Готовый перевод The Proper Way to Tame an Assassin / Как приручить легендарного убийцу: искусство соблазнения: Глава 13

Наступление ночи углубляло сумерки, а за окнами тускло мерцали редкие огоньки.

Рядом с вечерним отваром больше не было приторно-сладких засахаренных фруктов — их заменили несколько круглых и очаровательных зелёных слив, при одном взгляде на которые во рту невольно начинала выделяться слюна.

Су Мучжэ посмотрел на сливы, затем на Хуа Манлоу. Тот по-прежнему улыбался, но Су Мучжэ отчетливо улавливал в его улыбке нотки подшучивания.

Раскусил...

Он с досадой опустил голову и принялся пить лекарство, чувствуя, как пылают щеки — то ли от стыда, то ли от неловкости.

Впрочем, зелёные сливы и правда оказались очень вкусными.

Этой ночью не было ни луны, ни сияющих звезд — небо словно небрежно затянули куском черной ткани, наскоро прикрыв им ночной мрачный полог, отчего вокруг разлилась какая-то особая, умиротворенная чистота.

Су Мучжэ не мог уснуть.

То ли потому, что в последние дни он спал слишком много, но сколько он ни ворочался с боку на бок, в душе царили лишь смятенное раздражение и полное отсутствие сна.

Тело все еще ныло от боли, хотя истерзанная ранами плоть давно должна была привыкнуть к подобным мучениям, но в голове вновь и вновь крутился образ Хуа Манлоу.

Когда он оставался в одиночестве, его разум становился на редкость ясным, и все его поведение при дневной встрече с Хуа Манлоу, если вдуматься, разительно отличалось от его обычных манер.

Определенно, что-то было не так, раз он столь необъяснимо дорожил этим мужчиной, совершенно нелогично питая к нему непривычную зависимость, дошедшую до того, что он уже не мог себя контролировать. Стоило услышать, как тот заговорил о друзьях, в груди поднималась такая безудержная радость — он походил на щенка, что крутится у ног хозяина, готовый до боли замахать хвостом, лишь бы угодить.

Где же именно произошел сбой? Су Мучжэ битый час тупо пялился на резные узоры на потолке, начисто лишенный желания спать, затем накинул верхнюю одежду, поднялся, сел у окна... и продолжил бесцельно пялиться в пустоту.

Снаружи клубился легкий туман, стирая границы между небом и землей в единую тусклую муть.

— Как же хорошо он к тебе относится, — повернув голову, Су Мучжэ увидел Юй Лоша, который сидел за столом и неторопливо разливал чай из чайника.

— Ты зачем приперся? — хмурясь, спросил Су Мучжэ.

Чай в этом чайнике, казалось, заварили еще несколько дней назад, а поскольку он сам почти не пил, менять его никто не стал. Но раз уж это был Юй Лоша... предупреждать его он не станет.

— Я пришел попрощаться, — с улыбкой произнес Юй Лоша. — И заодно напомнить, чтобы ты вел себя тихо и примерно, стараясь изо всех сил, дабы тебя отсюда не выгнали пинком под зад.

Су Мучжэ холодно фыркнул:

— Опять в Горную усадьбу Мэйхуа? Вечно маешься какой-то дурью.

— Нет, я возвращаюсь в Западный Край, — Юй Лоша бросил на него взгляд, полный пренебрежения, и тихо зачастил: — Не строй из себя великомученика. Характер у тебя дикий и угрюмый, за несколько лет от тебя и улыбки не дождешься, а сколько слуг ты довел до бегства, я даже со счета сбился. Знаешь ли ты, что нынешние слуги в нашей обители скорее пойдут чистить свинарники, чем согласятся околачиваться рядом с тобой? Из всех достоинств у тебя от силы одна симпатичная мордашка, да и то, раз Хуа Манлоу ничего не видит, будь ты хоть в десять раз красивее, от этого никакого толку.

