Готовый перевод The Hidden Melody / Песнь сокрытых судеб: Исповедь евнуха: Глава 7

Юэчжэнь Янь приподнял бровь и произнес: — Ты хочешь искать смерти — я не стану тебя останавливать, поступай как знаешь.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество, за снисхождение.

Глава 6. Дорожные напевы

Три дня спустя отряд под началом военачальника Фэн Е, конвоируемый армией, на быстрых конях покинул столицу.

Перед самым отъездом один из евнухов из свиты князя Кана разыскал Жуи, сунул ему увесистый сверток с серебряными слитками и велел приглядывать за заложником в дороге, а заметив что-то неладное — немедленно докладывать.

Во всем войске полно людей князя Кана, так что отказаться от этого подарка не было никакой возможности. Но стоило только принять его, как он тут же оказался втянут в чужую игру. По возвращении во дворец ему неизбежно придется стать жерновами, меж которых перетирают друг друга две силы: князь Кан и наследный принц.

Размышляя об этом, Жуи поневоле тревожился.

— Ехать целых двадцать дней, это же так далеко! Я не хочу в Наюй, давайте вернемся домой!

Хотя в повозке можно было и сидеть, и лежать, в ней все равно тесно, куда хуже просторной и мягкой постели. К тому же похолодало, дорога трякая, кругом унылые осенние пейзажи — Удань вскоре начал жаловаться.

— Сести, Вы уроженец Наюй, Наюй — Ваш настоящий дом, — серьезно произнес Жуи. — Больше не говорите таких слов, как бы беду на себя не накликать. К тому же Ваша матушка тяжело больна, Вы непременно должны вернуться и проявить сыновнюю почтительность.

— Да мы с ней и незнакомы вовсе! — недовольно пробормотал Удань, а затем передумал: — Ладно, раз все говорят, что надо ехать, значит, поедем. Ну вернемся мы туда, а когда обратно? На праздник Юаньдань мы ведь точно вернемся? Во Дворце Тяньцюэ будут запускать фейерверки!

Жуи не осмеливался раскрыть правду и перевел разговор. Подумав, он спросил: — В ту ночь в Зале Цзыи, не припомните ли чего-нибудь особенного, Сести?

Удань опешил, вытаращил глаза и, силясь вспомнить, произнес: — Какой еще Зал Цзыи?

Помолчав, добавил: — А, наследный принц велел мне хорошо всё спрятать… Не помню. Дурачок, как же во сне что-то запомнить? О! Рисовые пирожные! Мои рисовые пирожные!

Жуи кивнул: — Верно, я ведь все еще должен Вам те пирожные, и правда нарушил слово.

В то же самое время Юэчжэнь Янь почтительно передавал свои учебные труды тайфу Шэ Чжункую.

— Прошу учителя взглянуть.

Каждый день перед началом занятий Шэ Чжункуй внимательно просматривал заданное накануне сочинение по государственным делам. Поглаживая бороду и беседуя с учеником, он указывал на мелкие недочеты, и они вместе разбирали и обдумывали каждый спорный момент.

Когда утренний урок подошел к концу, погода выдалась на редкость хорошая, и учитель с учеником неспешно прогулялись по галерее.

— Я уже несколько раз звал тебя заглянуть ко мне, но сколько ни зову, а желанного гостя всё нет.

Юэчжэнь Янь шагал в слякоть позади Шэ Чжункуя. Заметив, что спина учителя стала совсем сутулой, он прямо ответил: — Ученик боится, что моему визиту не обрадуется матушка-наставница.

