Готовый перевод Saving the Cannon Fodder Childhood Friend: The Cold Beauty Enters the Game / Спасти друга детства: Холодный красавец входит в игру: Глава 8. Балкон на закате

Уголок глаза Цзян Шаоли едва заметно дернулся. Одного взгляда на Е Чжи хватило, чтобы понять: тот опять напридумывал себе бог весть что, — но чтобы зайти настолько далеко…

— Ты думаешь, я стану плакать?

Е Чжи с трех лет, сколько себя помнил, ни разу не видел слез Цзян Шаоли: тот с самого детства отличался завидным хладнокровием и редко поддавался эмоциям.

— Но глаза-то у тебя припухли, — возразил Е Чжи.

«Это со сна», — промелькнуло в мыслях. В глубине глаз Цзян Шаоли блеснула лукавая искра. Разумеется, говорить об этом вслух он не собирался, лишь неопределенно отозвался:

— Вот как?

Перегибать с поддразниванием не стоило: не хватало еще, чтобы тот и впрямь расплакался. Парень под метр девяносто, заливающийся слезами, — зрелище, от одной мысли о котором становилось не по себе. Нет уж, увольте.

Цзян Шаоли поспешил заговорить прежде, чем друг успеет расклеиться:

— Если память мне не изменяет, ты торчишь на балконе с самого полудня. Небось и не обедал вовсе? Если не уйдешь в комнату прямо сейчас, завтра я поеду на учебу один.

— Ел я, честно ел! — зачастил Е Чжи. — Я же знаю, что ты разозлишься, если я пропущу обед, так что не посмел бы.

Аппетита, правда, совсем не было, и он едва притронулся к еде, но тут же добавил:

— Только не вздумай ехать один, подожди меня, я заеду за тобой! Всё, я ухожу с балкона, сию же секунду. И поужинаю как следует, и спать лягу вовремя, обещаю!

Цзян Шаоли остался доволен:

— Вот и славно.

Под его пристальным взглядом Е Чжи, поминутно оборачиваясь, неохотно скрылся в комнате.

Цзян Шаоли не спешил уходить. Балкон, примыкавший к спальне Е Чжи, был просторным. Там зеленели ухоженные растения и пышно цвели цветы, почти каждое из которых они когда-то сажали вдвоем. Стоял круглый плетеный столик ручной работы с парой кресел — они купили их во время совместной поездки еще в старшей школе, и сколько же вечеров провели здесь, потягивая напитки и глядя на звезды!

Чуть поодаль покачивалось подвесное кресло с мягкими, уютными подушками: Цзян Шаоли любил читать и дремать на свежем воздухе, и Е Чжи распорядился повесить его специально для него. Сейчас, залитый оранжевыми лучами заката, балкон опустел. Цзян Шаоли еще долго не сводил с него глаз.

— Поссорились с А-Чжи? — поинтересовалась Шэнь Ю за обеденным столом в доме Цзянов. — Что-то он не пришел ужинать с нами.

Шэнь Ю была признанным мастером традиционной национальной живописи. Облаченная в элегантное ципао, в свои сорок семь лет она выглядела удивительно свежо и держалась с утонченным достоинством.

— Ничего мы не ссорились, — ответил сын. — Я два года не сидел за одним столом с вами и отцом, вот и захотел поужинать только своей семьей, поэтому и не стал его звать.

Шэнь Ю ни на грош ему не поверила. В их доме Е Чжи отродясь не считался чужаком, и не было ни единой причины исключать его из семейного ужина, тем более сейчас, когда его собственные родители уехали в командировку, оставив парня дома в полном одиночестве.

— Вы уже взрослые, так что выпытывать причину я не стану, — сказала Шэнь Ю, пододвигая к сыну тарелку с его любимым блюдом. — Но если возникли разногласия, разбирайтесь сразу, не тяните. Пустишь на самотек — любая ерунда перерастет в беду. А я-то думала, ты продержишься за границей до самого выпуска, но не прошло и двух лет, как вернулся.

Цзян Шаоли с малых лет во всем преуспевал и всегда имел собственное мнение, так что родители, Цзян Янь и Шэнь Ю, почти никогда не вмешивались в его решения. Захотел поехать за рубеж учиться масляной живописи у мастера — они поддержали и помогли оформить документы; решил на полпути бросить учебу и вернуться на родину — не стали спорить и без лишних слов устроили перевод в новый университет, как он и просил.

Взгляд Шэнь Ю скользнул к темно-фиолетовой сережке-гвоздику в правом ухе сына:

— До сих пор не сменил? Всего на два года расстались, а тебе уже так жаль с ней расстаться?

