Лян Чжэн видел сон: будто он превратился в рыбку из глубоководной стаи, тонущую посреди неоглядной водной стихии. Вода поднималась всё выше, заливая ему грудь.
Он начал задыхаться, изо всех сил замахал руками, но долгое время не мог пошевелиться.
Шум воды — глухое бульканье и всплески — доносился издалека, раздражая чувствительные барабанные перепонки.
В желудке всё переворачивалось. Он резко сел, босиком, по наитию добравшись до уборной, и, обхватив унитаз, с умопомрачительным ожесточением заблевал его.
Извергнув до последней капли всю кислоту и горечь из желудка, он лишь тогда ненадолго пришёл в себя.
На сей раз он отчётливо слышал плеск воды совсем рядом: сквозь матовое стекло двери гостиничной ванной виднелся высокий, широкоплечий силуэт.
Лян Чжэн с пару минут пялился на это бледное голое тело, а затем внезапно всё понял: должно быть, Чжао Кэ решил, что прежняя размалёванная пустышка ему не понравилась, и подослал рослого, крепкого дублёра.
О том, что Лян Чжэн предпочитает мужчин, в их кругу знали почти все, так что Чжао Кэ зря времени не терял.
Вот только Лян Чжэн не любил ни размалёванных девиц, ни парней крепче себя самого. Расчёты Чжао Кэ явно не оправдались. Лян Чжэн снова лёг в постель и уставился на часы на запястье. Стрелки сделали несколько полных оборотов, прежде чем он взял телефон и нажал на знакомый номер, но в ответ раздались лишь длинные гудки.
Было лишь одно короткое сообщение от отца: В субботу вечером возвращайся домой, у нас с тётей Чжан есть к тебе разговор.
Лян Чжэн подумал про себя, что, судя по всему, дело близится к свадьбе. Тётя Чжан была новой пассией его отца, учительницей китайского языка в средней школе — профессия вполне солидная. Сама она тоже выглядела привлекательно, сочетая в себе деловую хватку и мягкость, и казалась куда более приятной, чем предыдущая.
После смерти матери со старших классов школы Лян Чжэн был предоставлен самому себе и отправлен за границу. Когда отец узнал, что у него появился парень, он пришёл в ярость и заявил: если Лян Чжэн не исправится, может вообще не возвращаться. Лян Чжэн тоже отличался упрямством: из-за этих слов он долгие годы принципиально не поддерживал с отцом никакой связи. Поступив в университет, он зарабатывал на жизнь и пропадал в стартапах. Несколько раз потерпев неудачу, он тоже не стал ничего рассказывать семье, и лишь когда бизнес немного пошёл в гору, принял протянутую отцом руку помощи и вернулся на родину. Вот только тогда выяснилось, что отец завёл себе двадцатилетнюю сожительницу, которая выглядела ровесницей самого Лян Чжэня. Она притворно улыбалась, подкладывая ему еду в тарелку, и ласково звала Чжэн-чжэном, от чего у Лян Чжэня едва не начались рвотные позывы.
Короче говоря, не пробыв дома и нескольких дней, он снова уехал за границу. А отец тем временем менял молодых любовниц одну за другой, и каждая цеплялась исключительно за его деньги — Лян Чжэн прекрасно знал, что и отец отлично это понимал.
В один прекрасный год отец попал в жуткую автокатастрофу, едва не умерев на операционном столе. Лян Чжэн примчался из-за границы и трое суток напролёт дежурил у больничной койки, прежде чем старика удалось вытащить с того света; правда, ноги с тех пор плохо его слушали, и без инвалидного кресла обойтись было нельзя. Компания оказалась на краю пропасти, балансируя на грани банкротства, но за всё это время ни одна из его легкомысленных пассий даже не заглянула навестить больного — поговаривали, что все они поспешили присосаться к кому-то побогаче.
