В городе Х год назад раскопали древнее захоронение эпохи династии Сун. Судя по масштабу гробницы и погребальной утвари, упокоенный там человек явно принадлежал к королевской семье. После тщательных подсчетов археологи окончательно подтвердили, что это могила генерала королевских кровей. Однако как они ни старались, узнать биографию владельца гробницы не удалось: внутри было абсолютно чисто, даже эпитафии не нашлось.
Все извлеченные из захоронения артефакты хранились в музее, и среди экспонатов выставки, открывшейся для публики спустя год, как раз и были вещи из этой древней могилы. Говорили, что когда археологи вскрыли гроб, в нос им ударил тонкий сладковатый аромат. На первый взгляд лежавшее внутри тело выглядело так, будто человек просто уснул: молодой, красивый мужчина с румянцем на лице и полными жизни щеками, вот только волосы у него были совершенно белыми. Одежда на нем казалась совсем новой, а руки были сложены на животе, прижимая веточку персикового дерева. Не успели ученые прийти в восторг от столь прекрасно сохранившегося тела, как раздался легкий звук, похожий на хлопок, и труп стремительно высох, превратившись в пепел. Не осталось даже единого волоска — лишь та самая веточка персикового дерева продолжала цвести пышным и манящим цветом.
Лю Муянь слушал доклад Цюй Фэй и одновременно разглядывал древности в витрине, сохраняя на лице самое серьезное выражение:
— Та веточка персикового дерева… её туда грабители могил подложили?
— На самом деле та гробница была скрыта очень надежно, её бы ни за что не нашли, если бы не затеяли перестройку и возведение новостроек на окраине. Я проверяла: могила была совершенно нетронутой, ни один грабитель туда не заглядывал, — монотонно ответила Цюй Фэй. Голос её был лишен всяких интонаций, из-за чего Лю Муянь порой искренне сомневался, не робот ли эта девчонка…
— Как интересно… — Гу Личэнь неспешно обошел зал и застыл перед картиной в углу, где выставлялись свитки с каллиграфией и живописью.
Лу Чжуй относился к Гу Личэню с некоторой настороженностью: он крепко держал Юэ Яна за руку, не отпуская ни на шаг, и отправился осматривать окрестности. Тан Сун же с самого начала молча бродил вокруг, но неизменно держался от Гу Личэня не далее чем в двадцати шагах.
Услышав их, Лю Муянь тоже подошел:
— Шисюн, на что ты смотришь?
Гу Личэнь указал на свиток, висевший за стеклом. Бумага картины выглядела невероятно тонкой и нежной, а в самом верху имелось крошечное отверстие, через которое была продета красная шелковая нить. На портрете была изображена женщина в придворном наряде на фоне персиковой рощи. Аккуратный носик, миниатюрный ротик — истинная благородная девица, а во взгляде и чертах лица читалась вся застенчивость юной девушки.
— Жена того генерала? — Лю Муянь невольно вспомнил ту ветку персика, что лежала на теле покойного.
Цюй Фэй нахмурилась:
— Вряд ли. В погребальной камере было лишь одно тело. Хотя этот свиток лежал в гробу вместе с усопшим, будь это семейная усыпальница для двоих, полное отсутствие женских погребальных предметов выглядело бы крайне подозрительно.
— Точно. Если уж говорить о каких-то других вещах, то я только что заметил меч и веер, — поделились находкой Юэ Янь и Лу Чжуй.
— Костяной Веер? — пронеслось в голове у Лю Муяня. Он мысленно подумал, что дела плохи: тот человек, которого он видел раньше, и впрямь держал в руках Костяной Веер, но ведь он был мужчиной! На картине же красовалась женщина, да и внешне они совсем не были похожи.
Юэ Янь кивнул:
— Поскольку тот Костяной Веер был довольно красивым, я его отлично запомнил: он лежал в коробке вместе с мечом.
— Почему у изображенной на картине женщины такой странный взгляд?! — Лу Чжуй подошел вплотную и присмотрелся. Он заметил, что женщина на портрете улыбается с напускной застенчивостью, но эта улыбка в уголках глаз казалась жутковатой и сочилась затаенной мстительной злобой.
Гу Личэнь состроил свою фирменную соблазнительную улыбку, прищурив персиковые глаза, и посмотрел на Лу Чжуя взглядом, полным завораживающего блеска:
— Зверское чутье!
У Лу Чжуя по спине побежали мурашки, ледяной холодок от пят до макушки заставил его чувствовать себя не в своей тарелке, и он спешно отвернулся, разглядывая что-то другое.
— Шисюн, перестань издеваться над людьми, — вздохнул Лю Муянь, прекрасно зная характер своего шисюна. — Кстати, а где сотрудники музея? Вы у них спрашивали?
Тан Сун, который до этого хранил молчание, наконец подал голос:
— Спрашивали. Все, кто дежурил по ночам, говорят, будто в темное время суток им чудится огромный сад персиковых деревьев. А тот, кто сейчас лежит в больнице, потерял сознание как раз после того, как они закончили расчищать артефакты из той древней гробницы. Поскольку еще при вскрытии гроба прошел слух о цветах персика внутри, местные перепугались до смерти и почти все разбежались.
