Готовый перевод The Court's White Moonlight Viewer Revives / Воскрешение «белой луны» императорского двора: Глава 8

Это заставило всех молодых евнухов и служанок безоговорочно поверить в то, что Седьмой принц действительно обладает чистой и доброй натурой. Если бы он не оказался в безвыходном положении, когда дальше жить просто невозможно, он бы ни за что не решился пойти на такое и выколачивать своё до конца.

Однако после всех этих требований последовало разочарование: люди готовились к грандиозному скандалу и битью посуды, а всё разрешилось на удивление легко.

Но нашлись и такие приказы с ведомствами, которые наблюдали со стороны, либо посчитали, что Седьмой принц просто поплачет и успокоится, а потому не стоит обращать на него внимания.

Например, Правление Шангун, ведавшее топливом и древесным углем, просто-напросто захлопнуло парадные двери, решив полностью игнорировать любые безумства Седьмого принца.

После того как на трехкратный стук в дверь никто не ответил, Седьмой принц молча опустился на колени прямо перед входом, беззвучно проливая слёзы.

Уже вечерело, и некоторые слуги вышли, чтобы уговорить его сначала вернуться назад, но Седьмой принц даже не шелохнулся, явно настроенный либо получить своё, либо замерзнуть здесь насмерть.

Ванду в конце октября, особенно по ночам, уже был весьма холоден, тем более для Седьмого принца — столь хрупкого, еще не оправившегося от простуды и днем вырвавшего столько крови.

Проведи он здесь всю ночь напролет, замерзнуть до смерти было вполне реально.

Видя, что он непреклонен, слуги попытались силой утащить его, но не успели они и слова сказать, как Седьмой принц бросил на них свой темный пронизывающий взгляд и насмешливо произнес:

— Что, хочешь постоять на коленях вместо меня, пока не выбьешь то, что мне причитается? Если дашь такую клятву и покончишь с собой, коль не справишься, тогда я так и быть, уйду прямо сейчас.

Эта фраза заставила слугу смущенно умолкнуть — он и сам не знал, что ответить.

А взглянув на Седьмого принца снова, хоть глаза того по-прежнему оставались красными от слез, в его выражении лица и голосе не было ни капли слабости или робости.

Кто-то вновь попытался силой оттащить Седьмого принца, однако тот продолжил:

— Смеешь ли ты еще хоть раз дернуть меня и сделать так, чтобы я не получил даже малой толики причитающегося мне жалованья, дабы я впрямь испустил дух в этот зимний день? Тогда в убийстве императорского сына будет и твоя вина.

Убийство императорского сына!

Эти четыре слова заставили слугу мгновенно содрогнуться, и он поспешно разжал руки.

Оставалось лишь убеждать словами: мол, принц — особа благородная, зачем же из-за пустяков с ничтожными слугами жизнями рисковать?

Но Седьмой принц на уговоры не поддался и парировал насмешкой:

— Похоже, это я — ничтожнейший из принцев, а вот все вы, уважаемые господа в Правлении Шангун, особы поистине благородные.

Затем он перевел взгляд на запертые ворота дворца, и его голос прозвучал достаточно отчетливо, чтобы все придворные, следившие за происходящим открыто или исподтишка, расслышали каждое слово:

— Замерзнуть насмерть — дело малое, а вот продолжать оставлять бесполезных людей на их постах, когда они не занимаются своими прямыми обязанностями и позорят священные имена Императора и Императрицы — дело великое.

— Я вовсе не против пожертвовать своей никчемной жизнью ради того, чтобы весь императорский дворец узнал об этом и пришел в ужас: до какой же степени высокомерия и дерзости дошло Правление Шангун? Императорский сын благородных кровей умирает средь бела дня, а им и дела нет — боюсь, до обвинений в обмане государя и измене престолу тут рукой подать.

В этот момент в его голосе не было ни мягкости, ни робости — напротив, в нем звучали железобетонная решимость и непреклонность.

Это давало ясно понять: прежде Седьмой принц был сговорчив лишь потому, что предыдущие ведомства вовремя признавали свои ошибки, и он не желал никого лишний раз притеснять.

Но если кто-то действительно отказывался выдать Седьмому принцу причитающееся, всё точно не закончилось бы столь просто.

Вслушайтесь только в его формулировки: в лучшем случае — обвинение в халатности, в худшем — гибель принца от холода либо оскорбление императорского трона. Похоже, за это придется расплачиваться головами всему ведомству.

