Раньше её то и дело называли заикой, и она давно к этому привыкла. Позже сестра Ши Сань научила её говорить помедленнее и объяснила, что заикаться — это вовсе не страшно, и её недуг стал гораздо слабее. Но стоило ей только столкнуться взглядом с теми спокойными, словно водная гладь, глазами, как у неё внутри всё замерло от напряжения, и даже замедленный темп речи не уберег от старой привычки.
Се Цжоюй не понимал, почему эта девчушка, сказав всего одно слово, опустила голову и словно испугалась его, а её настроение вмиг испортилось. Разве он сказал что-то не то?
Он растерянно приоткрыл рот, но, не зная, что именно следует произнести, лишь тупо уставился на узор на чайной чашке.
В комнате воцарилась полная тишина.
В самый разгар этой неловкости из-за двери донесся торопливый топот шагов, и у порога появилась Ши Сань, несися в руках лакированную коробочку с едой.
Ши Ци тут же подбежала и помогла ей перехватить ношу.
Позволив забрать коробку, Ши Сань быстро прошла внутрь, сдвинула в сторону чайник с чашками, освобождая стол, а затем по очереди выставила из коробочки несколько не слишком аппетитных на вид блюд. Поставив перед Се Цжоуем пиалу с рисом, она протянула ему палочки.
Всего было четыре блюда, причем единственным, что хоть отдаленно напоминало мясное, являлся жареный батат с небольшим количеством свинины — точнее, с едва заметным фаршем.
Оценив результат своих трудов, Ши Сань даже постеснялась заговорить, но ей пришлось пересилить себя и неловко пояснить:
— Повелитель не вкушает зерновую пищу, поэтому на кухне готовят только для таких слуг, как мы. Мастерство тамошних поваров оставляет желать лучшего...
Ши Сань умолкла, а на её лице застыло чистое смущение.
Она не лгала: повелитель действительно не нуждался в обычной пище, и каждый день кухонному персоналу поручалось готовить лишь для тридцати с небольшим слуг, обитавших во Дворце Демонов.
Однако на кухне трудился всего один мастер, отличавшийся не только скверным нравом, но и исключительным высокомерием. Он был отъявленным карьеристом, который в грош не ставил служанок вроде них, не имевших даже собственных имен. К другим демонам-слугам — более рослым и крепким — он еще выказывал некоторое подобие сдержанности, но перед такими простушками, как Ши Сань и её подруга, чьё положение было ниже некуда, он ни в чем себя не ограничивал.
Повседневная еда всегда выглядела именно так. Мяса в ней было катастрофически мало, блюда либо почти не солили и не приправляли, либо делали донельзя жирными и отвратительными на вкус. Лишь в дни праздников этот толстяк пребывал в хорошем настроении и соглашался приготовить что-то приличное. Но если речь шла о госпоже Банся, прислуживающей в покоях самого повелителя, повар и помыслить не смел относиться к делу спустя рукава.
Отправляясь сегодня за едой, Ши Сань специально предупредила, что порция предназначена для господина, и попросила положить что-нибудь получше. В ответ тот упер руки в боки и отчитал её последними словами, обвинив во лжи. Дескать, это она сама страдает дешевыми замашками и распущенным аппетитом, ничего другого у него нет, а кому не нравится — могут катиться на все четыре стороны.
Се Цжоюй медленно ел, зажав в пальцах палочки, и лишь когда она закончила говорить, слегка кивнул в знак понимания.
Для человека, который чуть не умер от голода, любая пища, способная наполнить желудок, была вполне приемлема.
К тому же, попробовав еду, он убедился: хотя вкус и впрямь оставлял желать лучшего, для утоления голода этого хватало с избытком.
Когда он закончил трапезу, первой вошла Ши Ци и принялась убирать посуду.
Как только она почти со всем справилась, появилась Ши Сань и тихо спросила Се Цжоуя, готова ли горячая вода для купания и стоит ли её приносить.
Се Цжоюй коротко бросил:
— Можно.
Ши Ци подхватила коробочку с едой и последовала за Ши Сань. Прошло немало времени, прежде чем обе вернулись. Ши Ци катила перед собой длинную деревянную бадью на колесиках, а Ши Сань несла огромное ведро с водой. Обе выглядели изнеможенными, а их лбы покрылись испариной.
Се Цжоюй нахмурился, поднялся на ноги и направился к ним, намереваясь забрать ведро у Ши Сань, но та инстинктивно отпрянула назад.