Цзян Янь оторвался от еды и поднял глаза на жену и сына. Собеседники только что толковали об одном и вдруг без всякого перехода перескочили на другое — за ходом их мыслей он явно не поспевал. Бросив взгляд на сережку Цзян Шаоли, отец припомнил:

— Кажется, А-Чжи подарил ее тебе на семнадцатый день рождения? На деньги, которые сам заработал на бирже. Вещь не бог весть какая дорогая, удивительно даже, как ты с твоей-то придирчивостью носишь ее столько лет не снимая. Ваши с А-Чжи теплые отношения — это замечательно, во взрослой жизни всегда сможете поддержать и выручить друг друга.

Проколол ухо Цзян Шаоли вовсе не ради того, чтобы соответствовать образу художника. Семья Цзян поколениями занималась образованием, и пусть они не отличались закостенелостью старинных потомственных знатных родов ученых мужей, внутренняя приверженность правилам и приличиям никуда не делась. В семье Цзян серьга у юноши считалась поступком из ряда вон выходящим. А уж когда речь шла о Цзян Шаоли, всегда бывшем образцом благоразумия, — и подавно.

Все началось с того, что в семнадцать лет он тяжело заболел. Дедушка Цзян пригласил предсказателя, и тот, сверив восемь иероглифов судьбы, объявил: стихии Дерева и Огня в гороскопе юноши в избытке, тогда как Металл и Вода слишком слабы — не хватает Воды.

Чтобы восполнить баланс и породить Воду через Металл, требовалось проколоть правое ухо и носить украшение. Самую первую сережку после прокола Цзян Шаоли получил в подарок от Е Чжи. Ту самую, что красовалась в его ухе и по сей день.

Услышав слова отца семейства, мать и сын переглянулись и промолчали. Из троих сидящих за столом только Цзян Янь оставался в блаженном неведении, искренне полагая, будто сыновей связывает исключительно крепкая мужская дружба на всю жизнь. Хотя однополые браки были узаконены уже давно, нормой для большинства они так и не стали. В таком консервативном знатном роде потомственных педагогов, как семья Цзян, никому и в голову не пришло бы, что их сын может выбрать себе в спутники жизни мужчину.

Не желая пока подвергать супруга лишнему потрясению, Шэнь Ю негромко кашлянула и перевела разговор:

— С университетом всё уладили?

Ни о чем не подозревающий Цзян Янь тут же отозвался:

— Всё устроено. Шаоли ведь еще тогда получил льготное зачисление на финансовый факультет Университета Цзинду. Это уж потом он надумал ехать за границу и не явился на регистрацию, из-за чего нам даже пришлось выплачивать неустойку. Раз рекомендация уже была, да и руководство факультета все уши прожужжало, вспоминая Шаоли, все формальности уладились без труда. Ему остается просто прийти на занятия. Официально объявлено, будто первые два курса он провел за рубежом по программе обмена, а теперь вернулся. Так по окончании учебы он получит полноценный диплом Университета Цзинду по специальности «финансы». Если однажды надумает сменить стезю, лишняя дорога не помешает.

Слова словами, но для семьи с положением рода Цзян отсутствие корочки вряд ли стало бы непреодолимым препятствием, вздумай наследник сменить род занятий: опасаться стоило лишь нехватки настоящих знаний и умений. Однако Цзян Янь, привыкший сеять разумное, доброе, вечное, предъявлял к собственному сыну столь же строгие и непоколебимые требования. Посмотрев на Цзян Шаоли, отец наставительно добавил:

— Но учти: недостающие за эти два года учебные баллы и академические задолженности придется закрывать самому. Не надейся, что раз твой отец проректор, я стану покрывать тебя и открывать лазейки. Мы люди порядочные, из честной семьи, и служебным положением злоупотреблять не станем.

Будучи лучшим учеником в параллели в престижнейшей старшей школе Цзинду, Цзян Шаоли без малейшего труда завоевал льготное место в Университете Цзинду. В ту пору он еще не решил, поедет ли за границу, поэтому, когда школа предложила квоту, отказываться не стал. А финансовый факультет выбрал исключительно по просьбе Е Чжи. Тот уверял, что непременно свяжет будущее с экономикой, и раз уж Цзян Шаоли все равно не определился с направлением, пусть подает на финансы — глядишь, станут однокурсниками.

— И все-таки, вы с А-Чжи точно не повздорили? — вновь вернулся к прежнему вопросу Цзян Янь.

На бесстрастном лице Цзян Шаоли промелькнула тень беспомощности:

— Папа, через месяц мне исполнится двадцать. Я уже не ребенок. Даже если у нас с Е Чжи и возникнут какие-то трения, мы разберемся сами. Не тревожьтесь понапрасну, ни вы, ни мама.

