Готовый перевод Born Passionate / По природе своей страстен: Глава 13

Бабушка хлопотала у плиты. Небольшой круглый стол уже ломился от разнообразных блюд. Подойдя ближе, Ше Сюань спросил:

— Бабушка, а кто к нам приехал?

Старушка обернулась и ласково взглянула на внука:

— Вернулся? Это сослуживец твоего дедушки. Приехал с сыном — мальчиком примерно твоего возраста. Ты разве не видел его во дворе?

Ше Сюань неопределённо кивнул, сбросил с плеч портфель и направился к печи-тигру, собираясь подбросить дров.

— Заниматься печью не надо, — остановила его бабушка. — Иди лучше к гостю, займи его чем-нибудь, а то парню совсем скучно.

Хоть особым желанием он и не горел, ослушаться не посмел. Выйдя из кухни во двор, Ше Сюань заметил юношу, стоящего под виноградной перголой. Тот задрал голову, разглядывая свисающие грозди.

Лозу посадил сам дед. В третьем лунном месяце он аккуратно подвязал подрастающие побеги, смастерил прочный навес, а затем неукоснительно, строго по сезону, ухаживал за растениями: поливал, опрыскивал, пасынковал, обрезал усики. Посему дедовский виноград всегда рос гуще и пышнее, чем у соседей. К августу, когда ягоды наливались соком, на них слетались стаи птиц. Отваживая пернатых лакомок, старик опрыскивал лозу бордоской жидкостью, отчего полупрозрачные ягоды покрывались синевато-белым налетом. Спустя пару дней он аккуратно срезал тяжелые грозди в таз и раздавал соседям.

Сейчас пора урожая почти миновала. На ветках висели лишь редкие уцелевшие ягоды, зеленевшие с боков багрово-фиолетовым отсветом; остальные оказались полусклеваны. Впрочем, дед только радовался птичьему набегу: пернатые — такие же соседи, живущие под одним небом, а делиться с ними — дело естественное и праведное.

Ше Сюань подошёл ближе, сорвал две нетронутые ягоды и одну протянул незнакомцу.

Тот широко раскрыл глаза, недоверчиво взглянул на Ше Сюаня, но всё же взял виноградину и стал разглядывать её на ладони. Ше Сюань смахнул пальцами белесый налёт бордоской жидкости, очистил тонкую кожицу и отправил мякоть в рот — ягода одарила освежающей, сочной сладостью.

Сделав то же самое, гость пригубил виноградину и осторожно прикусил:

— Хм, а ничего так, вкусно...

Ше Сюань сорвал ещё несколько хороших ягод и отдал ему. Парень стесняться не стал. Куда-то улетучилась первоначальная спесь, и он охотно заговорил:

— Ты ведь тоже в восьмом классе, как и я? Правда, я сейчас на «домашнем аресте» — размышляю над своим поведением, так сказать. — С показным равнодушием произнеся это, гость вошёл во вкус и задрал голову, самостоятельно отщипывая спелые ягоды.

— За что это тебя? — спросил Ше Сюань, усаживаясь на край каменного бордюра у клумбы.

Парень надул щеки и вдруг лукаво подмигнул:

— Да дверной косяк нашему завучу краской облил.

Ше Сюань оторопело уставился на него, не понимая, шутит тот или говорит всерьез:

— Серьёзно?

Гость вальяжно потянулся, и в его глазах блеснуло презрение:

— У нас в городе проходил конкурс пианистов. Главный приз — двухнедельная стажировка в Венской консерватории, причём абсолютно бесплатно. В нашем классе учится парень, у него мать — учительница музыки, он ещё в шестом классе десятый уровень сдал. Все прекрасно знали, что путевка достанется ему. А когда вывесили списки, там оказалась совсем другая фамилия. Сын какого-то чинуши из горкома... Пф-ф, собачья шишка, а туда же — подгребает под себя всё подряд.

— Он твой друг? — уточнил Ше Сюань.

— Да нет.

— Тогда зачем влезал?

— Терпеть не могу, когда так внаглую несправедливо давят!

— Но ведь такое решение принимает не один завуч.

— Знаю. Но кто-то же должен ответить за весь этот блудняк.

— Она заявила в полицию?

— Откуда знаешь?

— Ну, раз ты под наказанием.

Парень хохотнул, блеснув острым клыком. В его облике проглядывала чистая, ничем не замутненная юношеская удаль:

— Ха, эта дура решила, что на нее наехала мафия! Два дня из дома носа не показывала, со страху чуть не обделалась! Ой, не могу, цирк! А отец озверел. Если бы матушка не встала грудью, он бы с меня шкуру спустил. Теперь таскает за собой повсюду, будто на поводке держит. Достал уже, честное слово...

Ше Сюань невольно улыбнулся. Таким и был Цзян Тиин. В нём проглядывал дух разгульного барчука эпохи расцвета Тан: страсть к забавам, отвращение к зубрежке, петушиные бои, певчие птицы в клетках, спесь и дерзкое сумасбродство. Но вместе с тем в нём жила и удаль вольного бродяги-разбойника, готового спустить золотой кафтан ради верных друзей да выпить в трактире с первым встречным. Этот парень не юлил, не плел интриг и не взвешивал каждый шаг: что думал, то и говорил, что хотел, то и делал — прямой, отчаянный, истинный бунтарь и в то же время настоящий благородный человек.