Улыбка на лице Шэ Чжункуя постепенно угасла: — Шэ Юэ… Прошло столько лет, а твоя наставница всё не может отпустить боль. И не вини ее: я годами пропадал на службе и редко бывал дома, а этот сын — единственный на весь наш очаг. Все ее труды по его воспитанию и взращиванию в одно мгновение обратились в пепел… Именно из-за памяти о Шэ Юэ они с невесткой и баловали Шэ Сюня до такой степени, что тот потерял всякий стыд. Эх, я часто уговариваю ее, да жить мне осталось недолго, гляди-ка…

— Учитель… — Юэчжэнь Янь попытался прервать его, но любые слова утешения казались холодными. Поразмыслив немного, он произнес: — Наюй жесток и кровожаден, но с тех пор прошло столько лет, и государство Цзин достаточно окрепло и накопило сил. Разве учитель никогда не думал об ответном ударе?

Шэ Чжункуй покачал головой: — Разве это так просто? Пусть мы несколько лет жили в мире, но пустая казница — тоже горькая правда. К тому же ведение войны невозможно без железа из Железного Источника, а Три провинции Яньбэй оккупированы уже столько лет. О трактате «Кай у чжи» нет ни слуху ни духу, военное дело разбросано горсткой песка — чем нам воевать?

— По мнению ученика, хоть Наюй и силен в ратном деле, но наследные княжичи один за другим подрастают, а Судэ слепо удерживает всю полноту власти в своих руках, так что междоусобиц не миновать. К тому же государство Цзин так долго находилось в уязвимом положении во многом из-за внутренних распрей и взаимных подножек, истощавших наши силы, а также из-за… нерешительности в принятии решений…

— Замолчи. — Голос Шэ Чжункуя стал суровым. Он бросил косой взгляд на слуг, следовавших далеко позади, и произнес: — Ваше Высочество, людские сердца не так легко контролировать и направлять, как вы думаете. Истинный путь правителя заключается в умении соблюдать баланс, добиваясь реализации государственных целей и одновременно защищая интересы всех сторон. Но даже если цели совпадают, в самом процессе они непременно будут меняться из-за личных позиций, выгоды, масштаба мышления и интересов. Не заглядывая далеко вперед, возьмем хотя бы Ляо Гуана, чиновника по делам всеобщего управления в Южной провинции Цзяннань, — даже ему невозможно приказывать во всем.

— Дядя до сих пор носит в сердце боль из-за гибели матушки-императрицы, но перед лицом государственных дел превыше всего должны стоять великие цели. Мы больше не можем сидеть сложа руки и ждать гибели, и ученик готов помочь уладить это дело.

— Не говори глупостей! Его Величество держит свое слово, все делается постепенно — какая еще гибель в ожидании? Ляо Гуан всего лишь местный чиновник, он не в силах влиять на общую картину. Как его наказать — в любом случае будет доложено Его Величеству.

Заметив, что Юэчжэнь Янь собирается возразить, Шэ Чжункуй добавил: — Если слепо и опрометчиво бросаться в бой, чем мы тогда будем отличаться от людей князя Кана? Фракция князя Кана жаждет войны; если он обретет влияние благодаря войне, как тогда быть Вашему Высочеству? Больше об этом не говорите. Когда Его Величество очнется и настанет подходящий момент, всё разрешится само собой.

Юэчжэнь Янь хотел что-то сказать, но промолчал и в конце концов покорно согласился.

— Эх, оставим это. Лучше скажи, как ты сам? Эти два года прошли лучше?

Юэчжэнь Янь понял, к чему он клонит, и с горькой усмешкой ответил: — Разумеется. Последние два года в монастыре были подобны земному раю, на душе стало намного спокойнее, и дядя не зря потратил столько сил, принудив Управление по делам астрономии разыграть этот спектакль.