— Вот как. — Лю Муянь запрокинул голову и уставился на цветы персика, нарисованные на свитке. Внезапно его накрыла волна тяжелой, густой тоски; это удушающее горе готово было сокрушить человека. В груди словно зияла огромная рана, в которую задувал ледяной ветер, вымораживая всё внутри до полного онемения, однако сознание при этом не пропадало. Казалось, это чувство тянется уже несколько тысяч лет, и от прежней жизни осталась лишь тончайшая нить одержимости…
В ушаху зазвучал лишь далекий и полный скорби вздох: Хуже смерти, нам больше никогда не суждено встретиться…
Стоило Гу Личэню увидеть остекленевший взгляд Лю Муяня, как он сразу понял: тот снова впал в состояние отделения души от тела, а в такие моменты человек наиболее уязвим. Не раздумывая ни секунды, он протянул руку и легко шлепнул парня по лбу, а правыми пальцами зажал левую мочку уха Лю Муяня и мягко позвал его по имени:
— Янь-янь, не спи.
Остальные даже не обратили внимания на то, насколько нежным был этот голос — лишь Лу Чжуй всем телом судорожно вздрогнул.
— Шисюн?! — Лю Муянь мгновенно пришел в себя. Глаза его наполнились слезами, и стоило ему моргнуть, как капли сорвались вниз. Он и сам не понимал, что с ним творится: только что на душе было так тяжко, обидно и до слез горько, но плакать почему-то не получалось. Совсем как несколько лет назад, когда шисюн исчез, не оставив и прощального слова. А теперь, увидев это знакомое лицо и выражение беспокойства на нем, он вдруг почувствовал себя в полной безопасности, и слезы хлынули градом, сдерживать их было уже невозможно.
— Янь-янь, не плачь. — У Лю Муяня были большие круглые глаза. Когда он молча ронял слезы, смотреть на него было невероятно жалко.
Лю Муянь глубоко вздохнул, пытаясь унять непрекращающиеся слезы:
— Ох… угу. Просто мне показалось, что женщина на этой картине здесь лишняя, она не должна здесь быть. — С этими словами он снова посмотрел на свиток. Ему показалось, или взгляд изображенной на нем женщины в этот момент стал на редкость ядовитым? Лю Муянь испугался так сильно, что у него даже слезы высохли. Но когда он поморгал и глянул снова, всё вернулось в прежнее состояние.
Гу Личэнь тоже нахмурился:
— Давайте сначала вернемся. Здесь действительно не всё чисто, вернемся сюда ночью.
Все отпрянули от неожиданности:
— Ночью?
Гу Личэнь, продолжая вытирать слёзы Лю Муяню, бросил на четверку косой взгляд из-под ресниц:
— Это же реликвии, национальное достояние. Если не являться ночью, неужели вы хотите вынести их средь бела дня у всех на виду?
— Ты хочешь сказать, прийти ночью, чтобы с-украсть… — Юэ Янь никак не мог выдавить из себя это слово. Опустим даже вопрос о том, хороша ли здесь система безопасности — одна только кража культурных ценностей грозила им огромными неприятностями. К тому же все они состояли на службе в полиции, и на этот случай существовало особое понятие — должностное преступление, а также отягчающие обстоятельства.
Гу Личэнь беспечно пожал плечами:
— Мы же всего лишь берем их во временное пользование, какая же это кража? К тому же, здесь кроется преглубокая тайна.
Он только договорил, как заметил, что Лю Муянь смотрит на него во все глаза. Взгляд этот так и говорил: ужасно хочется узнать!
— Правда, сам я пока ничего не разглядел.
Как только эти слова прозвучали, все разом тяжело вздохнули.
Пока Гу Личэнь увозил Лю Муяня на машине, четверо оставшихся стояли в поднимающемся клубами дыму и мысленно горько рыдали.
— Какая прекрасная пара! — Цюй Фэй неторопливо приводила в порядок свои записи, а затем подняла голову и обратилась к остальным: — Пойдемте поедим лапши? Тан Сун угощает.
Не успел Тан Сун высказать хоть какие-то возражения, как вся четверка уже сидела в небольшой лапшичной и делала заказ.
Юэ Янь разлил по чашкам чай и пододвинул их к остальным:
— Начальник Лу просто коварный тип, все дела с неприятностями от клана Гу спихнул на нас.
Лу Чжуй с недовольным видом закатил глаза:
— Он даже собственного племянника подставляет, чего еще от него ждать.
Тан Сун тем временем мысленно подсчитывал оставшееся количество талисманов и, глядя на мерцающие неоновые огни за окном, обреченно произнес:
— Это в любом случае лучший выход. Нынешний глава клана Гу, Гу Личэнь, хоть и скверным характером обладает, но с ним хотя бы можно договориться через начальство. Приходится признать, начальник Лу — тот еще старый лис.
