Готовый перевод Born Passionate / По природе своей страстен: Глава 2

Ше Сюань за обедом не находил себе места. Едва дождавшись конца трапезы, он отправился на обязательный полуденный сон. Мешкая и нарочно затягивая время, мальчик поднялся к себе на второй этаж, залез на кровать и первым делом вытащил из потайного ящичка стеклянные шарики. Пересчитал — ровно семь штук. Немного поиграв с ними сам с собой на одеяле, он уловил доносившийся снизу скрип шагов: старая госпожа поднималась по лестнице. Ше Сюань тут же растянулся на постели, зажмурился и крепко сжал игрушки в повлажневшей от волнения ладошке.

Минуло немало времени, прежде чем дом окончательно погрузился в тишину. Ше Сюань осторожно приоткрыл один глаз, затем другой. В комнате не было ни души, лишь легкий полуденный ветерок колыхал белый марлевый полог над кроватью. Мальчик с облегчением выдохнул. Он поднял руку с зажатыми в ней стекляшками прямо к лицу и, прищурившись, принялся разглядывать их на просвет. Сквозь мутное разноцветное стекло мир казался зыбким, расплывчатым и загадочным, но это простое зрелище манило его невероятно — в груди приятно щекотало, точно там копошились крошечные муравьи.

Проворочавшись с боку на бок и поняв, что уснуть все равно не удастся, он бесшумно выскользнул из-под одеяла. На цыпочках прокрался мимо комнаты бабушки. Старая госпожа спала, повернувшись к стене, а на ее коленях покоился большой веер из пальмовых листьев. Ше Сюань так же тихо спустился по деревянным ступеням во двор и у самых дверей нос к носу столкнулся с Чжоу Наньшэном, который как раз заглядывал внутрь, вытягивая шею.

Едва заметив друга, Чжоу Наньшэн широко улыбнулся, сверкнув ровным рядом белых зубов. Он с опаской заглянул Ше Сюаню за спину и, не обнаружив там грозного деда, облегченно перевел дух. Впрочем, бдительности он не терял: заговорщицки подмигнув, он приглушил голос:

— Эй, а взрослые твои дома?

Ше Сюань сразу догадался, кого тот высматривает, и успокаивающе кивнул:

— Бабушка спит, а дедушка ушел.

Услышав это, Чжоу Наньшэн мгновенно приободрился и вернулся к своей привычной бесцеремонности. Он бесстыдно шагнул через порог, принимаясь ощупывать и разглядывать все вокруг.

— Тот старик и правда твой дед? — вполголоса спросил он. — Ну и свирепый же он у тебя! Я думал, он мне прямо с порога пинка под зад отвесит.

— Если еще раз назовешь меня стариком, я тебе точно задницу надеру так, что сесть не сможешь! — раздался от ворот громоподобный, на удивление крепкий для его лет голос дедушки.

Он стоял на пороге, сердито пуча глаза и глядя на незваного гостя так, словно собирался сожрать его живьем.

Чжоу Наньшэн испуганно подпрыгнул и уже собрался было дать стрекача, но дедушка Хань Суннянь ловко перехватил его за воротник куртки.

— Мал еще, а туда же! Порядочные люди в ворота заходят, а ты повадился через забор лазить, как воришка. Сломаешь себе руку или ногу — будешь знать, как реветь!

Наньшэн, переполняемый обидой, которую не смел высказать вслух, свирепо уставился на Ше Сюаня. Весь его взгляд буквально вопил: «Ты же сказал, его нет дома!»

Ше Сюань, который и сам побаивался сурового, вечно хмурого деда, стоял тише воды ниже травы, вжав голову в плечи и не смея издать ни звука.

Опустив мальчишку на землю, старик несильно, но увесисто шлепнул его по затылку.

— Разгар дня, солнце палит немилосердно, а вы все норовите на улицу сбежать, дурака валять. Сань-эр, веди его к себе в комнату, поиграйте там. И потише мне, бабушку не разбудите.

Ше Сюань робко глянул на приятеля:

— Пойдем.

Чжоу Наньшэн нехотя поплелся за хозяином дома. Напоследок он оглянулся на дедушку — тот, несмотря на преклонные лета, держался прямо, как натянутая струна, излучая нерушимую армейскую выправку. Мальчик прикусил язык, быстро нагнал друга и заговорщицки зашептал ему на ухо:

— Слышь, а дед твой... бьет тебя часто?

Ше Сюань покачал головой:

— Нет, дедушка никогда не поднимает руку.