Су Мучжэ дал себе тридцать секунд на размышления: кажется, примерно так оно и было, возможно, даже наверняка, и он действительно обладал именно таким скверным нравом, а потому молча, молча отвел взгляд в сторону.

Хотя вообще-то, пожалуй, наверное, и не исключено, что он не такой уж и пропащий. В конце концов, посмотри на них с Хуа Манлоу — разве они не прекрасно ладят?

Юй Лоша продолжил:

— Если бы я не возился с тобой столько лет, я бы и слова не сказал. Мало того что у тебя мерзкий и упрямый нрав, так теперь, когда тебе посчастливилось найти хорошего человека, способного выносить твой скверный характер, ты даже не попытаешься ухватиться за него изо всех сил, проявляя хоть капли благодарности! С твоим-то легкомысленным отношением ко всему на свете и упрямством смертника я даже боюсь представить, что ты станешь делать, когда тебя вышвырнут отсюда!

— Я и сам по себе неплохо справлюсь, — попытался оправдаться Су Мучжэ.

— Сам по себе? — насмешливо повторил Юй Лоша. — С твоими-то навыками самообслуживания я на это ни капли не надеюсь.

Учитывая, что сей юноша родился в эпохи смут, вырос в волчьей стае, а затем был подобран той женщиной Ши Гуаньинь и воспитан в строгой указке, его нутро изначально было искривленным. Если за ним кто-нибудь не приглядывал, можно было дать голову на отсечение, что не пройдет и нескольких дней, как он по собственной глупости сведет себя в могилу.

Су Мучжэ нуждался в крепком поводе, способном его сдерживать, и Хуа Манлоу казался Юй Лоша идеальной кандидатурой. Что же касается того, согласится ли сам Хуа Манлоу на подобную роль, этот вопрос совершенно не входил в круг его забот.

В конце концов, стоило перебросить человека сюда, и хочешь не хочешь, а волей-неволей придется за ним приглядывать.

Су Мучжэ презрительно скривил губы:

— Да с чего бы мне...

— Ладно, мне больше нечего тебе сказать, береги себя, — оборвал его Юй Лоша. — И все же, если ты согласишься быть хоть капельку искреннее, станешь говорить чуть больше слов и хоть немного покажешь свою привязанность, думаю, Хуа Манлоу будет безумно рад.

Юй Лоша мысленно вздохнул, ощущая страшную усталость — даже со собственим сыном он не возился с таким усердием. На обратном пути в Западный Край стоит заглянуть в Горную усадьбу Мэйхуа: он так давно не видел А-Су, интересно, не подрос ли тот снова?

Хуа Манлоу... будет рад?..

Су Мучжэ не обращал внимания на Юй Лоша и, уставившись на бледнеющий небосвод за окном, в каком-то предвкушении замер на месте, погрузившись в долгие-долгие раздумья.

...

Парадный вход Павильона Сотни Цветов выходил прямо на оживленную улицу, а задняя дверь вела в небольшой садик. Пусть он был невелик, но содержался в идеальном порядке: густая тень дарила спасительную прохладу в летний зной, а по извилистой тропинке можно было дойти до беседки посреди пруда, где вовсю цвел целый водоем лотосов, чей нежный аромат разносился по окрестностям с каждым дуновением легкого ветерка.

Листья лотоса уходили к горизонту бескрайним ковром зелени, а отражающие солнце цветы полыхали дивным багрянцем.

Су Мучжэ был совершенно не способен оценить подобную поэтичную красоту — его интересовали исключительно стрекозы, застывшие на бутонах лотосов. Впрочем, мелкие красные рыбки в пруду тоже казались весьма занятными.

Приходилось признать, что жизненная сила некоторых созданий поистине не уступает дикой траве: стоило пройти всего полмесяца после того, как его тело превратили в сплошное решето из ран, как он уже вновь свободно двигался и даже с неподдельным интересом лежал пластом на земле, опуская руку в воду, чтобы подразнить рыбешек.

