Готовый перевод Settling Down and Building a Life in Liyue / Обустройство в Ли Юэ: Как я стал соседом Моракса: Глава 12

Жена Ибай была очень жизнерадостным человеком, что удачно дополняло сдержанный и надежный характер самого Ибай. Когда они играли свадьбу, Янь Дао даже взял с собой Молакса на свадебный пир.

— Господин Янь Дао, я так давно вас не видел. Как вы поживаете?

Ибай, которого опустил на землю Шу Ян, приветствовал Янь Дао, редко и так лучезарно улыбаясь. К тому же сейчас ему уже было около двадцати-тридцати лет.

— У меня всё хорошо, а вот твое лицо почему-то такое бледное. — Янь Дао нахмурился, глядя на лицо Ибай, белое как бумага, и его сердце невольно тяжело опустилось.

— Мое тело всегда было слабым. — Ибай горько улыбнулся, глядя на ребенка на руках у жены, а затем перевел взгляд на Янь Дао и озвучил цель своего визита:

— Я бы хотел попросить вас дать имена этим двоим детям.

За последние годы многие семьи в деревне просили Янь Дао дать имена новорожденным, так что в просьбе Ибай не было ничего особенного.

— Я принесу бумагу и кисть. — Янь Дао поднялся с места и направился в дом.

В комнате Молакс сидел у окна, любуясь заснеженным пейзажем за стеклом, а перед ним были аккуратно разложены растертая тушь, бумага и кисть.

Как только Янь Дао взял бумаги с принадлежностями и подошел к выходу из беседки, он услышал доносившийся изнутри кашель Ибай. Шаги его замерли, и он вспомнил слова, сказанные Молаксом перед тем, как он взял кисть и бумагу:

— Срок его жизни подошел к концу, и удерживать его силой — лишь множить тоску и печаль.

Янь Дао вошел в беседку, сел и развернул бумагу. Глядя на двух крошечных младенцев в пеленках, он слегка поджал губы — это были две послушные девочки.

— Наверное, из-за меня... эти дети... родились слабыми, и лекарь сказал, что велика вероятность, будто они не доживут и до десяти лет. — В голосе Ибай звучала невыразимая печаль и подавленность. Янь Дао думал, что, должно быть, способен сопереживать этому, но когда он действительно посмотрел на двух крох, которые могли умереть в любой момент, в его сердце осталась лишь всеобъемлющая отрешенность.

Человеческая жизнь поистине столь хрупка и мимолетна.

Почему же он не замечал этого раньше?

Он слегка приподнял руку, и темный кончик кисти гармонично замер над тушью.

Какова же воля судеб Ибай и этих детей? Насмехается ли над ними кто-то нарочно, или всё это — лишь абсурдная игра?

— Небо...

Печально ли это? Наверное, да, только...

— Храни...

Сердце Архонта просто оказалось тверже человеческого. В конце концов, жалкая сотня лет для Архонта — всего лишь миг.

— Долголетие.

Закончив писать, он отложил кисть. От еще не высохших на бумаге чернил исходил горьковатый запах, от которого в глазах почему-то защемило.

— Старшую зовут Небохранимая, а младшую — Долголетняя. Небохранимая и Долголетняя, живите до ста лет.

У Ибай не было фамилии, как не было ее и у детей. Когда они уходили, Янь Дао подарил ему написанный иероглиф «Чан», означающий вечность и долготу дней. Ибай, которого Шу Ян нес за спиной, прижал этот иероглиф к груди, а его глаза покраснели.

Янь Дао долго смотрел вслед удаляющимся по горной тропе фигурам и никак не мог прийти в себя. В конце концов он мог лишь тяжело вздохнуть.

Ибай так и не пережил ту зиму. На задней горе появилось новое захоронение, на надгробной плите которого было выбито имя Чан Ибай. Янь Дао навестил его, отыскал в отдаленных горах листья, докрасна скованные морозом, и, сложив из них несколько маленьких кроликов, оставил там. Эти кролики выглядели точно так же, как те, что были сделаны несколько десятилетий назад.

С наступлением следующей весны Янь Дао и Молакс уже отправились в путь. Назвать это путешествие путешествием в полном смысле слова было нельзя — в строгом понимании это была лишь неспешная прогулка двух людей в часы досуга. Для Архонтов время всегда тянется долго и безжалостно.

Для человеческой сотни лет Архонта время может промелькнуть как одно мгновение, но для самих людей время способно безжалостно отнять всё: деньги, власть, близких, любимых и даже собственную жизнь.

Волосы Янь Дао постепенно седели, и в конце концов даже вновь отрастающие пряди становились белоснежными. Он и сам не мог представить, что столь чистый цвет может появиться на нем самом.

Молакс не совсем понимал, почему Янь Дао с такой тоской смотрит на собственное отражение в водной глади. Для этого Архонта внешность не имела особого значения, однако он не знал, что Янь Дао тосковал вовсе не по своей внешности, а по утраченному человеческому облику.

В ту пору в Тейвате еще не было монстров, именуемых хиличурлами, зато во множестве водились элементальные существа. Поднимаясь ввысь, они превращались в кристальных бабочек, а опускаясь к земле — в Слаймов.

С уничтожением монстров справлялся Молакс, а за еду и сон отвечал Янь Дао.

Молакс, глядя на мужчину, который присел на корточки и собирал с земли слаймовую слизь, тяжело вздохнул.

Раньше, хоть он и вел себя бесцеремонно, ему всё же было совестно смотреть, как Янь Дао суетится по хозяйству с утра до вечера. Теперь же наконец представился случай, когда Янь Дао мог использовать его навыки.

Янь Дао присел на корточки и странным взглядом посмотрел на жиденькую слаймовую слизь в своей руке.

Он просто думал: неужели ради пары Слаймов с запасом здоровья ниже пятисот единиц действительно было необходимо применять ультимативную способность?

Ведь тот самый Молакс только что обрушил на этих Слаймов падающую звезду.

Янь Дао бережно уложил бесформенные остатки добычи, мысленно с болью в сердце прошептав: «Братец Слайм, спи спокойно!» — после чего аккуратно завернул разрозненные кусочки слаймовой слизи и спрятал их.

Они продолжали путь на юг, по дороге наблюдая за растениями и попутно собирая для Молакса дикие листья горного чая, чтобы затем прямо на месте развести очаг и обжарить их.

Неизвестно, было ли дело в самом телефоне, но загруженный ранее дистрибутив не только превратился в приложение внутри устройства — многое из заключенных в нем знаний постепенно усваивалось разумом Янь Дао. Зеленеющие леса, горные звери, гидрология и география — всё это шаг за шагом полностью отложилось в его голове за время путешествия.

Знания сами собой устанавливали связь с сознанием Янь Дао и постепенно оседали в его памяти, однако он по-прежнему не умел пользоваться силой элементов.

Всем, что узнавал Янь Дао, он без колебаний делился с Молаксом — впрочем, это тоже было неплохим развлечением в дороге.

А тот мужчина, что при первой встрече казался столь холодным и безжалостным, за эти неполные несколько десятилетий постепенно смягчил свой нрав.

Шла очередная зима. Оба они уединились в горной пещере; внутри было на удивление тепло, на очаге подогревался суп, источая аппетитный аромат, от которого даже обычно обходившийся скромной пищей Молакс выпил две пиалы.

http://bllate.org/book/39794/5042771