Чжоу Наньшэн скорчил недоверчивую гримасу, однако детское внимание мимолетно, и он тут же переключился на другое. Оглядывая просторные сени и крутую лестницу на второй этаж, он протянул с невольной завистью:

— Ну и домина у вас... Огромный просто!

Ше Сюань замялся на мгновение, прежде чем тихо ответить:

— Это не мой дом. Здесь живут бабушка с дедушкой.

Он не стал добавлять, что особняк его собственной семьи в городе куда просторнее и во много крат великолепнее этого деревенского жилища. Мальчик чувствовал, что хвастаться ни к чему. Холодному, кричащему европейскому великолепию родительского поместья он всем сердцем предпочитал этот тихий, согретый простым человеческим теплом уголок.

Когда они поднялись в комнату Ше Сюаня, тот растерялся, не зная, чем занять гостя. Немного подумав, он вывалил на кровать целую гору своих сокровищ: заграничные игрушки и лакомства, привезенные отцом из-за рубежа. Чего там только не было! Роботы-трансформеры, блестящие коллекционные машинки, диковинная карманная игровая приставка, импортный шоколад, разноцветные глазированные драже и фруктовые жевательные конфеты... В те годы деревенские дети о таком не могли даже и мечтать.

У Чжоу Наньшэна глаза разбежались от этого изобилия. Лицо его раскраснелось от восторга, он бережно трогал диковинные вещицы, восхищенно прищелкивая языком, и наконец с придыханием вымолвил:

— Ничего себе... Как же сильно тебя родители любят!

Ше Сюань промолчал. Он и сам не знал, любят ли его отец с матерью на самом деле. Настоящая правда заключалась в том, что все эти яркие коробки и дорогие сладости приносили в дом многочисленные деловые партнеры отца. Мальчик, еще толком не зная слова «выгода», уже вовсю пользовался благами сложных взрослых взаимосвязей. Он интуитивно, со всей детской чуткостью улавливал хитросплетения фальшивого мира взрослых, но не видел в этом ничего дурного.

Вдоволь наигравшись, мальчишки разлеглись прямо на деревянном полу, лениво покусывая плитку шоколада. Чжоу Наньшэн, перевернувшись на бок, полюбопытствовал:

— Слушай, а почему дед назвал тебя Сань-эр? Это имя твое такое?

— Нет, — улыбнулся Ше Сюань, — меня зовут Ше Сюань.

Он перевернулся на живот и тонким пальцем принялся усердно выводить иероглифы своего имени прямо на деревянных половицах.

— А Сань-эр — это просто домашнее имя. Я третий ребенок в семье.

Чжоу Наньшэн округлил глаза от удивления:

— Ого! Так у тебя есть старшие братья и сестры?

Ше Сюань кивнул:

— Сестра есть, она уже в университете учится. И двоюродный брат.

Мальчик запнулся, понимая, что объяснить все тонкости Чжоу Наньшэну вряд ли удастся. Клан Се был велик и строго чтил традиции: все мальчики его поколения получали имена с ключом «солнце», девочек же в родовые книги вообще не вписывали. Его старший родной брат, Се Фан, умер, когда ему исполнилось всего шесть лет. Был еще сын второго дяди — Се Хуэй. По законам клана Ше Сюань шел третьим. Впрочем, в семье бабушки по материнской линии счет вели проще, не разделяя детей по полу: ушедший Се Фан считался первенцем, старшая сестра Се Я — второй, а он, соответственно, младшим, третьим сыном. Сань-эром.

Чжоу Наньшэна, к счастью, сухие семейные древа мало занимали. Он понятливо, хоть и смутно, угукнул, а затем просиял:

— Раз так, я тоже буду звать тебя Сань-эр!

Он даже не подумал спросить разрешения, решив все сам, уж больно ладным и забавным показалось ему это прозвище.

Ше Сюань открыл было рот, чтобы возразить — ведь так его величали исключительно старшие родственники, — но, глядя на сияющее лицо друга, почему-то передумал и промолчал.

Чжоу Наньшэн придвинулся ближе, почти касаясь головой его макушки, и тоже вывел пальцем каракули:

— А я — Чжоу Наньшэн. Запомнить проще простого: наша деревня зовется Наньцунь, Южной деревней, оттого и Наньшэн — «рожденный на юге». Мама рассказывала. У нас в Чжоутане почти все носят фамилию Чжоу. Вот тот чернявый паренек, что крутился с нами сегодня, Чжоу Цзинь — он хоть и прикидывается тихоней, на самом деле ушлый пройдоха. Я как-нибудь возьму тебя с собой ловить речных раков. Ловил когда-нибудь?

Ше Сюань покачал головой.

