Глава 1. Южный павильон
Переулки Цветов и Ивовых ветвей с утра пели песни, а с наступлением вечера наполнялись звуками струн. Когда закатные облака рассеялись и сумерки еще не окончательно вступили в свои права, одна за другой зажглись красные свечи и фонари, бросая зыбкий, тусклый и расплывчатый свет.
Конец Цинлэфан плавно переходил в Косую улицу Бэйбэй — не прошло и лиги неспешной прогулки, как слух заполнили зычные зазывающие крики.
— Пожалуйте! Миска водяного риса да миска личи-пасты! — На ночной рынок только-только вынесли столики и скамьи, как появился первый клиент. — Сегодня что-то больно рано?
Чэнь Эр поставил на стол две серые керамические пиалы и принёс чайник с грубым зелёным чаем.
За этим столом трапезничали необычным способом: безвкусный пресный рис запивали личи-пастой, сваренной с различными пряностями и фруктами. Делая глоток за глотком, ощущаешь в меру сладкий аромат. Гость лениво ответил:
— Сегодня гости.
Чэнь Эр удивился:
— Ого, неужто новичок? И смеет заказывать нашего Цзинь-гэра?
Цзинь-гэр бросил на него косой взгляд:
— Всё из-за того, что языки у вас у всех без костей, только и норовите мне торговлю испортить.
Чэнь Эр только хотел ответить, как Цзинь-гэр, доев, тут же поднялся и ушёл, оставив на столе всего одну медную монету. От него исходил аромат распаренных душистых цветов вперемешку с жасмином и цитрусами — не слишком резкий, в самый раз.
Запах и впрямь приятный, да и сам человек писаный красавец, только вот характер... много клиентов с таким не наживёшь.
В городе Линьань насчитывалось несколько сотен увеселительных домов и кварталов красных фонарей, но этот в Цинлэфан немного отличался: вывеска над входом зияла пустотой, а в самом незаметном уголке у двери стояла скромная деревянная табличка с надписью: Южный павильон.
В процветающую эпоху проституция не была под запретом, и куртизанки славились как талантами, так и учёностью. Обладательницы хороших манер и знаний в большинстве своём заносились в официальные списки. И хотя это ремесло тоже числилось в реестрах, среди девяти категорий низших профессий оно относилось к самым презренным, о которых и говорить не стоило. Впрочем, они всё же стояли чуть выше тех мужчин, что торговали своей красотой и распутством в Южном павильоне.
Цзинь-гэр шёл обратно в Южный павильон, понемногу переваривая ужин. В просторном зале сияло лишь несколько человек — гости ещё не пожаловали. Он как раз собирался вернуться в свою комнату, чтобы навести марафет, как вдруг со второго этажа из покоев Тянь раздался пронзительный визг. Он в несколько шагов взлетел по лестнице, а перепуганный привратник поспешно закричал слугам:
— Живо зовите Саннян!
Надо сказать, Цзинь-гэр пользовался некоторой известностью в переулках Цветов и Ивовых ветвей города Линьань. Когда-то он был главным украшением и гордостью Южного павильона, и хотя теперь с ним уже никто не мог тягаться, с каждым годом дела шли всё хуже. В прошлые годы, будучи совсем юным, он отличался медовым голоском, послушно подавал чай и воду, снискав расположение бесчисленных гостей. Но с тех пор, как он сменил причёску взрослого, прошло уже пять лет, и он становился всё более несговорчивым. Доходило до того, что в гневе он мог дать клиенту пощёчину и отказывался приносить извинения, проявляя недюжинную дерзость. Непонятно, в какую счастливую лотерею он выиграл — до сих пор ему не попадался по-настоящему влиятельный покровитель, так что всё обычно заканчивалось парочкой ударов кнутом да выплатой серебра.
