Готовый перевод Heard My Childhood Friend Is Straight? I Doubt It! / Мой друг детства — натурал? Как бы не так!: Глава 16. Обед после сборов

— По-моему, Му Нинсяо сегодня сам не свой, — негромко обронил Ци Ваншу, шагая с внешней стороны и заслоняя Линь Шужаня от прямых лучей солнца. — Утром Чжан И мне всё написал, так что я в курсе. Ты только к сердцу не принимай: у него в душе, кроме тебя, ни для кого места нет.

— Я знаю, — едва заметно улыбнувшись, невозмутимо отозвался Линь Шужань.

Он, разумеется, прекрасно знал, что у Му Нинсяо на сердце. Но силу предначертанного сюжета он понимал куда лучше, а потому ни в чём его не винил.

Пока они разговаривали, подошли к машине. Му Нинсяо распахнул дверцу, выбрался наружу и замер у обочины, не сводя глаз с Линь Шужаня:

— Устал? Простоял всё утро на таком пекле… Ничего не болит? Голова не кружится? В медуниверситете эту линейку перед сборами затянули сверх всякой меры. Я потом поговорю с вашим руководством, выбью для тебя послабление.

— Не нужно, — привычно и спокойно возразил Линь Шужань. — Раз все держатся, справлюсь и я.

— Вам обязательно торчать под солнцем? Жарко же, залезайте скорее в машину! — окликнул их Чжан И, с сокрушённым видом высунувшись с заднего сиденья и не дав Му Нинсяо вставить ни слова. Затем он повернулся к Линь Шужаню и, заметно смягчившись, расплылся в улыбке: — Привет, Шужань! Сто лет не виделись.

— Давно не виделись, — улыбнулся ему в ответ Линь Шужань.

Му Нинсяо ничего не оставалось, кроме как послушно открыть переднюю дверь, бережно усадить Линь Шужаня на пассажирское сиденье и, не глядя, сел ли Ци Ваншу, обойти капот и занять место за рулём.

В салоне мягко веяло прохладой от кондиционера, разгоняя духоту. Му Нинсяо достал приготовленную заранее тёплую воду и протянул Линь Шужаню:

— Жаньжань, выпей немного, промочи горло. Я заказал столик в том ресторанчике домашней кухни, который ты любишь. Жареные креветки, каша с лилией и семенами лотоса — всё, как тебе нравится, я заранее предупредил хозяина.

Линь Шужань взял чашку, тихо обронил короткое «угу» и принялся делать мелкие глотки, молча уставившись в окно на мелькающие за стеклом улицы.

Ци Ваншу, заметив повисшее между ними странное напряжение, решил разрядить обстановку:

— Нинсяо, раз вы с Чжан И в одной группе, будет проще: хоть на парах вместе посидите.

— Ага, повезло, — рассеянно отозвался Му Нинсяо. Его взгляд то и дело соскальзывал на безучастный профиль Шужаня; на душе скребли кошки, и все его мысли крутились лишь вокруг него: — Вот закончатся сборы, станем видеться чаще. Всё будет как раньше.

Вот бы и Линь Сяожань учился с ними… Но мечты и груз ответственности у каждого были своими, так что о подобном не стоило и грезить. В детстве ему и без того досталось всё самое лучшее, рассудил Му Нинсяо, теперь, когда они повзрослели, пришла пора хлебнуть трудностей.

Приехав на место, Му Нинсяо припарковался и первым делом открыл дверцу Линь Шужаню.

Вчетвером они вошли в забронированный кабинет. Комната была оформлена с изысканной простотой: сквозь панорамные окна лился мягкий свет, открывая умиротворяющий вид на бамбуковую рощу во внутреннем дворике. Му Нинсяо усадил Линь Шужаня на главное место у окна, сам примостился вплотную рядом и, выбрав его любимые блюда, пододвинул меню к нему, с нежностью заглядывая в глаза:

— Жаньжань, глянь, так пойдёт? Может, хочется чего-то ещё, а я забыл? Выбирай всё, что пожелаешь, не стесняйся.

— Того, что ты выбрал, вполне достаточно, — передал меню Линь Шужань Ци Ваншу. — Ваншу, посмотрите сами, чего вам хочется.

Чжан И, наблюдая с противоположной стороны стола, как покорно Му Нинсяо ловит каждое движение Линь Шужаня, украдкой перевёл дух и, наклонившись к Ци Ваншу, едва слышно шепнул:

— Му Нинсяо сегодня словно с раздвоением личности: то один человек, то совсем другой.

— Присматривай за ним в оба, — оторвавшись от меню, выразительно покосился на приятеля Ци Ваншу. — Мне он тоже кажется подозрительным.

Пока несли заказ, Му Нинсяо продолжал хлопотать вокруг Линь Шужаня:

— Налегай на еду, на дневных сборах уходит много сил. Если почувствуешь усталость, вечером я заберу тебя в квартиру, выспишься с комфортом, не оставайся в общежитии.

— Не нужно, останусь в общежитии: мотаться туда-обратно слишком хлопотно, — негромко отказался Линь Шужань.