— Ладно, не будем лезть не в свое дело, — согласился отец и, глядя на сына, с легкой грустью вздохнул: — Подумать только, уже двадцать… Как же летит время. Еще пара лет, и я дедом стану. Старею, ох старею…

«Каким еще дедом? Ни я, ни Е Чжи родить не сможем при всем желании».

Цзян Шаоли и не собирался скрывать свои намерения от родителей и уже открыл было рот, чтобы выложить чистую правду, но сидевшая напротив Шэнь Ю ощутимо пнула его ногой под столом. Мать выразительно сверкнула глазами, всем видом показывая: не торопись. Похоже, всерьез опасалась, как бы мечтающего о внуках мужа на радостях не хватил удар.

Цзян Шаоли прикусил язык. Что ж, пусть так. Сначала нужно дождаться, пока до самого Е Чжи дойдет суть их отношений и они определятся окончательно, а там будет видно.

На следующее утро ровно в восемь Е Чжи уже звонил в дверь дома Цзянов.

— А-Чжи? Что это ты в такую рань за Шаоли? — встретила его Шэнь Ю.

В выходной супруги позволили себе поспать подольше и только-только закончили завтракать. Заметив, с каким нетерпением юноша рвется увидеть ее сына, Шэнь Ю окончательно успокоилась: тревоги оказались напрасными, никакой ссоры не было и в помине.

— Дядя Цзян, тетя Шэнь, доброе утро! — поздоровался Е Чжи. — Я приехал отвезти Лили в университет. Он уже встал?

— Встал, — послышался голос самого Цзян Шаоли. С багажом он решил не спускаться по лестнице и вызвал лифт.

Увидев два внушительных чемодана, Шэнь Ю изумилась:

— Уже собрался? Почему маму не позвал помочь? И сразу в общежитие? Я думала, ты только завтра поедешь.

Вообще-то Цзян Шаоли собирал вещи сам начиная с третьего класса начальной школы. Он прекрасно знал, что мать говорит это просто по привычке, но все равно слегка покачал головой от неизменной родительской заботы.

В том романе семья Цзян тоже упоминалась. Как-никак, в Цзинду они входили в четверку великих знатных родов наряду с родом Чу, к которому принадлежал главный сэмэ, и родом Юй главного укэ. Когда род Е разорился, тесно связанную с ним семью Цзян тоже настиг сокрушительный удар.

Если судить по личным связям: судьба Е Чжи сложилась плачевно; старый господин Е не выдержал потрясения и скончался на месте; родители Е Чжи сбились с ног, пытаясь спасти положение, но все усилия оказались тщетны, и оба в конце концов слегли от тяжелой болезни. Разве могли родители Цзян Шаоли остаться в стороне от такой трагедии?

В книге говорилось, что свалившихся от недуга супругов Е поддержал давний друг, устроив их на лечение за границу, после чего те больше не появлялись на страницах. Этим другом, по убеждению Цзян Шаоли, наверняка были его родители.

Он хотел, чтобы род Е процветал, чтобы Е Чжи был в безопасности, чтобы род Цзян и его собственные родители жили в благополучии. А значит, определенные вещи он обязан сделать — и непременно довести задуманное до конца!

Цзян Шаоли ответил матери:

— Разложу сегодня вещи в комнате, и завтра уже смогу спокойно пойти на занятия.

— С такой твоей тягой к учебе у матери совершенно нет шанса почувствовать себя нужной, — с притворным вздохом покачала головой Шэнь Ю, хотя в ее голосе явственно звенела гордость за столь рассудительного и самостоятельного сына.

— На машине поедешь, А-Чжи? — поинтересовался Цзян Янь, потягивая оздоровительный чай из кружки.

Все это время Е Чжи не сводил глаз с Цзян Шаоли: он ужасно переживал, как бы тот снова не плакал тайком ночью. Убедившись, что лицо друга совершенно спокойно, а глаза не покраснели и не опухли, он немного оттаял. Только услышав вопрос Цзян Яня, юноша наконец оторвался от созерцания Шаоли:

— Да, дядя Цзян, на машине. Я сам отвезу Лили, так что вам с тетей Шэнь не придется тратить время на дорогу.

— Вот и ладно, — кивнул Цзян Янь, ничуть в нем не сомневаясь. Глядя на двух мальчишек, выросших на его глазах, отец искренне радовался тому, что двухлетняя разлука ни капли не охладила их привязанность. — Позавтракайте сначала, а потом уже в путь.

Е Чжи не в первый раз приезжал в университет за рулем, дорога была привычной и накатанной. Студенты на территории давно примелькались к его автомобилю и обычно не обращали на него особого внимания. Однако стоило дверце распахнуться и появиться пассажиру, как народ вокруг потерял покой.

Главное — этот человек вышел с переднего пассажирского сиденья!

