Готовый перевод Born Passionate / По природе своей страстен: Глава 14

Дождь лил несколько дней подряд. Погода резко испортилась, и в воздухе, до того по-летнему тёплом, закружился сладковатый, пряный аромат османтуса. Деревня снова ожила: после долгого перерыва к ним собирался заехать передвижной кинотеатр. На сушильной площадке уже натянули белоснежный экран.

Эта просторная бетонированная площадка на краю деревни была обустроена двумя баскетбольными щитами. Пройдёт месяц, и от реки одна за другой приплывут цементные плоскодонки, гружённые собранным с полей урожаем, и на току закипит работа. Обмолот, сушка зерна — зрелище непередаваемое, сказочное и по-своему величественное. Вся площадка застилается золотым ковром; поднимешь горсть — тяжёлые, налитые зёрна лоснятся на солнце, пахнут зноем и свежей соломой, и в этот миг остро ощущаешь всё изобилие земли. Каждая семья занимает свой прямоугольный участок, оставляя между наделами лишь узкие проходы. Крестьяне то и дело орудуют деревянными граблями, переворачивая рис, чтобы каждое зёрнышко впитало щедрое осеннее тепло.

Под вечер на току становится особенно шумно. Солнце клонится к закату, и зерно нужно срочно убрать, иначе оно отсыреет от ночной росы, и труды целого дня пойдут насмарку — рис отсыреет и заплесневеет. В эту пору даже самые отчаянные сорванцы, подчиняясь строгому окрику родителей, послушно держат край джутового мешка, пока взрослые бамбуковыми совками засыпают туда золотистый урожай. Дети, впрочем, всё равно вертят головами, мечтая убежать к друзьям; стоит зазеваться, россыпь зёрен падает на бетон, и рассеянный помощник тут же получает от отца щедрый подзатыльник.

Зато в обычные дни площадка превращается в детский рай. Ребятня без устали гоняет на велосипедах вокруг баскетбольных стоек. Кататься здесь учатся сами, без взрослых — родителям не до этих глупостей. На пятерых-шестерых мальчишек приходится пара старых велосипедов, на которых катаются по очереди, сгорая от азарта. Научившись держать равновесие, дети уже не хотят останавливаться: начинается соперничество. Везти одного пассажира, двоих, рулить одной рукой, а то и вовсе бросить руль! Дети бесстрашны, тормозами пользоваться не умеют да и не хотят, несутся напролом, отчего сплошь покрыты ссадинами и шрамами — предмет искренней мальчишеской гордости.

Порой летними вечерами здесь устраивали баскетбольные матчи между соседними деревнями. Тогда ток заливал яркий свет фонарей, собиралась шумная толпа: визг носившихся вокруг детей, крики зазывал-торговцев, аплодисменты болельщиков, неторопливый говор стариков о житейских делах да щёлканье вееров из пальмовых листьев, отгонявших от ног комаров. Всё это сливалось в одну большую ночную симфонию. Сельская жизнь текла без пышных фраз и театральных жестов, но с той особой, глубокой искренностью, в которой таились и тихая радость, и благодарность, и светлая грусть.

Когда уроки закончились, на улицу уже опустились сумерки и зажглись первые фонари. На этот раз Се Сюань возвращался не с Чжоу Наньшэном. Он неторопливо крутил педали, выезжая со школьного двора, когда впереди, в полутьме, заметил знакомую фигуру — Сунь Ланъе одиноко катила велосипед.

— Что случилось? — спросил Се Сюань, поравнявшись с ней.

На лице девушки застыли досада и раздражение.

— Да опять кто-то ниппель из колеса скрутил, — выдохнула она. — Глупая шутка, но уже сил нет! Всю неделю каждый день одно и то же.

Се Сюань удивился и, спешившись, пошёл рядом:

— Каждый день? С чего бы это?

Сунь Ланъе насупилась и досадливо качнула головой:

— Кто его знает. Похоже, я кому-то поперёк горла встала...

Се Сюань ненадолго задумался:

— А Ли Жун сегодня не с тобой?

Сунь Ланъе виновато улыбнулась:

— Я отправила её одну. Неудобно же каждые сутки её задерживать, ей ведь далеко добираться. — Она запнулась и воровато взглянула на Се Сюаня: — Ты не жди меня, езжай. Уже совсем стемнело.

— Ничего страшного, я пройдусь с тобой, нам всё равно по пути.