— Никаких хлопот, ни капли! Лишь бы тебе было хорошо, — торопливо подхватил Му Нинсяо. — На машине всего минут десять-пятнадцать ходу, а утром я приготовлю тебе завтрак.

Глядя, как они общаются, совершенно позабыв обо всём на свете, Чжан И и Ци Ваншу переглянулись. Обстановка окончательно потеплела. Разговор плавно перетёк на детские проказы и нелепые выходки прошлых лет; в комнате звенел смех, воцарился привычный уют. Чжан И и вовсе завёл с Ци Ваншу речь о Ци Шуюй:

— Ваншу, слушай… а моя будущая жёнушка тебе сегодня звонила?

— Ты больной?! Моей сестре всего пять лет! — едва сдержавшись, чтобы не отвесить ему подзатыльник, возмутился Ци Ваншу.

— И что с того? Сестрёнка Ци такая милашка, я из-за возраста придираться не стану.

— Зато я стану — к тому, что ты для неё старый пень…

Линь Шужань постепенно оттаял, и напряжение в его плечах улеглось.

Видя, как тот успокаивается, Му Нинсяо почувствовал, что давящее чувство вины и тревога отступают. Лишь бы Линь Шужань не сердился, лишь бы позволял, как прежде, быть рядом и оставаться лучшими друзьями — ради этого он был готов на всё.

Однако покой продлился недолго. Дверь кабинета бесшумно приоткрылась, и вместе с официантом внутрь просочился мягкий, чуть робкий девичий голос:

— Простите, Му Нинсяо здесь?

Смех и разговоры оборвались в то же мгновение.

Рука Му Нинсяо, державшая пиалу с чаем, оцепенела, брови сошлись на переносице, а в груди вспыхнуло необъяснимое глухое раздражение.

Все взгляды разом устремились к дверному проёму. На пороге стояла Шэнь Синьсинь: всё в том же платье, с распущенными по плечам волосами и миниатюрной сумочкой в руках. На щеках играл нежный румянец, вид у неё был кроткий и хрупкий, а в робком взгляде не осталось и следа от утренней бесцеремонности в аудитории — теперь она казалась трогательно-беззащитной.

Неизвестно, как ей удалось отыскать их, но, окинув взглядом комнату и остановившись на Му Нинсяо, Шэнь Синьсинь с ещё большей нежностью произнесла:

— Нинсяо, какое совпадение! Мы с одногруппниками выбрались пообедать, и я увидела твою машину. Дай, думаю, поздороваюсь.

Она подала всё как чистую случайность, вот только этот ресторанчик располагался в уединённом уголке, а цены здесь кусались — обычные студенты со скромным достатком вряд ли выбрали бы такое место для обеда.

Чжан И мгновенно напрягся, мысленно выругавшись:

«Ну всё, чистое поле битвы!» Ци Ваншу тоже нахмурился, хотя неприязни к Шэнь Синьсинь отчего-то не выказывал — с чего бы вдруг?

Му Нинсяо взглянул на стоящую в дверях Шэнь Синьсинь, и вдруг на губах его заиграла приветливая улыбка. Он даже поднялся навстречу и с неожиданным радушием предложил:

— Шэнь Синьсинь? Ты тоже здесь обедаешь? Раз уж так совпало, нечего сидеть отдельно от нас, проходи! Мы как раз ещё не приступали, пообедаем вместе.

От этих слов остолбенели не только Чжан И с Ци Ваншу — сам Му Нинсяо замер как вкопанный.

Что он несёт?!

Он ведь совершенно не хотел пускать её внутрь, жаждал, чтобы она немедленно ушла с глаз долой! Откуда тогда взялось это приглашение разделить трапезу? Он даже непроизвольно указал рукой на свободное место за столом.

Шэнь Синьсинь только того и ждала, однако для вида смущённо прикусила губу и притворно заколебалась:

— Наверное, это неудобно… Я лучше не буду вам мешать…

— Ничего подобного, проходи, все ведь свои, — снова заговорил Му Нинсяо с непринуждённой лёгкостью и даже шагнул к выходу, жестом приглашая её внутрь: — Заходи, вместе веселее.

С той секунды, как появилась Шэнь Синьсинь, его взгляд был прикован исключительно к ней — о сидящем рядом Линь Шужане он позабыл начисто.

За все восемнадцать лет он впервые с подобным пылом привечал чужого человека на глазах у Линь Шужаня, и впервые из-за кого-то постороннего напрочь вычеркнул его из своего внимания.

Линь Шужань сидел неподвижно, с бесстрастным лицом, будто не слышал восторженного щебетания Му Нинсяо и не замечал панических знаков, которые отчаянно подавали Чжан И и Ци Ваншу.

И лишь он один знал, как глубоко внутри вновь поднялась ноющая, щемящая горечь — острее и тяжелее, чем когда-либо прежде, сдавливая грудь глухой болью.

Пусть он с самого начала знал, к чему всё идёт, но видеть это собственными глазами и слышать собственными ушами было до омерзения паршиво.

(Конец главы)

http://bllate.org/book/40302/5152680