Прислушиваясь к плеску воды у самого уха, Хуа Манлоу с беспомощным вздохом покачал головой:

— Если ты и дальше будешь так баловаться, от моего пруда с рыбой и половины не останется.

— Тогда самое время их переловить и съесть, — кисть Су Мучжэ взметнулась, вытаскивая из воды упитанную рыбину. — Такая длинная и жирная, мясо наверняка нежное.

Рыба в его руках отчаянно забилась, брызнув ему в лицо водой. Красно-белые карпы кои жили в пруду в абсолютной сытости и благополучии, отъевшись до круглых боков и щеголяя ослепительно блестящей чешуей — при одном взгляде на них становилось очевидно, сколь они вкусны.

Карп кои: ци-ци-ци, да чем же он заслужил такое! Каждый день честно и усердно трудится рыбой, никогда не делал ничего дурного, и чего этому мужику от него надо!

Хуа Манлоу улыбнулся:

— Если хочешь рыбы, я приготовлю ее тебе вечером, а эта рыба — для любования, мясо у нее так себе.

Впрочем, насколько вкусным было мясо карпов кои, он и сам не знал — в конце концов, кому придет в голову без причины резать и есть декоративных рыбок? Однако если позволить Су Мучжэ и дальше расправляться с ними в том же духе, можно было не сомневаться, что уже через пару дней в пруду не останется ни одной живой души.

Су Мучжэ покосился на Хуа Манлоу, резким движением швырнул рыбину обратно в воду и проводил глазами спасшегося карпа, который судорожно замахал плавниками, с грацией, превосходящей все пределы его упитанного тельца, скрываясь под широкими листьями лотоса. На сердце осталась лишь горькая досада.

Раз такая жирная, чего ж несъедобная-то.

— Вечером я буду тушеную в соевом соусе.

Стоял летний полдень, в садике было не слишком жарко, и Хуа Манлоу установил в беседке цитрань. Звуки струн текли плавно и неторопливо, тая в себе какую-то невыразимую, смутную тоску.

— Ты чем-то недоволен? — Су Мучжэ прижал к груди свой меч, а над поверхностью воды покачивались парные кривые сабли, блестя золотом и привлекая стайки карпов кои. Красные и белые рыбины лепились тесной кучей, то и дело выпрыгивая из воды, чтобы цапнуть за сабли, за что тут же получали по наглой морде от заранее ожидавшего этого парня и со свистом улетали обратно под тучу брызг, окатывая его одежду.

Раз уж нельзя ловить рыбу на съедение, так хоть поразвлекаться подобным образом было весьма приятно.

— Просто мотив такой родился, — ответил Хуа Манлоу.

— А.

Су Мучжэ приподнялся, сорвал лист с плакучей ивы у края беседки, небрежно свернул его в трубочку и поднес к губам.

Ритм зазвучал живо и дерзко, мелодия взметнулась ввысь, и эта дикая музыка в стиле Западного края, прозвучавшая здесь, среди туманных дождей Цзяннани, неожиданно наполнилась суровой и необузданной удалью бескрайних пустынь.

Поначалу звуки лились тише, но затем взмывали все выше и выше, пока наконец не стали пронзительными до боли в ушах, увлекая за собой сердца слушателей. Кровь в жилах закипала, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме, грозя вырваться из груди — пока резкий звук не оборвал мелодию на полуслове.

Су Мучжэ швырнул порванный листик ивы в воду:

— Лист слишком мягкий, чуть сильнее дунул — и порвался.

Хуа Манлоу заметил:

— Даже услышать лишь половину мелодии — уже великое наслаждение. Только вот, хоть эта песня и звучит задорно и звонко, в ней неизменно сквозит налет печали. Что это за мелодия?

Су Мучжэ ответил:

— Это боевой марш.