Цюй Фэй сняла строгие очки, являя миру свое изящное личико:
— Вы думаете, Гу Личэнь такой простак? Все эти его мелкие уловки, уверена, он раскусил давным-давно. К тому же, находясь при начальстве, мы сможем его защитить. Если бы не интерес к этой истории со стороны начальства, я бы предпочла ничего не видеть и не возвращаться к старому ремеслу — как же славно было жить в неведении.
— И то верно. — Все согласно кивнули. Стоило лишь вспомнить закоснелых стариков дома, как у них начинала болеть голова. Тсс…
Когда миски с лапшой поставили на стол, все четверо дружно взялись за палочки и принялись аппетитно уплетать еду, смачно втягивая лапшу.
— Точно! — Цюй Фэй отхлебнула напоследок бульон с поистине молодецким размахом, вытащила телефон и принялась шустро стучать по экрану. Остальные удивленно уставились на нее: — В чем дело?
Дебютировав с невинным видом, Цюй Фэй произнесла:
— Я забыла предупредить начальство, что с завтрашнего дня возвращаюсь в главный клан по делам. Эй, ты разве тоже не собираешься ехать? — Она толкнула локтем сидевшего рядом Тан Суна.
— Угу, поеду попутно.
Цюй Фэй понимающе кивнула, допечатала текст и нажала отправить.
— А остальное оставляю на вашу парочку!
Юэ Янь и Лу Чжуй были готовы тут же отлупить обоих заговорщиков.
Но вернемся к нашим героям.
Гу Личэнь выставил на стол последнее блюдо — суп, и застал Лю Муяня за залипанием в телефон с нахмуренными бровями.
— Иди ужинать, кто там тебе пишет?
Лю Муянь принюхался к манящему аромату, радостно подбежал, устроился за столом, зачерпнул миску супа, слегка подул и принялся пить.
— Никто у тебя не отбирает, ешь медленнее.
— М-м… Шисюн, Цюй Фэй и Тан Сун возвращаются в главный клан, Юэ Янь с Лу Чжуем тоже уезжают. Ваши небожители разве не уходят каждый год в затворничество?
Шисюн так вкусно готовит! Лю Муянь прищурился от счастья, наслаждаясь едой; он ел эти блюда уже больше десятка лет и до сих пор не мог ими наесться.
Гу Личэнь услышал его слова, тоже присел за стол, задумался на секунду и ответил:
— Вроде бы есть такое дело, только это не затворничество, а возвращение для очищения от скверны.
— Очищения от скверны? Это что, промывание желудка что ли? — Лю Муянь зачерпнул палочками побеги бамбука с мясом. М-м, вкус идеальный, бамбук такой нежный, и мясо тоже мягкое.
Гу Личэнь отпил супу — делал он это удивительно изящно. Лю Муянь прищурившись смотрел на человека напротив, столь элегантно поглощающего еду, и слушал его неторопливый ответ:
— Слишком много всякой грязи липнет, каждый год приходится очищаться, иначе подхватишь заразу.
— А-а… Так, значит, шисюн, ты в прошлый раз тоже ходил туда… очищаться?
— Я же не небожитель, от какой мне скверны очищаться? Просто ходил за одной вещью.
Гу Личэнь с легкой усмешкой посмотрел на него и положил ему в миску угощение.
Лю Муянь замер с палочками в руках и озадаченно уставился на Гу Личэня:
— Разве ты не небожитель, шисюн? Погоди-ка, нестыковка получается… Если шисюн не небожитель, то как он ловит призраков? Как знаком с другими небожителями? К тому же, кажется, семья шисюна очень известная…
— Меньше думай. — Гу Личэнь подложил Лю Муяню еще и супа, после чего произнес: — Эта вещь очень капризная, вот и потратил чуть больше времени.
С этими словами он достал из внутреннего кармана одежды кроваво-красный камень, к которому была привязана чернильная шелковая нить.
Лю Муянь во все глаза уставился на этот предмет, на поиски которого его шисюн потратил несколько лет. Камень? И в чем же, позвольте спросить, его капризность?
Гу Личэнь придвинулся ближе к Лю Муяню, развязал узелок шнурка и надел украшение ему на шею.
— Шисюн? — озадаченно моргнул Лю Муянь.
— Пригодится, не спрашивай, давай ешь.
— Ох… Шисюн, я хочу еще супа! — с жалобным видом протянул он, заглядывая в пустую пиалу.
— Знаю я тебя, обжора. — Гу Личэнь легко ущипнул Лю Муяня за носик, поднялся со стула и с пустой миской направился на кухню за новой порцией.
Лю Муянь смотрел в спину уходящему шисюну, и на сердце у него становилось тепло-тепло. Эх, внезапно ему показалось, что в его странном телосложении нет ничего плохого — в конце концов, не будь у него этой особенности, он бы никогда не встретил шисюна.
И всё-таки, как же вкусно готовит шисюн!
http://bllate.org/book/39999/5072741
Сказали спасибо 0 читателей