Лицо Чжоу Наньшэна приняло победоносное выражение:

— Так я и знал! А ведь дело-то плевое. Ловишь сперва лягушку, глушишь ее об землю, сдираешь шкурку и привязываешь к леске на бамбуковом прутике. Раки — они же тупые как валенки. Я знаю одно тайное местечко, там их просто видимо-невидимо. Никому про него не болтал. В следующий раз сходим вдвоем — за пару часов целое ведро натаскаем! На рынке у моста Юнфу мигом раскупят. А на вырученные деньги я куплю тебе мороженое «Фиолетовое эскимо».

Ше Сюань, привыкший к изысканным лакомствам, нисколько не нуждался в дешевом эскимо, но сами эти рассказы будили в его груди непреодолимый, сладкий зов приключений.

Мальчишеская дружба завязывается мгновенно. К тому времени, как солнце покатилось к закату, они уже распланировали всю свою дальнейшую жизнь: договорились ловить раков, резаться в стекляшки, собирать по вечерам светлячков в стеклянные банки, устраивать дворовые войны и печь в золе сладкий батат...

Этой ночью Ше Сюань долго ворочался в своей огромной постели. Сон не шел. Перед глазами стояли живые, манящие картины из рассказов Чжоу Наньшэна. Ему чудилось, будто за спиной у него вырастают крылья, и он летит над бескрайними изумрудными полями сочной кукурузы; ныряет в прогретую зноем речную воду прямо у водостока, собирает речных улиток, складывая их в пустую арбузную корку; бежит босиком по раскаленной гальке, срывает прямо из тихой заводи хрустящие водяные орехи и бережно опускает в бутылку длинные веточки водяной чумы...

***

Чжоу Наньшэн сдержал слово. Дождавшись, пока взрослые заснут крепким полуденным сном, мальчишки тайком выскользнули со двора, прихватив старое ведро. Удочки смастерили тут же, у дороги, а наживку Чжоу Наньшэн раздобыл на рисовом чеке, привычным движением освежевав пойманную лягушку. Под палящим солнцем они прошагали добрую версту, пока не вышли к длинному узкому пруду, густо заросшему водяным бамбуком. Раков здесь и впрямь кишело великое множество — их темные спинки виднелись прямо в мутноватой воде. Пригнувшись, мальчики прокрались к берегу и забросили снасти.

Ждать почти не пришлось. Глупые речные обитатели охотно хватали приманку один за другим. Вскоре дно ведра скрылось под копошащейся массой. Всякий раз, когда на крючке оказывался особенно крупный рак с багровыми, грозными клешнями, ребята тихонько, но восторженно улюлюкали, и каждый втайне надеялся, что следующий речной великан достанется именно ему.

Ше Сюань ловил раков впервые. По неопытности он попытался схватить одного голыми руками, и разъяренное чудище тут же мертвой хваткой вцепилось клешней ему в палец. Мальчик испуганно вскрикнул, затряс рукой, но рак держался намертво. От боли на глаза навернулись слезы. К счастью, подоспевший Чжоу Наньшэн, знавший в этом деле толк, ловко нажал раку на панцирь и освободил товарища из плена.

Солнце нещадно пекло макушки, щеки горели от зноя. Когда жара стала невыносимой, они укрылись под раскинувшимся поодаль навесом, оплетенным люфой. Тяжелые изумрудные плоды свисали почти до самой земли, а на кончиках завязей горели ярко-желтые цветы. Пробираясь гусиным шагом под прохладной сенью листьев, мальчики миновали живую изгородь и очутились на краю персикового сада. На ветвях покачивались огромные, налитые соком плоды — бока их уже тронул нежный румянец. На самом краю посадки сиротливо ютился крытый соломой шалаш. Внутри на сколоченном из досок топчане дремал крестьянин — штанины подвернуты, руки закинуты за голову, а лицо прикрыто широкой соломенной шляпой.

Чжоу Наньшэн, юркий как ящерица, метнулся к ближайшему дереву, сорвал два самых спелых персика и запихал их в карманы. Схватив опешившего Ше Сюаня за руку, он увлек его прочь. Сладкое чувство запретного плода и острый азарт побега заставили сердце Ше Сюаня бешено колотиться — никогда прежде он не испытывал столь пьянящей свободы.

Они остановились только у самой воды, тяжело дыша. Чжоу Наньшэн выудил добычу, придирчиво взвесил плоды на ладонях и тот, что поменьше, протянул другу. Сполоснув персики прямо в пруду, мальчики уселись на гладкую, раскаленную солнцем гранитную плиту, служившую мостками. Опустив уставшие ноги в прохладную воду, они с хрустом вонзили зубы в твердую мякоть.