Юй Саньнян заплела волосы в узел суньюнь и воткнула в них пионовые шпильки, глядя в медное зеркало и накладывая макияж. Тонкие ивовые брови никак не удавалось выровнять, и, услышав шум, она сдвинула нарисованные брови к переносице, подхватила метёлку из перьев и вихрем вылетела наружу.
Саньняну было под тридцать, вдова. Муж оставил ей небольшую таверну, но торговля шла вяло, и сводить концы с концами было трудно. Поразмыслив так и эдак, она занялась торговлей людьми. Снаружи Южный павильон окружали восьмиугольные беседки и террасы, а внутри сквозь всю крышу тянулись резные галереи и деревянные столбы с кровельными окнами. Прямо по центру верхнего этажа возвышался большой барабан на лотосовом основании размером три на три с лишним метра, над которым располагалась сцена для музыкантов, игравших на струнных и духовых инструментах. В борделях всегда было так: независимо от пола, без хоть какого-нибудь мастерства не удастся выгодно продать человека. Саннян спешила, придерживая подол юбки, а в покоях Тянь уже вовсю бушевала драка.
— Цзинь-гэр, не хочешь по-хорошему пить вино, так выпьешь горькую чашу! Ты что, жить надоело? Смеешь распускать перья перед твоим дедушкой? — Только прозвучали эти слова, как тут же последовал ответ: — Чей ты мне дедушка? Мой дедушка давным-давно умер, похоронен в деревне Людянь на задней горе под кривым деревом. Если юный господин Ли желает навестить его, никто не смеет преграждать путь. Не нужно ли распорядиться, чтобы слуги выкопали яму, засыпали землёй и зажгли три благовонные палочки ради упокоения его души?
— Смотрю, ты и впрямь до смерти заскучал! — Ли Сыда был толстомордым, дородным и смуглым. Не будь он одет в парчу, унизанную золотом и яшмой, любой решил бы, что перед ним разбойник или бандит с дороги. Но происхождение у Ли Сыды было незаурядное: начальство над городом Линьань держал его родной отец, префект Ли Чэнмао.
— Насчёт того, надоело мне жить или нет, не юному господину Ли решать. — Цзинь-гэр всем своим видом излучал несгибаемую гордость и презрение к сильным мира сего. Подняв с пола юношу-наложника, он собрался уходить.
Что за безобразие? Пришёл потратить деньги в публичный дом, толком и двух слов не сказал, а уже уводит человека? Даже перед лицом самого Нефритового Владыки такое не сошло бы с рук! Ли Сыда страшно разозлился и знаком велел слугам перекрыть выход, а сам схватил за воротник того самого юношу, который только что визжал:
— Тоже мне, шлюха на продажу, а туда же — воздвигает арку целомудрия!
Юноша робко заикался, жалобно всхлипывая:
— Господин Ли, мы, чистые артисты, телом не торгуем...
Цзинь-гэр холодно бросил:
— И не только мы. Какое из заведений в Линьане торгует телом чистых артистов? Боюсь, юный господин Ли просто хочет творить бесчинства, прикрываясь положением сына префекта?
— Цзинь-гэр, — процедил Ли Сыда, — не нарывайся на грубость! Если бы не твои таланты, благодаря которым каждый месяц люди здесь могут позабавиться, дедушка Ли сегодня же свернул бы тебе шею! И плевать мне на чистых или продажных артистов — раз этот господин заплатил звонкой монетой, матушкины дети, все как один обязаны спустить штаны и улечься как положено! — С этими словами он притянул юношу к себе и принялся шарить руками по его одежде, пытаясь сорвать её. Юноша залился слезами, будучи не в силах вырваться, как вдруг в тишине раздались два резких звука: шлёп-шлёп! Круглое лицо Ли Сыды мгновенно распухло и увеличилось в размерах.
В комнате на мгновение воцарилась гробовая тишина. Сообразив, в чём дело, Ли Сыда взревел от ярости:
— Ах ты, сукин сын! Смеешь бить твоего дедушку?