— Как можно! Вы просто посидите и подождите, — сбивчиво проговорила она и тут же добавила: — Пожалуйста, не отнимайте, как бы вода на вас не брызнула.
Уставившись на непреклонное выражение её лица, Се Цжоюй был вынужден уступить дорогу. Он молча проследил глазами, как они вместе с Ши Ци направились к ширме в правой части комнаты.
— Эта бадья новая, просто долго пылилась в кладовой, но мы её тщательно вымыли, — объяснила Ши Сань, вернувшись к Се Цжоую вместе с Ши Ци. Остановившись перед ним, она торопливо вытерла платком пот со лба и висков.
Наблюдая за её движениями, Се Цжоюй нахмурился еще сильнее, а на его лице проступило холодное выражение:
— Почему воду таскаешь только ты одна? Насколько я помню, вас тут трое. Где еще один? Куда он делся?
Ши Сань испуганно отвела глаза и долго не решалась поднять взгляд. Наконец, запинаясь, она произвела:
— Чжу Цин сегодня... неважно себя чувствует, поэтому лег пораньше.
— Ты лжешь, — напрямую прервал её ложь Се Цжоюй, отчего лицо Ши Сань мгновенно залилось краской.
Однако, уличив её в обмане, он не стал допытываться и ставить девушку в неловкое положение, а лишь бросил через плечо:
— Найдите для меня комплект нижнего белья, — и направился прочь.
Спустя некоторое время Се Цжоюй, погруженный по самую макушку в горячую воду, бросил взгляд на ширму: на ней висел комплект белой нижней одежды, на воротнике и свисающих манжетах которой красовалась вышивка в виде бамбуковых листьев.
С того самого дня Ши Сань каждое утро исправно ходила за едой, а когда Се Цжоюй обедал в комнате, они с Ши Ци трапезничали во дворе.
В Павильоне Фусан не было чая, поэтому Ши Ци каждое утро спозаранку кипятила воду и наполняла чайник, к моменту пробуждения Се Цжоуя напиток остывал до нужной температуры. В обед и вечером она заменяла воду на свежую.
По вечерам обе девушки вдвоем приносили бадью с горячей водой для его омовений.
Если не считать отвратительной еды, с каждым днем становившегося все холоднее воздуха, сгущающейся по ночам тоски и бесконечного праздности, жить было можно.
Его отношения с Ши Сань и Ши Ци постепенно теплели.
Большую часть времени он по-прежнему проводил взаперти, но в ясные, солнечные дни выходил во двор, чтобы погреться под лучами.
Поначалу, стоило им заприметить выходящего из комнаты Се Цжоуя, девушки тут же бросали свои разговоры, в панике вскакивали со скамьи у каменного стола и с трепетом спрашивали, чего он изволит. Получив в ответ отрицательное молчание, они послушно забивались в угол, снедаемые неловкостью.
После пары таких случаев Се Цжоюй перестал выходить далеко — он просто останавливался у порога, наблюдая, как они сидят в лучах мягкого солнца и, беседуя, время от времени улыбаются.
Укрывшись в тени дверного проема, Се Цжоюй смотрел на них какое-то время, затем отводил взгляд, а спустя мгновение вновь возвращался к созерцанию. На самом деле его мало интересовало, о чем они болтали; ему просто хотелось слышать живые звуки.
Слепящий солнечный свет, неразборчивый шепот и порывы прохладного ветра.
Только так он мог чувствовать, что всё еще жив.
Но ясные дни выдавались нечасто. В Мире Демонов после наступления осени солнце показывалось редко, поэтому каждый погожий день ценился на вес золота.
В тот раз это было первое солнце после череды хмурых дней. Се Цжоюй не успел вовремя отвести глаза и неожиданно столкнулся взглядом с Ши Сань.
Заметив на её лице выражение крайнего удивления, он тут же опустил веки и вернулся в комнату.
Однако мгновение спустя раздался легкий стук. Выглянув из-за косяка, Ши Сань с робкой, но искренней улыбкой робко поинтересовалась, не желает ли он выйти погреться на солнышке — погода нынче выдалась на редкость хорошая.
С тех пор в каждый редкий ясный день он выходил во двор и предавался теплу.
Жизнь кое-как текла своим чередом, и из-за долгого отсутствия Янь Чэня Се Цжоюй порой даже забывал, что находится в Мире Демонов.