Изначально песня предназначалась для времен сражений — чтобы чтить память павших и поднимать боевой дух. Как ни старайся сделать ее веселее, суровую тоску из нее не вытравить.

Да и вообще, это была единственная известная ему мелодия.

В конце концов, в годы войны ее приходилось слушать каждый день.

Несколько птиц, шумно хлопая крыльями, взмыли в воздух, а кто-то тем временем легкой поступью ступил на гладь воды и надежно опустился в беседку.

— Стоит ли идти в обход через ворота, если можно перемахнуть через окно, и зачем искать мост, когда можно пройтись прямо по воде? — вздохнул Хуа Манлоу. — Редкий гость выбирает столь нетривиальные пути.

— Я смотрю, один из вас играет заунывные похоронные мотивы, а второй распевает боевые песни, напрочь отбивая у меня хорошее настроение с самого утра, да еще и смеет рассуждать о том, как я сюда заявился.

Лу Сяофын крутил веер, сияя улыбкой от уха до уха — ни о каком испорченном настроении не было и речи.

— Не зван, да еще и подслушивает исподтишка — наверняка Лу Сяофын, — поднявшись на место, Хуа Манлоу взял веер из рук Лу Сяофына и легонько постучал его по голове. — К тому же без зазрения совести освоил ремесло банального воришки.

— Эх, если бы ты соизволил сам позвать меня в гости, стал бы я прятаться и подслушивать? — Лу Сяофын потер ушибленное место и с лучезарной улыбкой помахал рукой Су Мучжэ. — Хозяин лавки, давно не виделись! Проходя мимо, я с великим прискорбием заметил, что твой винный ларек закрыт.

Су Мучжэ прижал к себе меч и молча кивнул, сохранив на лице ледяное выражение.

Кто этот тип вообще такой, они что, близкие друзья? Судя по всему, он уже бывал в его лавке вместе с Хуа Манлоу, но память об этом не оставила ни малейшего следа.

— Зачем мне звать слушать цитру человека, у которого напрочь отсутствует слух и понятие о пяти тонах? — в голосе Хуа Манлоу прозвучала едкая ирония.

— Музыка — дело десятое, — Лу Сяофын покачал головой и сделал пару шагов, останавливаясь рядом с Су Мучжэ. — Куда важнее раздобыть хорошего винца!

Не дождавшись ответа от застывшего с каменным лицом Су Мучжэ, он тут же добавил:

— Раз лавка закрыта, не уделишь ли мне немного своего вина, хозяин, чтобы утолить эту жажду?

— Вино-то есть, — Су Мучжэ искоса глянул на Лу Сяофын, а затем произнес: — Все зависит от того, пожелает ли Хуа Манлоу угостить тебя.

Лу Сяофын потер усы и повернулся к Хуа Манлоу:

— Ну что, седьмой братец, угостишь меня чарочкой?

Хуа Манлоу ответил:

— Хорошее вино у меня найдется, но пить я сажусь лишь с друзьями.

Глаза Лу Сяофына засияли, и он самодовольно изрек:

— Как хорошо, что у тебя есть такой друг, как я, а иначе разве можно было бы умереть от скуки, распивая вино в одиночестве?

— От тоски ты вряд ли бы умер, — заметил Хуа Манлоу. — Без тебя А-Су с не меньшим удовольствием составил бы мне компанию за чашкой вина.

Лу Сяофын обернулся и увидел, что Су Мучжэ с самым серьезным видом кивает в знак согласия.

— Ох, ты что, хочешь уморить меня жаждой до смерти? — Лу Сяофын закинул руку на плечо Хуа Манлоу и жалобным голосом прильнул к нему.

— Уморить тебя до смерти — одним воришкой, таскающим мое вино, станет меньше, разве это плохо? — Хуа Манлоу приподнял бровь.