Сунь Ланъе не стала спорить. Она чуть опустила голову, но ладони, сжимавшие руль, мгновенно взмокли. Уголками глаз она видела его руку — Се Сюань играл на пианино, поэтому его кисти были крупнее, чем у остальных мальчишек, с длинными пальцами и точёными суставами. Чуть выше — чётко очерченный подбородок, подсвеченный янтарным светом фонаря, чистый, спокойный профиль, напоминавший ясное осеннее небо. В Се Сюане всегда чувствовалась собранность и умиротворение. Он был так близко, но казался бесконечно далёким, недосягаемым. Щёки Сунь Ланъе вспыхнули; благо, густые сумерки скрыли её румянец. Чтобы разрядить молчание, она первой нарушила тишину:

— Слышал, у нас в деревне кино показывать будут?

— Угу, — отозвался Се Сюань. Чжоу Наньшэн ещё утром прожужжал ему все уши, и Се Сюань до сих пор помнил его горящие от восторга глаза.

— Интересно, что привезут?

— Не знаю.

— Пойдёшь смотреть?

—... Наверное.

Вполголоса переговариваясь, они вскоре добрались до веломастерской.

Когда Се Сюань вернулся домой, ужин уже стоял на столе. Бабушка ничего не сказала по поводу его задержки. Едва смахнув крошки, дедушка стал торопить внука скорее бежать на ток — занимать места. Однако они всё равно опоздали: на бетонированной площадке яблоку негде было упасть. Сельчане вполголоса обсуждали урожай и ужин, со всех сторон доносились выкрики торговцев, пробиравшихся сквозь толпу, а дети мечущимся роем снували между взрослыми. Дедушка быстро приметил своих приятелей по картам, протиснулся к ним на скамью, прикурил предложенную сигарету и тут же погрузился в разговор.

Се Сюань осмотрелся в поисках Чжоу Наньшэна, но вместо него наткнулся на Сунь Ланъе. Выбравшись из гущи людей, она заметила его и радостно улыбнулась, поправляя выбившийся у виска локон:

— Надо же, сколько народу!

— Да уж, — кивнул Се Сюань. — Ты одна?

— Ага.

— Уроки сделала?

— Ещё нет, только поужинала, не успела.

— Понятно. Я хотел спросить про последнюю задачу по математике, показалась довольно сложной.

— Ты уже всё решил? Так быстро!

Сунь Ланъе смущённо улыбнулась и вдруг, указав куда-то в сторону, удивлённо воскликнула:

— Се Сюань, смотри! Это же карамельная лавка, прямо как у нашей начальной школы!

Се Сюань проследил за её взглядом и мягко улыбнулся:

— И правда. Как она здесь оказалась?

— Пойдём посмотрим! — Сунь Ланъе первою устремилась к лотку, вокруг которого уже толпилась ребятня. Се Сюань неторопливо шагнул следом.

Это действительно была традиционная лавка карамельных фигур. Старик в потёртом синем рабочем кителе сидел на низеньком табурете. На соломенном цилиндре перед ним красовались уже готовые янтарные изделия: изящный феникс с расправленными крыльями, мчащаяся галопом лошадь, забавный толстощёкий мышонок и гордый петух с пышным гребнем. Мастер как раз орудовал маленькой железной ложечкой, умело выливая тонкие нити расплавленного сахара на белоснежную мраморную плиту — создавал бабочку. Рука его двигалась с филигранной точностью; стоявшие рядом ребятишки смотрели на это чудо не мигая, затаив дыхание. Завершив рисунок, старик кончиком черенка поставил две точки-глазка, аккуратно поддел ажурную бабочку тонким лезвием и вручил сиявшему от счастья мальчугану.

Тот бережно принял угощение и под завистливые вздохи друзей побежал прочь.

Сунь Ланъе проводила его ностальгическим взглядом. Се Сюань посмотрел на неё, достал из кармана монету и опустил в железную банку мастерового:

— Я попробую.

Сунь Ланъе прижалась к его плечу и с азартным замиранием сердца стала следить за деревянной стрелкой. Стрелка прокрутилась несколько раз, помедлила между сектором «Дракон» и «мышью» и застыла на драконе.

— Дракон! — Сунь Ланъе от радости схватила Се Сюаня за руку. — Мне за всю жизнь ни разу не выпадал дракон! Ну и везение! — Её щёки горели, а глаза искрились, словно отражая всё ночное небо.

Старик добродушно хмыкнул:

— И впрямь удача! Дракон редко кому даётся.

Сунь Ланъе, переживая так, будто дракон достался ей самой, звонко попросила:

— Дедушка, сделайте его побольше!

— Сделаем в лучшем виде! — откликнулся мастер.