В тот вечер Лян Чжэн вернулся из офиса и застал отца сидящим у окна с убитым горем выражением лица: тот обронил, что соскучился по матери.
Лян Чжэн ничего не ответил, лишь молча подкатил его к ванной, помог принять горячий душ, а после стал массировать ступни.
— Женись на ком-нибудь нормальной, хватит уже слепнуть на оба глаза.
Отец невесело усмехнулся, и мелкие морщинки в уголках его глаз стали ещё заметнее.
Приведя компанию в порядок и вернув все дела в привычное русло, Лян Чжэн снова уехал за границу, но спасти отношения с парнем, увы, так и не смог — всё закончилось болезненным разрывом.
Когда он вернулся домой в следующий раз, прошёл уже целый год. Уладив все формальности, Лян Чжэн решил больше не уезжать из страны. Сопровождая отца на сеансы реабилитации в больницу, он и встретил Чэнь Чэ.
В тот день Чэнь Чэ в белом халате поливал молодые побеги деревьев во внутреннем дворике, а рядом стоял ребёнок и с надеждой заглядывал ему в лицо: Доктор Чэнь, а когда же это деревце вырастет?Чэнь Чэ с улыбкой погладил его по голове: Когда ты вырастешь, маленькое деревце тоже вырастет.
Маленький мальчик по-стариковски вздохнул: Но мама говорит, что я, скорее всего, умру, у меня проблемы с сердцем.
Голос Чэнь Чэ всегда оставался безмятежным, но в нём таилась сложнейшая смесь самых разных чувств. Он произнес: Не бойся, пока я здесь, ты не умрешь.
Лян Чжэн проследил взглядом за солнечным светом и увидел улыбку на лице Чэнь Чэ, словно ему вкололи мощный стимулятор. Его сердце, давно уже не бившееся так часто, застучало гулко и громко, и он сам испугался этого звука.
Тусклый свет в коридоре щелкнул, зажигаясь, и мысли Лян Чжэнь вернулись в реальность. Он прикрыл глаза рукой и сквозь щель между пальцами посмотрел на мужчину, чье лицо наполовину тонуло в темноте.
От него пахло мятным гелем для душа — он только что принял ванну, волосы были взъерошенными, и, видимо, не найдя очки, он слегка прищурился. Лян Чжэн заметил, как тот опустил веки и шарит вокруг руками: густые, длинные и сильно загнутые ресцы были усыпаны капельками воды, уголки глаз опущены, а брови сдвинуты в легком недоумении, что придавало ему весьма невинный вид. Переносица у него оказалась высокой, и когда Лян Чжэн смотрел на него сбоку, мужчина стоял как раз против света, и его нечеткий силуэт был окаймлен золотистым сиянием, что добавляло мягкости.
Лян Чжэн открыл глаза и перевел взгляд на его наполовину обнаженную, крепкую грудь. Ноги были на редкость длинными, стройными и прямыми, с плавными и красивыми линиями мышц — судя по всему, это было невероятно молодое тело.
Похоже, в этот раз у Чжао Кэ вкусы повысились, усмехнулся про себя Лян Чжэн.
Погодите-ка, ему вроде бы мерещится знакомый белый халат, да еще и из Центральной больницы. Лян Чжэн прищурился, резким движением приподнялся на кровати и вперил жгучий взгляд в Се Цуннаня.
Поразмыслив немного, он все понял.
Чжао Кэ, должно быть, знал, что он безответно влюблен в Чэнь Чэ, а потому велел дежурному сиделке принарядиться и притвориться врачом, чтобы угодить ему и завести разговор о сотрудничестве по новому продукту.
Лян Чжэн сжал губы. За окном сияли яркие огни, а в комнате царили одиночество и темнота.
Он уже очень давно ни с кем не занимался сексом на одну ночь, утонув с головой в кипе бумаг.
До тошноты скучно, и чертовски одиноко.