Боль по-прежнему возвращалась к нему без предупреждения, причем приступы случались всё чаще, а длились всё дольше.
Он отчетливо чувствовал, как его тело неуклонно увядает, но это не стало для него сюрпризом.
Обычные смертные живут не больше века, а без Сердца Ядра и духовных меридианов ему оставалось совсем немного — доживет ли он до зимы, было покрыто мраком.
Впрочем, Се Цжоюй оставалось лишь плыть по течению, ведь спасти себя он не мог.
Если бы остаток его дней прошел в тишине, а Янь Чэнь не стал бы являться с новыми издевательствами, он бы вполне этим удовлетворился.
Однако реальность шла вразрез с желаниями: Янь Чэнь вовсе не собирался оставлять его в покое.
В полдень восемнадцатого дня его пребывания в Павильоне Фусан Янь Чэнь бесшумно появился вновь.
Се Цжоюй как раз закончил обедать и, положив голову на скрещенные руки, лежал на каменном столе, подставляя лицо золотистым лучам.
Солнце палило вовсю, почти обжигая, но Се Цжоюй находил это невероятно приятным.
Даже зная, что это тепло не способно прогнать холод, идущий из самых глубин костей.
Пару дней назад Ши Сань где-то раздобыла волан из птичьих перьев и принялась учить Ши Ци набивать его ногой.
Пусть из-за заикания Ши Ци говорила еще меньше молчаливого Се Цжоуя, она оставалась ребенком, и забава показалась ей необыкновенно увлекательной — последние дни она только и делала, что тренировалась во дворе. Буквально за пару дней у неё стало получаться делать по два-три десятка ударов подряд, а порой она даже выполняла сложные связки.
Се Цжоюй сильнее уткнулся лицом в локоть и закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как Ши Сань мерно отсчитывает её удары.
Но в следующую секунду счет оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал горло.
Се Цжоюй сперва подумал, что Ши Ци уронила волан, однако вокруг царила абсолютная тишина.
В недоумении приподняв голову, чтобы проверить в чем дело, он неожиданно уткнулся в темный, непроницаемый взгляд — перед ним стоял Янь Чэнь.
Выражение глаз Янь Чэня было мрачным и нечитаемым, лицо сохраняло ледяное спокойствие, пока он с ног до головы оглядывал пленника.
Се Цжоюй попытался сделать вид, что сохраняет невозмутимость, и отвел глаза, но тут же заметил дрожащие тела стоящих на коленях рядом с Янь Чэнем Ши Сань и Ши Ци.
Он поднялся на ноги и направился к дому, надеясь увести Янь Чэня за собой и избавить девушек от гнева, но в ту же секунду чужая рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо.
Стояла поздняя осень, и даже днем тепла было не дождаться. Опасаясь, что он простудится, Ши Сань специально отыскала в сундуке короткую ярко-алую куртку. Плотная ткань, белоснежная меховая опушка на воротнике и крошечные веточки сливы, вышитые по подолу.
На эту вещь она долго копила серебряные бусины из своего ежемесячного жалованья, попросив помощи у Банся. Заказ пришлось ждать больше полугода, и после получения она примерила куртку всего раз, так и не осмелившись надеть её снова, а затем аккуратно слогла в сундуке в ожидании Нового года. Конечно, у неё были и другие теплые вещи, но все они уже носились — разве пристало отдавать господину свою поношенную одежду?
Хотя куртка имела женственный фасон и сидела слегка внатяжку, страшно боявшегося холода Се Цжоуя это ничуть не смутило. Он облачился в неё в тот же день и с тех пор неизменно надевал, стоило ему выйти на солнце.
И теперь Янь Чэнь, со злостью вдавливая пальцы в его плечо, уставился на эту куртку так, будто хотел выжечь в ней дыру взглядом.
Помолчав пару мгновений, он холодно приказал:
— Уродство. Снимимедленно.
Пускай она казалась кому-то уродливой, но ведь её шили не для него! С какой стати чужое мнение должно запрещать ему носить то, что нравится?
Се Цжоюй чувствовал себя совершенно сбитым с толку и никак не мог взять в толк, что за припадок снова у него случился.
Однако, опасаясь, что неподчинение вызовет еще большую бурю и навлечет кару на одолжившую вещь Ши Сань, он после секундного колебания послушно расстегнул пуговицы и стянул куртку, перекинув её через локоть.
http://bllate.org/book/39886/5054876
Сказали спасибо 0 читателей