Те ведомства, у которых уже потребовали положенное, мысленно радовались, что не стали слишком сильно притеснять Седьмого принца, и считали, что легко отделались.

Те же управления, к которым еще не успели прийти с требованиями, тоже радовались своему спасению и спешно готовили всё необходимое: одни собирались как можно скорее отправить добро на Виллу Цветущих Решёток, другие решили пока выжидать и следить за ситуацией, готовые тут же отправить всё по назначению, как только Правление Шангун сдастся.

И лишь заблокированное со всех сторон Правление Шангун чувствовало себя так, будто оказалось на горе из ножей и в море огня, застряв меж двух огней.

Они по-прежнему не могли поверить, что Седьмой принц, прозрев в одночасье, пробудил в себе неукротимого и безрассудного демона хаоса.

Сдаться и запросить пощады сейчас означало превратиться в посмешище для всего дворца. После сегодняшней ночи авторитет Правления Шангун перед другими ведомствами пал бы ниже плинтуса, и каждый мог бы безнаказанно трепать их имена.

Но если продолжать упорствовать до конца...

Седьмой принц отбросил все сомнения и пошел ва-банк, но чем они сами смогут расплатиться за жизнь императорского сына?

Спустя час подобного противостояния из дворца Императрицы прибыл императорский указ.

С одной стороны, он приказывал Правлению Шангун отпереть двери и выдать всё необходимое, сурово отчитывая их за халатность и проявление неуважения, а также перечисляя по именам тех, кого следовало немедленно отправить в отставку снесением должностей и обязать искупить вину на месте.

С другой стороны, указ предписывал Седьмому принцу подняться и возвращаться во дворец, сопровождая это вздохами по поводу его неуважения к собственной жизни и здоровью.

Короче говоря, наказали обе стороны поровну, разрешив этот тупиковый конфликт.

Дугу Уся, добившись своей цели и получив всё необходимое, с радостью подыграл ситуации, выразив глубокую признательность за милосердие и добродетель матушки-Императрицы.

Вместе с тем он подумал: раз Императрица узнала об этом деле, то в ближайшие дни неизбежно последует вызов во дворец. Коль скоро всё обстоит именно так...

Возвращаясь в свои покои, Дугу Уся стал отталкиваться от этого обстоятельства, обдумывая свой следующий шаг.

Глава 7. Неслучайные случайности

Дугу Уся проделал весь путь беспрепятственно, почти не встречая преград со стороны слуг. Отчасти это объяснялось тем, что он шел с таким грозным видом, что придворные боялись навлечь на себя беду и не смели чинить ему препятствий, да и просто не прочь были поглазеть на зрелище.

Во дворце действовало бесчисленное множество строгих правил, и каждый — от мала до велика — соблюдал предельную осторожность. Где еще увидишь, чтобы кто-то устроил во дворце такой грандиозный скандал? Подобное зрелище выпадало раз в жизни.

Однако другой, не менее важной причиной было следующее:

В то время как Снежная Фейма возвращалась из Двора Клетки Журавлей в Хэнцзингун, чтобы доложить о виденном, Император как раз навестил Императрицу.

Услышав о том, что произошло во Дворе Клетки Журавлей, и узнав, что Дугу Уся намерен отправиться трепать нервы остальным ведомствам, Император отдал распоряжение никому из слуг не мешать ему и не вмешиваться, а лишь понаблюдать, что именно тот затеял.

Глубокой ночью Дугу Уся все еще оставался у стен Правления Шангун, нацеленный стоять на своем до конца.

В итоге Императрица, наблюдавшая со стороны, первой не выдержала. Она не могла хладнокровно смотреть на то, как двенадцати-тринадцатилетний болезненный юноша голодает и мерзнет в долгую зимнюю ночь.

Поэтому она насильственно вмешалась, прервав это противостояние, готовое длиться до смертного исхода.

Хотя Императору и хотелось узнать, каков же предел и какая из сторон сдастся первой, но раз Императрица издала указ об остановке, он не стал чинить препятствий.

Только чем больше он думал об этом, тем более забавным ему казалось. С веселой улыбкой он подвел итог:

— Этот малец, когда упрямится и ведет себя как нахал, точь-в-точь похож на меня в молодости.

Хотя Император уже столько лет правил государством, в минуты душевного подъема из него нет-нет да и вырывались словечки из его бурной юности.

Впрочем... вести себя как нахал — неужели это добродетель, которой стоит гордиться?