Персики еще не вполне дозрели, но сок их был удивительно сладким. Чжоу Наньшэн, весело болтая ногами и поднимая тучи брызг, аппетитно хрустел фруктом, увлеченно пересказывая другу историю о том, как однажды вместо рака вытащил на удочке настоящую водяную змею. Ше Сюань слушал его, раскрыв рот от изумления.

Лишь когда тени удлинились, они пустились в обратный путь. В ведре копошилась добрая гора раков, а животы самих рыболовов, набитые незрелыми персиками, округлились и походили на плотные мячики. На подходе к деревне Чжоу Наньшэн кивнул на ведро:

— Поделим поровну.

Ше Сюань покачал головой:

— Мне не нужно. Забирай всё себе.

— Это еще почему? — искренне удивился Наньшэн.

Для деревенского мальчишки улов был не просто развлечением, а знатным ужином для всей семьи или возможностью подзаработать. Он не мог понять, что для городского баловня Ше Сюаня вся эта затея была лишь забавной игрой. К тому же городскому гостю строго-настрого запрещалось подходить к открытой воде — Ше Сюань резонно опасался нагоняя от старой госпожи.

— Точно не возьмешь? Они же сладкие, если сварить с укропом!

Ше Сюань вновь отказался.

— Ну, хозяйское дело, — легко согласился Чжоу Наньшэн. Уговаривать дважды он не стал, ведь получить целое ведро раков в единоличное владение было неслыханной удачей.

***

Едва успели закончить ужин, как у дома снова объявился Чжоу Наньшэн. Разумеется, заходить с парадного входа он не рискнул. Встав под окнами Ше Сюаня, он задрал голову и негромко позвал:

— Сань-эр! Сань-эр! Ше Сюань!

Ше Сюань, только что смывший с себя дневную пыль в купальне, высунулся в окно и, заметив отчаянно машущего друга, вихрем скатился по лестнице вниз. Выбежав во двор, он удивленно спросил:

— Ты чего?

Чжоу Наньшэн ничего не ответил. Вместо этого он молча протянул вперед кулак и вложил в ладонь друга маленькую мандариновую дольку — знаменитый апельсиновый леденец. Ше Сюань бережно развернул шуршащую прозрачную обертку: внутри оказалась мягкая оранжевая мармеладка, густо обсыпанная мелкими кристалликами сахара. Среди сельской детворы эта сладость считалась невиданной роскошью — лакомством «высшего сорта».

Ше Сюань бережно отправил дольку в рот. Сладкий, ароматный сок мгновенно растёкся по языку. Ему показалось, что этот скромный десерт стократ вкуснее всех тех заграничных шоколадок в ярких обертках, которыми его закармливали дома. Мальчик зажмурился от удовольствия и тихо, беззаботно рассмеялся.

Наблюдавший за ним Чжоу Наньшэн довольно оскалился, в его глазах вспыхнула мальчишеская гордость.

— Вкусно же? Это мне дядя привез из города.

Ше Сюань протянул ладонь с оставшимися дольками, предлагая поделиться. Наньшэн не заставил себя долго ждать, подцепил одну штучку, отправил в рот и, причмокивая, спросил:

— Там наши в догонялки на пустыре играют. Пойдешь с нами?

Ше Сюань виновато вздохнул:

— Не могу... Мне нужно заниматься музыкой.

Старая госпожа заставила его наверстывать часы за фортепиано, которые он так беззаботно променял на ловлю раков.

Чжоу Наньшэн удивленно округлил глаза:

— Ого. Ты умеешь играть на пианино?

Мальчик смущенно кивнул:

— Ну да. На фортепиано.

Чжоу Наньшэн мысленно присвистнул. В его представлении музыкантами были люди из какого-то параллельного мира; он вспомнил одноклассницу, игравшую на аккордеоне на школьном концерте в честь Первого июня — та задирала нос выше крыши.

Однако чуть позже, когда он тайком заглянул в полутемную гостиную и увидел Ше Сюаня, сидящего перед черным лакированным инструментом, он понял: это было нечто совсем иное. Мальчик еще не знал слов «изящество» или «благородство», но этот образ навсегда врезался в его память, определив все грядущие годы.

Юноша за инструментом казался существом неземным. Лунный свет струился сквозь распахнутое окно, серебря его мягкие волосы и безупречный, тонкий профиль. Ночная прохлада ласкала кожу, но она была ничем перед мягким сиянием его глаз. В глубине этих чистых, прозрачных зрачков отражалась сама судьба — невинная, вечная и предначертанная.

http://bllate.org/book/39960/5092541