Он зачерпнул густого янтарного сиропа и принялся умело водить ложкой по мрамору. Узоры дракона и феникса — самые сложные, требующие высшего мастерства. Се Сюань смотрел на струящийся сахар, и в памяти неожиданно всплыло давнее воспоминание. Однажды дядя Чжоу Наньшэна взял их на ярмарку и разорился на карамельного дракона для племянника. Весь день Наньшэн носил эту сладость как величайшее сокровище, не решаясь даже лизнуть, а потом прибежал к дому бабушки Се Сюаня, чтобы похвастаться. Они вдвоём уселись на банкетку у пианино и долго заворожённо разглядывали дракона — сгорали от восторга и жадности. В итоге Наньшэн пошёл на невероятную жертву и заставил Се Сюаня откусить первый кусочек. Карамель была твёрдой, хрустящей и сладкой, и казалось, всё ещё хранила тепло умелых рук.

Фигура была готова — дракон получился невероятно могучим, свирепым и гордым. Се Сюань принял его из рук старика и тут же протянул Сунь Ланъе.

Девушка опешила:

— Мне?

— Держи, — Се Сюань продвинул сладость ближе. — Я не люблю сладкое.

Сунь Ланъе смущённо опустила взор — точно застенчивый лотос, дрожащий от прохладного порыва ветра. Она бережно приняла палочку с драконом и тихо шепнула:

— Спасибо...

В этот момент белое полотно экрана вспыхнуло светом, и по толпе пронёсся гул:

— Начинается! Начинается!

— Фильм стартует, — сказал Се Сюань и сделал шаг вперёд.

Сунь Ланъе поспешила за ним, вставая плечом к плечу.

Показывали «Храм Шаолинь» с Джетом Ли. Едва на экране появились первые кадры, как публика — от мала до велика — замерла в восхищении.

Чжоу Наньшэн, разумеется, первым делом помчался к бабушке Се Сюаня, но, не застав друга, устремился прямо на ток. Ещё подбегая к площадке, он услышал рокот динамиков и увидел тёмную стену людей, залитую светом экрана. Наньшэн прибавил ходу.

— Эй, Наньшэн! Чжоу Наньшэн!

Он обернулся на оклик. На куче булыжников у соседской стены расположилась компания деревенских парней. Среди них отчаянно размахивал руками Чжоу Цзинь:

— Сюда давай! Отсюда всё видать! Внизу ты ничего не разглядишь, там теснота страшенная!

Наньшэн подбежал к валунам:

— Сань-эра не видел?

Чжоу Цзинь почесал затылок:

— Не-а. Он тоже пришёл? А что крутят-то?

— «Храм Шаолинь». Кино — отпад!

— О, круто! Слушай, Наньшэн, ты математику сделал? Дай завтра с утра списать, а? Говорят, сегодня два фильма подряд крутить будут, я точно за уроки не сяду!

Наньшэн смерил его презрительным взглядом:

— Отвали. Опять отговорки лепишь!

Чжоу Цзинь расплылся в широкой ухмылке, так что его маленькие глазки совсем превратились в щёлочки:

— Ну мы договорились!

— Да ну тебя, некогда мне, я Сань-эра искать пойду, — отмахнулся Наньшэн.

Сделав пару шагов, он заскочил в продуктовый киоск на краю площадки, купил две пачки засахаренных слив и с разбегу нырнул в людское море.

На току собралась вся деревня. Счастливчики из первых рядов чинно восседали на принесённых из дома табуретках, а те, кто пришёл позже, сгрудились сзади. Малышей отцы и дядьки усадили на плечи, а взрослые на задворках просто забрались на скамейки. Наньшэн проталкивался сквозь плотную толпу, покрываясь липким потом и собирая по пути проклятия от задетых локтями соседей, пока наконец в северо-восточном углу не разглядел знакомый силуэт.

— Сань... — радостный крик застрял у него в горле.

Се Сюань был не один. Рядом с ним, плечом к плечу, стояла Сунь Ланъе. Они даже не разговаривали — просто молча смотрели на экран, но смотрелись настолько гармонично, точно идеальная пара с картинки. Свет от экрана отбрасывал их тени на бетон, сплетая их в единый нежный силуэт.

Чжоу Наньшэн застыл. Горячее, радостное предвкушение мгновенно сменилось ледяной тяжестью. В груди стало тесно и больно. Обида, досада, глухая ярость и неописуемая тоска смешались в ком, подступивший к самому горлу. Он стоял посреди шумящей толпы, не в силах сделать и шага.

Резко развернувшись, Чжоу Наньшэн стал пробиваться обратно. Шум и ликование праздничного вечера мгновенно отдалились, словно между ним и остальным миром выросла непроницаемая стена.

http://bllate.org/book/39960/5176390