Шэ Чжункуй знал, что в душе принца затаилась обида, и попытался утешить его: — Разве бывает между отцом и сыном такая вражда, что не уляжется за ночь? Не вините Его Величество за суровость. Он желает видеть в вас дракона среди людей, а поскольку вы у него единственный сын, то и ожидания возлагаются огромные, просто способ был выбран неверный…

— Неверный? — Юэчжэнь Янь резко остановился, и в глубине его помрачневших глаз вспыхнула враждебность. — Учитель тоже строгий отец. Воспитывая собственного сына, Вы тоже из-за детских шалостей Шэ Юэ или ошибки в иероглифе запирали его…

Не договорив, Юэчжэнь Янь тяжело задышал, грудь его вздымалась. Встретившись взглядом с теплым, полным заботы взором учителя, он подавил порыв, выровнял дыхание и произнес: — Сегодня ученик позволил себе лишнего, пусть учитель не гневается.

Шэ Чжункуй протянул руку и легко похлопал его по правому плечу, с усилием сжав пальцами постепенно крепнувшие плечи. Зная, что наследный принц больше не тот сопливый мальчишка, что крутился под ногами в детстве, он мягко проговорил: — Я не сержусь, как я могу на тебя сердиться? Хватит об этом. Мы оба, старый и молодой, не умеем отпускать обиды, так зачем же заставлять друг друга прощать?

Тепла и близости в отношениях с отцом у выросшего Юэчжэнь Яня никогда не было. После того как императрица ушла из жизни, снедаемая тоской, это отчуждение стало еще глубже. Зная, как презирает его государь, он никогда не лез с ненужной услужливостью и не нарывался на немилость.

Холодность была лишь внешней оболочкой. Там, куда не падал взгляд, таилось лишь тщательно скрываемое противостояние. Причиненные с самого детства обиды и бесконечное пренебрежение матушкой давно посеронили в его сердце семена злобы. Глубоко затаенная ненависть, переплетенная с презрением к бессилию владыки целой страны, пустила корни в каждую лишенную покоя темную ночь.

Юэчжэнь Янь в тишине выжидал удобного момента, дожидаясь дня, когда он перестанет от кого-либо зависеть. Тогда он собственными устами потребует ответа на вопрос о причинах этой бессердечности, собственными руками обнажит его гнилую сущность и заставит взглянуть на то, на что тот годами закрывал глаза.

Собеседники не сошлись в мнениях, и оставшуюся часть пути они прошагали в молчании.

Лишь спустя время Юэчжэнь Янь снова заговорил: — Учитель, есть еще одно дело, весьма хлопотное.

— Какое?

— На днях настоятель монастыря Фахуа, мастер Дункун, прислал мне письмо. Он написал, что раз я покинул обитель до завершения практики, это может навредить здоровью и духовному восстановлению моего августейшего отца. Он выразил желание прибыть во дворец и помочь нам с отцом затвориться на три месяца для молитв о благополучии, чтобы прошлые усилия не пропали даром.

Удивленный Шэ Чжункуй помрачнел всем лицом и вспылил: — Безобразие! За последние два года и так было упущено слишком много учебы, а теперь, когда тебя с таким трудом вернули ценой стольких усилий, откуда взяться времени на пустые траты? Ни в коем случае!

— Учитель говорит верно, но дядя уже заранее распространил эту весть среди простого народа и даже заявил, что сам будет лично надзирать за всем. Простые люди восхищаются сыновней почтительностью Восточного Дворца, и если мы теперь откажемся, неизбежно прослывем непостоянными, своенравными и неблагодарными сыновьями, над которыми тут же начнут глумиться чиновники-цензоры.

— Хм! Преступный умысел! Очередная уловка, чтобы снова затянуть твое возвращение к государственным делам. Если согласиться на это сейчас, бед не оберешься. Пожалуй, мне придется поспорить с князем Каном.

— Из-за проводов в Наюй у учителя и так уже было немало столкновений с дядей, сейчас, пожалуй, не стоит поднимать лишнюю бурю. После этого затворничества мастер Дункун объявит вовне, что моя духовная практика завершена, и тогда дядя больше не сможет придираться к этому. Когда я родился, как раз шла война Цзин с Наюем, а за ней последовало еще больше десяти лет распрей, и в народе до сих пор немало тех, кто шепчется, будто мое рождение принесло дурное предзнаменование. Если мастер Дункун поможет мне смыть это клеймо, время не будет потрачено впустую. Я уже дал свое согласие.