Он не какой-то там святой, чтобы хранить верность ради Чэнь Чэ, тем более что Чэнь Чэ он даже не нравится. Станет ли он искать случайных связей, тому, очевидно, абсолютно безразлично — они просто хорошие друзья, чуть ближе, чем обычные.
В груди внезапно поднялась волна удушливого стеснения, смешанная с разгоряченным алкоголем пламенем — оно еще не до конца погасло, но разгоралось всё ярче и ярче, опаляя его кожу до кровоточащих ран и испуская шипение.
В его голове долгое время натянутой струной звучала грань, колеблющаяся между разумом и плотью, но в тот момент, когда Се Цуннань нашел свои очки и радостно расплылся в улыбке, эта струна лопнула.
Се Цуннань чувствовал себя так, будто на него обрушились все несчастья мира. Во-первых, он провожал соперника в любви до дома; во-вторых, этот соперник его облевал, из-за чего ему пришлось остаться в отеле и принять душ; в-третьих, его одежда лежала неудачно, упала на пол и промокла насквозь, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как достать из сумки больничный белый халат и надеть его, надеясь, что посреди глубокой ночи при возвращении домой втайне никто его не увидит.
Но в этот момент чьи-то руки легли ему на спину.
Се Цуннань всем телом оцепенел и испуганно втянул голову в плечи.
Лян Чжэн развернул его к себе лицом, и его бархатистый голос звучал с оттенком легкого хмельного опьянения: Как тебя зовут?
Се Цуннань потратил пару секунд, собирая разлетевшиеся по закоулкам тела души. Он в упор уставился на мужчину, который шарил руками по его лицу, и ему безумно захотелось врезать наглецу.
Но ради Чэнь Чэ он все же сдержался и не стал распускать руки, помня предостережение о том, что пьяный Лян Чжэн имеет свойство устраивать дебоши, поэтому лучше просто проявить терпение и игнорировать его.
Се Цуннань стиснул зубы, смахнул его руку и принялся в спешке собирать вещи, собираясь уходить домой.Лян Чжэн довольно небрежно перехватил его за руку, с легким оттенком пошлости потирая и сминая его пальцы, а затем прижал его руку к своему паху. Хотя тот еще был мягким, Се Цуннань отчетливо почувствовал, как мужское достоинство Лян Чжэня под рукой дернулось.
Се Цуннань в своей жизни не завел ни одних романтических отношений, отличаясь чистой и наивной наивностью донельзя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к подобной мужской штуке — даже через штаны это казалось ему противным.
– Ты больной что ли? – Се Цуннань оттолкнул его, и от гнева или стыда его лицо покраснело.
Заметив, что у того покраснели даже уши, Лян Чжэн подумал, что человек, которого нашел Чжао Кэ, оказался слишком уж невинным: стоит лишь немного поддразнить, и он уже принимает такой вид, разве так можно ложиться с людьми в постель?
Се Цуннань свирепо зыркнул на него, а увидев, что Лян Чжэн сидит себе на кровати как ни в чем не бывало и пялится на него в упор, в панике схватил свою сумку и бросился к выходу.
Пока он приоткрывал дверь, Лян Чжэн подошел и преградил ему путь, уперевшись руками в стену по обе стороны от него и глядя сверху вниз, а его ладонь легко скользнула по пояснице:
– Брать деньги и не отрабатывать как-то нехорошо.
Они стояли слишком близко, и в каждом вдохе и выдохе чувствовался запах алкоголя. Се Цуннань отвернулся и раздраженно бросил:
– Я тебе ниткой-выручайкой не нанимался и комнаты не убираю. Я из добрых побуждений привез тебя домой, так что не вынуждай меня распускать кулаки.
Лян Чжэн хмыкнул:
– Тогда объясни-ка, с какой стати ты меня привез?
Се Цуннань ответил:
– Естественно, по чьей-то просьбе, я ведь с тобой даже не знаком.
