверенности.

Он знал, что Метод Сердца Цинъян был создан Прародителем Цинъян на краю смертельной бездны, а наследником этого искусства звался Чжан Цзыцяо — судя по всему, наставник Тан Оу. Прародитель Цинъян в одиночку противостоял кольцу врагов и предательству собратьев по секте, но даже в пучинах глубокого отчаяния и боли сумел силой величайшего тепла и милосердия создать эту технику: об этом знала вся Цзянху. Шэнь Гуанмин слышал немало историй о Прародителе Цинъян, как и о его выдающемся ученике Чжане Цзыцяо. Рассказчики историй, доходя до развязки, неизменно напускали интригу и изрекали:

— А что за люди способны постичь Метод Сердца Цинъян? Да это же редчайшие благодетели во всем поднебесной! Без чистого сердца и милосердной души — хех, разве этому можно научиться? Разве ты сможешь? Никто не сможет! Хотите знать, кто ученик Чжана Цзыцяо?

Впрочем, даже сказители этого не ведали.

Шэнь Гуанмин прекрасно понимал, что никаким праведником он не является: пусть в нем и не бурлило море злобы, но думал он чаще всего лишь о том, как бы поиметь побольше выгоды с других без каких-либо вложений.

Как мог такой человек получить дозволение.

Шэнь Гуанмин чувствовал досадное разочарование, понурив голову и теребя пальцы. В этот момент сверху раздался голос Тан Оу:

— Решать, брать ученика или нет, не мне, да и я еще не дорос до того, чтобы учить других. Так что я отведу тебя к наставнику, — сказал Тан Оу. — Чэнь Чжэньи, если сможешь научиться — учись, а если нет, я подыщу тебе другой выход. Раз уж я пообещал помочь, то доведу дело до конца.

Шэнь Гуанмин лишь теперь сообразил, что Чэнь Чжэньи — это его вымышленное имя. Он с благодарностью поклонился в землю, ощутив при этом укор совести.

Однако из-за приближающегося юбилея главы семьи Тан поездка к наставнику с Чэнь Чжэньи была временно отложена, и Тан Оу пообещал тотчас навестить его учителя, как только отгремят празднества.

Шэнь Гуанмин постепенно освоился с работой в Поместье Тан, а в преддверии праздника хлопот прибавилось, и людей стало не хватать, так что его тоже позвали на помощь.

В один из таких дней он, погруженный в мрачные раздумья, протирал мебель, как вдруг увидел бегущего к нему мальчика для поручений Нам Сяна.

— Нам Сян! Постой! — окликнул его кто-то. — Видел?

— Видел, видел! — Нам Сян расплылся в возбужденной улыбке. — И вправду красавица.

Стоило Шэнь Гуанмину услышать слово красавица, как в нем тотчас проснулся интерес — отбросив тряпку, он подскочил к нему и осведомился:

— Какая еще красавица?

— Будущая жена нашего молодого господина, — отрапортовал Нам Сян. — Специально пожаловала в поместье, чтобы поздравить главу семьи с днем рождения.

http://bllate.org/book/40309/5115103