Услышав это, Шэ Чжункуй нахмурился и, заложив руки за спину, произнес: — Хоть это и пустые россказни, но против толпы не пойдешь, Ваше Высочество рассудил верно. Раз уж дал слово, поступай по своему усмотрению, но впредь такого допускать нельзя.

— Слушаюсь. Во время затворничества я не стану забрасывать учебу, пусть учитель не беспокоится.

Спустя тридцать дней пути на север дороги стали пустынными и заброшенными, людей почти не встречалось. Ближе к границе повсюду бушевали песчаные бури, и путников донимал суровый холод.

Этой ночью во сне Удань попросил справить малую нужду, а когда Жуи попытался встать, чтобы проводить его, тот остановил его.

— У Жуи жар, не нужно вставать, А Фу сам справится.

Жуи простудился еще днем, голова у него гудела, а тело было ватным, поэтому он послушно опустился обратно на постель, чтобы передохнуть.

Смутно чувствуя, что Удань отсутствует слишком долго, он забеспокоился. Он уже собирался набросить одежду и выйти проверить мальчика, как войлочная занавеска откинулась, ворвался порыв ледяного ветра, и в повозку кто-то протиснулся.

Удань отбросил плащ и положил на верхнюю полку какой-то светящийся предмет, отчего внутри повозки сразу же разлилось мягкое, теплое сияние, в котором отчетливо проступили очертания предметов.

Жуи сощурился, привыкая к свету, и озадаченно спросил: — Ночной жемчуг? Откуда он?

— Мм, перед отъездом принц дал, испугался, что я боюсь темноты. — С этими словами он наклонился, нырнул под одеяло и прижался к Жуи, обхватив его руками.

Жуи попытался оттолкнуть его и хриплым голосом произнес: — Перестань баловаться, мы же договорились спать по отдельности, лежи смирно.

Их руки переплелись, и только тогда Жуи с удивлением почувствовал, что тело Уданя ледяное. Он упрекнул его: — Такой холодный, а все играешь. Разве ты без верхней одежды?

— Угу, снаружи сильный ветер.

За окном заунывно завывал ветер — зрелище и правда жутковатое. Жуи ослабил руку и, широко распахнув объятия, сказал: — Ну ладно, согрею тебя, только на этот раз.

— Угу.

Удань согласно угукнул и в ответ притянул Жуи в свои объятия, крепко прижимая к себе.

Жуи на мгновение замер. Хоть ему и было неловко, побороть накатывающий сон он не смог: погружаясь в полудрему, он смутно ощутил во рту какой-то горький привкус.

Ранним утром Жуи сквозь сон почувствовал ломоту в пояснице и затекшие ноги. Открыв глаза, он обнаружил, что правая нога Уданя закинута ему на таису и бедра, прижав чуть ли не половину его туловища, и тот сладко спит.

Пролежав так всю ночь в объятиях Уданя и пропотев от дурноты, он к утру наконец избавился от жара.

Жуи высвободил руку и уже хотел оттолкнуть парня, чтобы тот перевернулся на другой бок и дал ему выбраться, как вдруг его взгляд упал на выступающий холмик кадыка, а следом он ощутил еще кое-какие недвусмысленные изменения.

Засмущавшись, Жуи поспешно отодвинулся в сторону, но тут же вспомнил, что Уданю нынче пошел девятнадцатый год, он уже взрослый мужчина. Вспомнив, как Шэ Сюнь дразнил его при помощи маленькой собаки, Жуи подумал, что раз уж они скоро вернутся на родину, ему непременно стоит растолковать парню разницу между мужчиной и женщиной, чтобы тот не наделал глупостей и не потерял лицо на людях.

http://bllate.org/book/39690/5029300