Лу Сяофын хотел было продолжить, как вдруг почувствовал тяжесть на воротнике. Обернувшись, он обнаружил, что Су Мучжэ за шкирку хладнокровно отлепил его от Хуа Манлоу и произнес:

— Вино для гостей закончилось, но у меня припасено еще одно кувшинное для друга.

Услышав это, Лу Сяофын мгновенно сменил лагерь, похлопав Су Мучжэ по плечу:

— Да мы же лучшие друзья! Мы же совсем недавно пили вместе!

Су Мучжэ бросил косой взгляд на улыбающееся лицо Хуа Манлоу и с трудом подавил желание сделать шаг в сторону, позволив Лу Сяофыну увлечь себя из беседки.

Тьфу, в другой раз надо будет снова как следует его избить.

Хуа Манлоу аккуратно убрал цитрань в футляр и последовал за ними.

Оставлять этих двоих наедине было слишком рискованно, он просто не мог довериться такому раскладу.

Хуа Манлоу говорил немного, Су Мучжэ — и того меньше, но Лу Сяофын принадлежал к числу людей, чей язык не уставал ни на минуту. Особенно после пары чарок вина он был способен болтать без умолку с белого дня до глубокой ночи, сохраняя при этом бодрый вид.

Су Мучжэ пристально вглядывался в непрерывно двигающиеся губы Лу Сяофына, серьезно раздумывая над тем, с какой вероятностью туда удастся затолкать винную чарку.

Он-то полагал, что Юй Лоша — сущая напасть, но кто бы мог подумать, что на свете найдется кто-то еще более невыносимый.

Рассуждая о том о сем, Лу Сяофын незаметно перевел разговор на клан Хуа.

— Кстати говоря, не через два ли дня почтенному главе клана Хуа исполнится шестьдесят? Почему же ты в такой момент не сидишь дома, помогая всё организовывать, а вместо этого прячешься здесь от суеты?

— Найдется немало желающих заняться подготовкой юбилея, — ответил Хуа Манлоу. — Даже если в клане Хуа поднимутся на уши от хлопот, до меня очередь все равно не дойдет, верно?

— Тем лучше для меня, удастся за твой счет пробраться на праздник и выпить чарочку, — Лу Сяофын смачно причмокнул. — От тамошних изысканных вин у меня до сих пор душа замирает и слюнки текут.

— Если бы мой четвертый брат прознал о твоих аппетитах, он бы предпочел умереть, но не прислал тебе пригласительный, — Хуа Манлоу наполнил чарку Лу Сяофына, принимая из рук Су Мучжэ чашку с зеленым чаем.

Су Мучжэ вынес небольшой кувшинчик вина, и Лу Сяофын был только рад, что никто не станет отбирать у него добычу.

— Но раз уж он разослал приглашения, отбирать их обратно уже поздно! — Лу Сяофын вытащил из-за пазухи несколько карточек и победоносно потряс ими в воздухе.

Хуа Манлоу вздохнул:

— Это твое искусство воровства средь бела дня поистине не посрамило твоего прозвища Искусство Двух Пальцев.

Лу Сяофын странствовал по всему свету, не задерживаясь на одном месте, и если бы приглашения отправляли ему обычным путем, их некому было бы вручать, так что они неизменно оседали у Хуа Манлоу, благо Лу Сяофын то и дело заявлялся к нему на огонек выпить.

— В конце концов, моему ремеслу обучил сам Старый Обезьян, если бы я опозорил его имя, он бы меня живьем содрал, — Лу Сяофын поиграл бровями и усмехнулся.

— Живьем он тебя вряд ли станет шкурить, а вот заставить выкопать пару тысяч дождевых червей — это в самый раз, — с улыбкой возразил Хуа Манлоу. — Эта вещь и так твоя, стоило попросить, и я бы отдал ее без лишних слов, к чему было устраивать всю эту конспирацию?