— Я же говорил, что мой дедушка давно покинул этот мир, неужто у юного господина Ли туго со слухом? — От двух звонких пощёчин запястья Цзинь-гэра горели от боли. Ли Сыда оттолкнул юношу и с размаху врезал Цзинь-гэру ногой в живот. Удар был тяжелым, парня отбросило прямо к дверям, и он ещё долго не мог подняться от пронзительной боли.
Ли Сыда с перекошенным от опухоли лицом схватил Цзинь-гэра за волосы, глядя, как изо рта того сочится кровь, и отвесил ему свирепую пощёчину:
— Прошло всего несколько лет, а ты и впрямь возомнил себя невинной овечкой?
— Тьфу! — Цзинь-гэр сплюнул сгусток крови прямо в лицо Ли Сыде. — Господин префект славится своей кристальной честностью, а родил такого сына, что только и знает, как жрать, пить, бродяжничать да развратничать — настоящее проклятие на все семь поколений вперёд!
Ли Сыда до боли заскжетал зубами и, рассмеявшись от бешенства, приказал:
— Я тебе покажу, чей язык чешется! А ну, все сюда!
— Иду, иду, ой, помилуйте, что же здесь стряслось? Ой! Кто это разозлил юного господина Ли? — Юй Саньнян затянула фальцетом медовый голосочек, бросила взгляд на распростёртого на полу юношу и, торопливо шагнув в комнату, заулыбалась: — Юный господин Ли, не гневайтесь, ваше благородие выше этого. Стоит ли из-за какого-то мальчишки портить здоровье, совсем не стоит! — Говоря так, она попыталась их разнять.
Пусть Ли Сыда и не отличался привлекательной внешностью, но он всё же был сыном высокопоставленного вельможи. Где это видано, чтобы он терпел такое унижение? Послушаться её и отступиться он, конечно, не собирался:
— Похоже, Саньнян, тебе самой пора готовиться к похоронам.
— Ох, юный господин Ли, с чего вы это взяли? — испугалась Юй Саньнян.
— С чего взял? — Ли Сыда бросил Цзинь-гэра к ногам слуг и рявкнул: — Бейте до смерти!
Слуги получили приказ и принялись молотить без разбору. Юй Саньнян бросилась загораживать их своей метёлкой из перьев, но слабая женщина была грубо оттолкнута в сторону. Цзинь-гэр попытался подняться, но Саньнян бросила на него свирепый взгляд и закричала:
— Погодите, юный господин Ли! Ударьте его сегодня пару раз кнутом, выпустите пар, а несколько дней жизни оставьте. Двенадцатого числа у старейшины Фу юбилей, он пригласил его выступить. Если из-за этого перед самым праздником прольётся кровь, господину префекту придется несладко.
Ли Сыда знал о юбилее старца Фу: бывший наставник наследного принца удалился на покой в родные края и питал страсть ко всяким фривольным песенкам и танцам. Каждый год на свой день рождения он звал артистов и бродячих актёров для развлечения. Если действительно пролить кровь накануне восьмидесятилетия почтенного старца, дело могло принять скверный оборот.
Ли Сыда знаком велел слугам прекратить избиение, наступил сапогом на грудь Цзинь-гэру и процедил:
— Оставляю твою собачью жизнь ещё на два дня. Отпразднуем юбилей Старшего господина Фу — и тогда отправлю тебя на тот свет. — Затем он повернулся: — Юй Саньнян!
Саньнян торопливо поднялась, отряхивая подол юбки, и отвесила поклон:
— Слушаю вас, господин.
— Оставляю человека у тебя. Если что случится, можешь распрощаться со своим сводническим бизнесом! — С этими словами он велел слугам остаться в качестве стражи, взмахнул рукавами и вышел.
Юй Саньнян проводила его до дверей, а затем подозвала привратника, велев принести несколько кувшинов доброго вина. Она обратилась к охранникам:
— Братья настрадались, выпейте вина с закуской, разомнитесь.
Слуги замялись в нерешительности.