Е Чжи в университете был фигурой заметной, и охотники посудачить знали наперечет весь круг его общения. На их памяти рядом с водителем в его машине не сидел вообще никто: даже самые близкие приятели, Юй Цзин и Гуань Линь, если и подсаживались к нему, всегда устраивались сзади.

Но куда сильнее ошеломляло другое: с пассажирского места вышел ослепительный красавец!

Называть парня красавцем вроде бы не принято, но при взгляде на этого юношу ни у кого язык бы не повернулся возразить. Высокий, статный, с аурой ледяной отстраненности и чертами лица, от которых захватывало дух. Настоящий идеал!

Любители сплетен тайком защелкали камерами телефонов, разнося весть по чатам и наперебой выясняя, кто этот неприступный красавец и кем он приходится Е Чжи.

— Кто, говоришь, приехал? — донесся голос из глубины одной из комнат общежития: Юй Цзин отдернул занавеску кровати и выглянул наружу.

Комната была рассчитана на шестерых, с удобной двухъярусной планировкой «кровать сверху, стол снизу». Тесноты не ощущалось вовсе: к спальной зоне примыкали уютная гостиная и собственный балкон. Условия для проживания были более чем достойными; окажись здесь Цзян Шаоли, он наверняка подумал бы, что для комнаты главных героев ничего другого и быть не могло.

Чжэн Ци вместе с еще одним соседом, который вчера не появлялся в спортзале, стояли на балконе и смотрели во двор. Услышав вопрос, Чжэн Ци повторил:

— Е Чжи приехал. На машине, вместе со своим другом детства, да еще с двумя большими чемоданами. Е Чжи вчера обмолвился, будто его друг тоже будет учиться у нас. Я тогда не придал значения, а теперь, похоже, тот заселится прямо к нам — у нас ведь как раз пустует одно место.

Выглядывая вниз, Чжэн Ци и не заметил, как переменился в лице Юй Цзин, и продолжал вести прямой репортаж:

— Е Чжи даже чемодан другу не дает нести! Неужто собирается оба на себе тащить? А нет, друг настоял на своем и забрал один. Похоже, они чуток попрепирались, прежде чем Е Чжи уступил. Да уж, сдувает пылинки со своего друга детства, ничего не скажешь! Неудивительно, Сяо Цзин, что вчера, когда ты поранился, Е Чжи даже в больницу с тобой не поехал, а потом и вовсе не позвонил узнать, как твоя нога: все время с другом нянчился.

Кровать Мэн Юя располагалась прямо напротив спального места Юй Цзина, и сам он в этот момент сидел внизу за письменным столом. Книгу он уже отложил: стоило Юй Цзину встревоженно высунуться из-за полога при вести о появлении Е Чжи с приятелем, как Мэн Юй впился в него пристальным взглядом, подмечая малейшую тень на его лице.

Скрыв вспыхнувшее недовольство, Мэн Юй участливо спросил:

— Сяо Цзин, ты хочешь спуститься? У тебя ведь нога повреждена. Если нужно слезть, обязательно позови меня, не пытайся сам, а то еще хуже сделаешь.

Юй Цзин попытался совладать с чувствами:

— Тогда помоги, пожалуйста. Мне и правда нужно вниз.

Однако справиться с эмоциями до конца ему не удалось. Глядя на него, Мэн Юй с трудом сдержал закипающую злость. «Мало тебе одного Чу Хэцы, так ты еще и о Е Чжи не перестаешь думать? Какая ненасытность. Это совсем нехорошо».

— Лили, ты точно дотащишь? — забеспокоился Е Чжи. — Может, оставишь здесь? Я потом спущусь и заберу.

В общежитии лифта не было, а комната Е Чжи находилась на шестом этаже, так что тащить тяжелые чемоданы предстояло по лестнице. Пролеты были не слишком широкими, но корпус построили всего несколько лет назад, так что ветхим здание не выглядело.

Шагавший впереди Цзян Шаоли поставил чемодан на каменную ступень, придержал его носком ботинка и обернулся:

— Ты кого это слабым посчитал?

Увидев, как непринужденно тот удерживает равновесие на одной ноге, ни за что не держась, Е Чжи про себя восхитился:

«Вот уж поистине Лили — координация просто потрясающая!»

— Да не считаю я тебя слабым! Просто… э-э, привык, — смутился Е Чжи и поспешил оправдаться: — За эти два года в университете вокруг меня почти все парни какие-то хилые. Чуть что потяжелее поднять — уже зовут на помощь. Вот я и привык, машинально записал тебя в тех, за кем нужен глаз да глаз. Виноват! У нашего Лили и мышцы есть, слабаком тебя точно не назовешь.

Далеко за примером ходить не надо: в их же комнате двое не могли похвастаться богатырской силой — Юй Цзин и Чжэн Ци.

(Конец главы)

http://bllate.org/book/40301/5152129