Императрица беспомощно потерла лоб, думая про себя, что Седьмой принц столь красноречив, остер на язык и добивается своего любыми методами, не оставляя противнику ни единого шанца на ответный удар... всё это больше напоминало стиль совершенно другого человека.

Быть может, атмосфера вокруг была донельзя непринужденной, навеяв ей эту мысль, и она не удержалась от слов:

— А мне кажется, он похож на...

В тот миг в сознании Императрицы промелькнул образ из далёкого прошлого.

Но когда это имя уже готово было сорваться с губ и всплыло в мыслях на секунду раньше, её прошиб ледяной пот, выдернувший её из атмосферы легкой непринужденной беседы.

Она даже порадовалась, что не произнесла это имя вслух.

Иначе сегодня они снова рассорились бы.

Это была незаживающая рана не только между ней и Императором либо между ними и Наследным принцем.

Все те старые сподвижники и закаленные в боях генералы, прошедшие вместе через эпоху смут, старались лишний раз не произносить это незабываемое имя.

Стоило только заговорить о нем, как это распахивало еще не зажившую рану: одних это погружало в боль, других заставляло хранить молчание, а третьих — срываться в крик и гнев.

Как бы прекрасна ни была обстановка, стоило упомянуть того человека, и всё рушилось в мгновение ока, словно зеркальное отражение в воде или луна в небе, разбитые легким камнем.

— Похож на кого?

Император, казалось, не заметил её странного состояния. Покручивая в руке чашку, он переспросил то, что она недоговорила.

— Ни на кого.

Императрица покачала головой, а затем задумчиво произнесла:

— Судя по всему, Сяо Ци действительно извлек пользу из беды. Эта простуда с высокой температурой словно отрезвила и пробудила его. Но до какой именно степени он прояснил рассудок, можно понять, лишь увидев его лично. Ваше Величество, я собираюсь уже завтра утром велеть ему явиться во дворец. Желаете ли сами взглянуть, на кого он теперь похож?

Император отмахнулся:

— Времени нет. Завтра я буду принимать Сюань Линцзы.

Для Императрицы это стало новостью, и услышав столь неожиданное заявление, она невольно удивилась:

— Когда же Ваше Величество приняло такое решение?

Император ответил:

— Сегодня кто-то случайно упомянул его, вот я и велел позвать.

Он говорил об этом так непринужденно, однако в душе Императрицы зародилась тревога.

Сюань Линцзы был даосом-алхимиком, снискавшим громкую славу в народе за последние пару лет. Ходили слухи, будто он способен общаться с небесами и землей, ведает делами духов и обладает секретным рецептом вечной жизни, что делало его фигурой крайне загадочной.

Когда некоторое время назад он путешествовал по Ванду, Император уже обсуждал этого человека с Императрицей, выказывая большой интерес к его чудесным искусствам и даже обмолвившись, не удастся ли с помощью его практик повидать ушедших в иной мир близких.

Эти слова изрядно испугали Императрицу, но тогда Император бросил это лишь вскользь и больше к теме не возвращался, так что она решила, будто государь просто пошутил, а она сама зря накручивала себя.

Кто бы мог подумать, что он действительно вознамерился призвать этого человека к себе?

Нахмурившись, Императрица не удержалась от слов:

— Все эти трюки с богами — не более чем уловки уличного шарлатана. Зачем Вашему Величеству тратить время на встречи с ним? Неужели вы и вправду верите, что он умеет общаться с духами? По-моему, лучше просто выгнать его из Ванду.

Уловив в её словах беспокойство, Император лишь громко рассмеялся, небрежно постукивая себя по плечу тыквенным молоточком, и небрежно бросил:

— Разве я не понимаю таких вещей? Не переживай, просто хочу поглазеть на диковинку. У меня есть чувство меры, с чего бы мне попадаться на удочку какого-то бродячего фокусника.

Раз он так настаивал, Императрица не стала продолжать. Подумав о том, что если сановники сочтут это неподобающим, то наверняка найдутся желающие отговорить императора, ей-то зачем навлекать на себя немилость?

Откинув эту тему, Императрица перевела разговор на другое:

— Сад Утун уже достроен. Принцы давно выбрали себе по душе дворики и потихоньку начали обустраивать их, принося свои вещи. Парочка принцесс тоже собирается переехать туда. Если Сяо Ци действительно пришел в себя, не отправить ли и его туда же?

http://bllate.org/book/39918/5059488