Для Лян Чжэня слова по чьей-то просьбе прозвучали с совершенно определенным подтекстом. Он даже усмехнулся: нынче за деньги ложатся в постель и при этом выражаются так благопристойно.
Одержимый хмельным желанием выплеснуть накопившееся, Лян Чжэн сохранял остатки джентльменства, но, к сожалению, этот парень был ужасно зажат и совершенно не умел угождать. Для того, кто продает себя, он вел себя крайне непрофессионально, и если бы не вполне приятная внешность парня, Лян Чжэн всерьез захотел бы позвонить Чжао Кэ и выразить жалобу.
Се Цуннань воспользовался моментом, когда тот потерял бдительность, и заломил Лян Чжэню руку. Лян Чжэн в ответ подсек его ногой, и оба рухнули прямо на кровать. Памятуя о предостережении Чэнь Чэ не связываться с Лян Чжэнем по пустякам, Се Цуннань не стал бить в полную силу, но стоило ему оказаться поверженным, как Лян Чжэн тяжело уселся на него сверху и принялся срывать одежду.
Схватив Се Цуннаня за подбородок, он усмехнулся:
– Впервые? Не буду требовать от тебя ничего сложного, просто возьми в рот.
Лишь услышав это, Се Цуннань наконец-то осознал, какое колоссальное недоразумение между ними произошло.
Топтать больше нечего, терпеть больше нельзя.
Се Цуннань взмахнул кулаком и со всей силой врезал ему по лицу, не оставляя ни малейшего шанса на перемирие. Лян Чжэн, получив удар, тут же закровоточил уголком рта, и в нем самом вскипела ярость. Когда последовал второй удар, Лян Чжэн намертво перехватил его кулак, вывернул назад и, прищурившись с устрашающим выражением, прорычал:
– Видимо, ты любишь пожестче, да?
С этими словами он грубым движением сорвал с Се Цуннаня одежду. Тот был набросил поверх всего лишь один белый халат, который Лян Чжэн с легкостью стянул, обнажив мужскую грудь.
– А фигура ничего, – Лян Чжэн похлопал его по бедру, отвешивая похвалу, и тут же наклонился, чтобы поцеловать сосок.
Се Цуннань, будучи образцовым невинным юношей, разве мог вынести подобную стимуляцию — дыхание едва не застряло у него в горле.
Ни на что не обращая внимания, Лян Чжэн был целиком поглощен процессом: одной рукой сжимая его бедро, он покрывал поцелуями грудь и ключицы, оставляя насосанные пятнистые следы, а другой вытащил из прикроватного ящичка тюбик лубриканта.— Ты чё, блять, больной что ли? — Се Цуннань схватил мужчину за волосы на груди и с силой дёрнул назад. Воспользовавшись моментом его замешательства, он развил успех и пихнул его. Лян Чжэн едва не свалился с кровати, на его руках, вцепившихся в простыню, вздулись вены. Он тоже разозлился и бросился в драку. Видя, что дело принимает дурной оборот, они сцепились на постели в один клубок. Се Цуннань занимался тайским боксом и сейчас не стал ничего таить или сдерживаться, вложив в удары семь-восемь из десяти сил. Лян Чжэн хоть и был ростом сто восемьдесят пять сантиметров, довольно высоким и крепким, всё же не обладал профессиональной подготовкой, и вскоре под градом ударов рухнул с кровати, приложившись лбом о журнальный столик. Из раны заструилась кровь.
Се Цуннаню тоже досталось: на лице красовался огромный синий кровоподтёк, а в пояснице саднило от ушиба.
Он быстро спрыгнул с кровати, накинул свой белый халат и, всё ещё не чувствуя удовлетворения, пнул державшегося за лоб Лян Чжэня. Заметив, как с ладони того капает кровь, он на секунду замер.
— Не смей, сука, убегать от меня, я тебя до смерти выебу, — хрипло бросил Лян Чжэн, поднимая голову и глядя на него звериным взглядом, словно чудище посреди лесного пожара.