— Влюбленный в цветы лишается красок, а Красавец-командир шагает при луне, оставляя ароматы, — Лу Сяофын нашарил за пазухой маленький фарфоровый флакончик. — Получив подарок от самого Красавца-командика Чу, я просто обязан использовать его по назначению, иначе проявлю неуважение.

От крошечного флакончика исходил густой аромат тюльпанов, и стоило Хуа Манлоу принюхаться, как он тут же уловил знакомый шлейф, оставшийся на его собственном веере:

— Красавец-командир Чу грабит богатых ради бедных, а ты — превосходно устроился! — обокрал собственного друга.

— Так я же тоже граблю богатых ради бедных! — Лу Сяофын выразительно изогнул бровь. — Среди моих друзей тех, кто богаче тебя, наперечет.

— Я беден, — произнес Су Мучжэ, вытаскивая из-за пазухи Лу Сяофына пригласительный билет. — Свои вещи я предпочитаю забирать обратно.

Су Мучжэ прожил в Павильоне Сотни Цветов уже больше полмесяца, и когда клан Хуа рассылал приглашения, ему автоматически перепало одно.

Как бы сказать... то странное чувство легкой радости, когда он получил это приглашение...

Лу Сяофын с гневом хлопнул по столу:

— Ты посмотри на свои сабли! У тебя хватает совести заявлять при этом о своей нищете?!

Су Мучжэ опустил голову: на обеих кривых саблях ярко поблескивали синий и красный бесценные драгоценные камни. Если говорить о бедности, то он действительно был гол как сокол — в карманах не нашлось бы и двух лянов серебра, но обе его кривые сабли щеголяли ножнами, сплошь окованными золотом, а любой из этих камней позволил бы простой семье безбедно прожить несколько жизней.

Причем несколько камней и вовсе являлись сокровищами павших царств из Западного края, которые он прикарманил во время войны. Империи все равно рухнули, так что пара лишних драгоценных камней в его карманах никого бы не удивила.

Однако разве мог Су Мучжэ добровольно сковырнуть камни с любимого оружия? Переведя взгляд с Лу Сяофына на Хуа Манлоу, он некоторое время молчал, а затем притащил из кладовой еще один кувшин.

— Братец Су, да у тебя припасено отменное вино! Настоящий друг!

У Лу Сяофына от предвкушения покраснели щеки, он бросился вперед, обхватив кувшин руками и жадно припав к нему губами, после чего моментально осел на стол, мертвецки пьяный и забывший обо всем на свете, лишь тихонько посапывая носом.

Эффект оказался куда сильнее любого снотворного.

Хуа Манлоу взял кувшин, принюхался и с изумлением произнес:

— Странно, а я совсем не чувствую запаха вина.

— Так это и не вино вовсе, — закрывая кувшин крышкой, ответил Су Мучжэ. — Всего лишь паралитический порошок, который активируется от алкоголя. Я просто хотел испытать его на нем, откуда мне было знать, что Лу Сяофын так торопливо осушит все до дна.

А уж почему этот кувшин выглядел точь-в-точь как винный — вдаваться в такие тонкости нам точно не стоит.

Хуа Манлоу всё понял и с улыбкой кивнул:

— Кто же виноват, что вино твоей выделки настолько превосходно, раз он решил, будто через твои руки может проходить исключительно нектар.

Впрочем, в подобных безобидных шутках он был даже не против понаблюдать за забавными злоключениями Лу Сяофына.

Я... хорошо умею... варить вино?

Су Мучжэ замер на мгновение, лишь теперь осознав смысл сказанных Хуа Манлоу слов. В следующий миг он подскочил со своего места словно пружина, схватил кувшин, вихрем метнулся в кладовую и с грохотом захлопнул за собой дверь, не показываясь наружу еще очень долго.

Хуа Манлоу потер подбородок, расплывшись в многозначительной улыбке.

В некоторых вещах он бывал по-детски наивен и до смущения очарователен.

http://bllate.org/book/40182/5098800