Впрочем, не последнюю роль играло и то, что за его спиной стоял крайне непростой отец.

Вскоре обед был готов. Ше Сюань позвал Цзян Тиина в столовую. Навстречу им из гостиной вышел дед в сопровождении двоих гостей. Рядом с ним шагал военный средних лет в безупречном мундире, а чуть позади следовал молодой адъютант. Заметив ребят, дед расплылся в улыбке и подозвал внука:

— Сань-эр, подойди. Поздоровайся с дядей Цзяном.

— Здравствуйте, дядя Цзян! — послушно вымолвил Ше Сюань, понимая, что перед ним отец Цзян Тиина.

Цзян Ичжоу, которого ныне все и везде величали «товарищем командующим», был мужчиной среднего роста. Каждое его движение отличалось военной собранностью и чеканной выправкой, осанка казалась вылитой из стали, но мягкая, располагающая улыбка выдавала изощренного политика, до тонкостей постигшего науку житейской дипломатии.

— Молодец, хороший парень! — с теплотой проговорил он, похлопав Ше Сюаня по плечу. — Командир говорил, ты тоже в восьмом классе? Вот и отлично, будете дружить с Тиином. — Повернувшись к деду, офицер добавил: — Сразу видно, рассудительный и спокойный юноша. Не то что мой оглоед. Эх, умеете вы, командир, воспитывать людей!

Дед махнул рукой и добродушно рассмеялся:

— Да кабы я воспитывал! У него характер — вылитая бабушка, а я в это не мешаюсь. Будь он моим новобранцем, с таким хилым сложением и дня бы на плацу не выдержал!

Цзян Ичжоу подхватил:

— Ну, это вы напрасно! Вспомните, когда вы ротой командовали: на всех учениях именно ваше подразделение брало первые места! Ваши бойцы никогда марку не роняли.

Дед просиял. Голос его наполнился гордостью и ностальгией. Хоть впоследствии он и дослужился до высоких чинов, самые счастливые воспоминания уходили в те далёкие времена, когда он, будучи ротным, с утра до ночи гонял дерзких салаг на полигоне, выбивая из них дурь и завоевывая переходящие знамёна.

Цзян Ичжоу перевёл взгляд на Ше Сюаня:

— Слышал, ты увлекаешься чтением? Что именно читаешь?

Ше Сюань переглянулся с дедом и честно ответил:

— Всё подряд.

Офицер на мгновение опешил от такого ответа, после чего усмехнулся:

— Эка у тебя широкая душа! Смотри, не берись за всё сразу, а то толку не будет.

— «Люблю читать, не въедаясь в каждую строчку; а как схвачу суть — от радости и про еду забуду», — с ясным, чистым взором произнес мальчик.

Молодой военачальник замер, не ожидая от подростка подобной цитаты. Ше Сюань смущённо опустил глаза и пояснил:

— Недавно я перечитывал «Жизнеописание господина Улю». Мне кажется, к книгам стоит относиться именно так — без корысти и лишней суеты.

Поняв смысл сказанного, Цзян Ичжоу посмотрел на него с изумлением и откровенным уважением, одобрительно кивнув:

— Верно сказано. Удивительно встретить в твои годы такую мудрость и умиротворенность. — Он повернулся к деду и пошутил: — Командир, теперь я точно верю, что внука вы растили не сами!

Дед лишь громко расхохотался, предпочтя отмолчаться.

После обеда гости долго задерживаться не стали и вскоре попрощались.

Ше Сюань стоял во дворе. Сквозь решётчатое окно он видел, как дед молча дымит сигаретой в кресле, а бабушка убирает со стола посуду.

— Неужто Сяо Цзян приехал просто наведаться? — негромко спросила старушка. — Или дело какое?

Дед махнул рукой:

— Да какое у меня, отставника, может быть дело? Обычная грызня за кадры. Хотел, чтобы я замолвил за него слово перед нужными людьми.

Бабушка вздохнула с тревогой:

— Ты ведь всегда терпеть не мог эти кумовские делишки. Помнится, просителей вместе с их подарками в шею гнал, ни с кем не считался. Твой упрямый нрав каждый знает.

— Вот именно потому, что я ни перед кем не заискивал и ничьих протекций не принимал, моё слово до сих пор имеет вес, — полусерьёзно, полушутливо отозвался старик. — Эти парни — лисы тертые, всё просчитывают. Впрочем, Цзян — мой бывший боец, да и парень он толковый. Почему бы не помочь, если могу? К тому же... — Дед сделал паузу и тяжело выдохнул: — Пройдёт ещё пару лет, и все мои однополчане окончательно уйдут на покой. Сил и связей уже не останется, наступит время совсем других людей. Пока моё имя ещё хоть что-то значит, нужно заложить какую-то опору. Случись что худшее — у Сань-эра хотя бы будет защитник. С его-то семейными раскладами...

На этом разговор оборвался. В комнате повисла тяжелая, давящая тишина.

Сглатывая подступивший к горлу комок и сдерживая жжение в глазах, Ше Сюань поднялся к себе на второй этаж. Он вошёл в музыкальную комнату, откинул крышку пианино и в полном одиночестве проиграл до самого вечера.

http://bllate.org/book/39960/5175993