Последние крошки мягкосердечия Се Цуннаня испарились. Из его носа вырвался короткий насмешливый хмык, полный презрения и издевки:
— Ты мне противен.
Он имел в виду, что Лян Чжэн, будучи влюблен в Чэнь Чэ, всё равно не вынес одиночества и потащился в постель к другому мужчине. Разумеется, в ушах Лян Чжэня эти слова прозвучали совсем иначе.
Внутри у него всё полыхало от ярости, но двигаться было тяжело, иначе он бы точно забил этого ублюдка до смерти. Нет, выеб так, что тот не встал бы с постели.
Се Цуннань хлопнул дверью и ушел. Спустившись на лифте и в ту же секунду запрыгнув в машину, он увидел на своей полуобнаженной груди несколько багровых следов от засосов и отпечаток зубов Лян Чжэня. На душе стало невероятно паршиво. Глядя в автомобильное стекло на свое миловидное и чистое лицо, раскрасневшееся от гнева, он с яростью ударил кулаком по рулю. Ему всё еще было мало, так и хотелось вернуться и отметелить Лян Чжэня до полусмерти, чтобы тот подняться не смог.
Опустив стекло и проветриваясь под потоками холодного ветра всю дорогу, он кое-как успокоился. Решив, что его просто цапнула бешеная собака, он постарался выбросить всё из головы — всё равно они больше не встретятся. А если тот вздумает заявиться в больницу к Чэнь Чэ, он просто спрячется, иначе точно не сдержится и врежет Лян Чжэню прямо на глазах у Чэнь Чэ. Больше всего на свете он терпеть не мог таких мажоров: совершенно неверных в чувствах, возомнивших себя пупами земли лишь потому, что у них завелась пара грязных монет, и при этом невероятно заносчивых. И надо же было такому случиться, чтобы этот чмошник оказался его соперником в любви! Тьфу, до чего же мерзко.
Лян Чжэн, принимая душ, дрочил и думал об этом, отчего злился всё сильнее и сильнее. Мысли крутились в голове, вызывая жгучее раздражение, и, ощупывая шишку на лбу, он горел желанием собственноручно переломать тому парню кости.
С самого детства он привык лишь сам трепать нервы другим, и еще никто и никогда не смел так его отделать — и это какой-то шнырь из больницы!
Лян Чжэн не желал с этим мириться. Щенок, молоко на губах не обсохло, а посмел залезть ему на голову.
Он набрал номер Чжао Кэ. Гудки шли долго, прежде чем тот на другом конце провода сонно и вяло ответил, выругавшись матом:
— Какого хрена звонишь среди ночи, сука, жить надоело?
— Это тебе, блять, жить надоело. Какого хера ты мне подогнал такого психованного мальчика по вызову?
На том конце на секунду зависли:
— Какого еще мальчика? Я тебе никого не подгонял.
Лян Чжэн решил, что тот напился и всё забыл, и напомнил:
— Ну тот пацан, чуть выше меня ростом. Ты же сам велел ему надеть врачскую форму? Красивый такой, только характер — полное дерьмо, и сервис отвратительный. Из какого он клуба? Я пойду писать жалобу.
— Да не... Клянусь, я никого тебе не вызывал. Я ведь сам нажрался в хлам, меня Дин Цюань в машину затаскивал, ты что, забыл? Мне до всяких личных утех ли было?
— Серьезно не вызывал?
— Не вызывал. Если вызывал, дарю тебе свою новую тачку.
— ......Ладно, проехали, спи давай.
Лян Чжэн сбросил вызов, прикрыл глаза и, подумав с минуту, резко сел на кровати. По неосторожности он потянул шею, и от боли его лицо исказилось в свирепую гримасу.
Черт, ну и влип же он, мать твою.
http://bllate.org/book/39857/5050943
Сказали спасибо 0 читателей