Юй Саньнян достала из кошелька горсть мелких серебряных монет:
— Двери открыты, вы сторожите внизу, куда он отсюда денется? А мне нужно проучить его, сами понимаете, незачем вам на это смотреть, только глаза пачкать.
Слуги поворчали немного, но, думая о серебре, спустились вниз. Как только они ушли, Юй Саньнян вытащила метёлку из перьев, ткнула ею в поднявшегося с пола Цзинь-гэра и гневно закричала:
— И двух дней не прошло, как ты снова вляпался в неприятности! Неужели я подобрала какого-то демона-мстителя?!
Цзинь-гэр взял из рук дрожащего юноши платок, чтобы утереть кровь с губ, и ответил:
— Ли Сыда раз за разом пристает к Цэнь Лину, если мы не вступимся, то кто?
Юй Саньнян уперла руки в боки:
— Только ты один у нас всезнайка! — Затем она перевела взгляд на юношу по имени Цэнь Лин и рявкнула: — А ты! Целый год здесь околачиваешься, и до сих пор не понял, что это за место?
Цэнь Лин покраснел и опустил голову:
— Понял.
Саньнян отрезала:
— Так вот, запомни раз и навсегда, где ты находишься. Свои арки целомудрия спрячь подальше! Если кто-то тебя потрогает или поцелует, нечего устраивать истерики и пугать клиентов.
Цэнь Лин пролепетал:
— Я... я понял.
Цзинь-гэр сел и налил себе чашку чая. Саньнян стукнула кулаком по столу, заставив его в испуге снова вскочить, отчего он дёрнулся и болезненно скривился:
— Ой-ой-ой...
— Геройствуешь! — Юй Саньнян закатила глаза. — Так тебе и надо, пусть боль доконает! Ли Сыда — кто он такой? Ты тоже смел с ним так разговаривать? Если бы не я подоспела, сегодня бы отправился к своему покойному папаше!
— Если бы я спустился вниз, то первым делом сказал бы ему, что та самая нежная и ласковая девица Саньнян заставляла меня заниматься всякой грязью, прислуживая мужчинам. Думаю, даже если бы он переродился сотню раз, то всё равно не женился бы на тебе. — Цзинь-гэр, морщась от боли в разбитом рту, поднёс чашку к губам и подул на горячий чай.
— Ах ты! — Саньнян в гневе вскочила, замахнувшись, чтобы ударить его, но Цзинь-гэр ловко обогнул стол со словами: — Только попробуй тронуть, у меня всё тело болит! Ещё пара ударов — и придёт Ван Юаньвай, а я возьму да и свалюсь без чувств прямо перед ним, распугаешь всех клиентов!
У Саньнян закружилась голова, она швырнула метёлку на пол, хлопнула дверью и выкрикнула:
— Ходишь растрёпанный, зрелище жалкое! Каких ещё клиентов ты собрался принимать, марш к себе в комнату!
Редкий клиент сорвался из-за пустяка. Цзинь-гэр критически осмотрел себя в комнатное зеркало и уже собирался уходить, как Цэнь Лин поспешно подбежал выразить благодарность. Цзинь-гэр отмахнулся:
— Пустяки. Весь век я за тебя не заступлюсь.
— Это я просто слишком слаб... — Цэнь Лин уронил слёзы.
— То-то и оно. — Цзинь-гэр и не думал его утешать. — Раз уж подался в это ремесло, так неужто и впрямь считаешь себя женщиной? Продавать искусство и тело и без того унизительно, а если не попытаешься отстоять хоть какое-то достоинство, то тебя так и будут втоптать в грязь.
— Вы правы, брат Фэн Цзинь, но ведь Ли Сыда...
— Тц. — Цзинь-гэр направился к выходу, игнорируя упоминание Ли Сыды: — Я же говорил, не зови меня по настоящему имени.
http://bllate.org/book/39911/5058379
Сказали спасибо 0 читателей