Готовый перевод Married Young Intellectual in a Nostalgic Novel / Мой муж — мой заклятый враг: Любовь в эпоху перемен: Глава 11

Янь Сюй снова опустил полотенце в таз с водой, прополоскал, отжал и протянул его парню, жестом предлагая приложить к лицу.

Цзян Чэнгун взял полотенце и, запинаясь, пробормотал слова благодарности.

Янь Сюй присел рядом с ним, помолчал немного и спросил:

— Раз уж ты не собирался писать донос, зачем вообще пошел к нему и начал говорить об этом?

Цзян Чэнгун опустил голову:

— Я… я хотел, чтобы он не… не тратил… деньги. Все… все несут… подарки, но… — он закусил губу, — бесполезно. Они… они берут… и ничего не делают.

Янь Сюй понял, что он имеет в виду. Он посмотрел на него со стороны: парень выглядел совсем истощенным, таким худым и слабым, что сердце невольно сжималось от жалости.

Помолчав, Янь Сюй сменил тему:

— Начальство прислало приказ отобрать участников в агитбригаду. Не хочешь попробовать?

Цзян Чэнгун покачал головой. Он даже говорить толком не умел, какой из него артист?

Вот уже восемь лет он был в деревне. Другие товарищи стали кто радиоведущими, кто связистами, кто трактористами, а кто и вовсе организовал художественный коллектив, чтобы выступать перед односельчанами. У всех, кроме него, был какой-то талант.

Мало того, он даже в поле работать толком не умел, и дороги чинил плохо.

Цзян Чэнгун внезапно почувствовал себя бесполезным отбросом и, расстроившись, начал вытирать слезы.

Янь Сюй промолчал, давая ему возможность выплеснуть эмоции.

Цзян Чэнгун тихо всхлипывал. Он был в полном смятении, не зная, что делать дальше. Он скучал по маме, хотел домой, но знал: вернуться могут все, кроме него.

— Братец Сяо Шуй, ты… ты… знаешь, — ему сейчас до боли нужно было выговориться, — в тот год… когда… закладывали взрывчатку… в горах, если бы… не братец Шэнь Ли… который спас меня… я бы… давно… умер. Тогда… я думал… раз уж… выжил… значит… счастье… еще впереди. Но… нет, — он замолчал, поднял голову и растерянно посмотрел на Янь Сюя. — Восемь… восемь лет. Что бы я ни делал… ничего… не получалось, — говорил он, и слезы неудержимо текли по щекам. Он вытер их рукавом и продолжил, захлебываясь рыданиями: — Мое… происхождение… плохое, денег нет, и даже… — он указал на свой рот, — говорить… нормально… не могу. Скажи… что… мне делать?

Янь Сюй слушал молча, с жалостью во взгляде.

— У всех… есть шанс… а у меня… ничего нет, — продолжал он, глядя на собеседника заплаканными глазами. — Никто… не станет… рекомендовать… меня.

Янь Сюй помедлил, протянул руку и потрепал его по голове.

Цзян Чэнгун закрыл лицо руками и зарыдал в голос.

Может, Янь Сюй и не мог до конца понять его чувств, но это отчаяние, когда не видишь будущего и не знаешь, куда идти, было ему до боли знакомо.

Не имея связей в индустрии развлечений, он десять лет карабкался вверх, пробиваясь через тернии. Две его драмы выстрелили, но после этого все его попытки снять что-то стоящее заканчивались провалом. Постепенно о нем стали забывать. Он днями напролет ждал хорошего сценария, но их не было. А в конце концов, даже если он начинал просить, ему все равно отказывали.

Те два года, что он просидел без работы дома, были полны тревоги, беспокойства, бессонницы и отсутствия аппетита — каждое мгновение превращалось в муку.

Янь Сюй посмотрел на рыдающего юношу и будто увидел себя несколько дней назад, когда с отчаянием говорил Фэй Чэнь: «Ни один режиссер не хочет со мной работать».

В дверях показался Шэнь Ли. Янь Сюй взял себя в руки и посмотрел на него.

— Провёл воспитательную беседу с Ся Ваншанем. Он пообещал больше не создавать проблем.

Шэнь Ли понял смысл его взгляда, перевел глаза на всхлипывающего Цзян Чэнгуна и нахмурился.

В ветхой лачуге слышался только плач Цзян Чэнгуна. Прошло много времени, прежде чем он наконец успокоился. Но взгляд его стал еще более пустым.

На душе у Янь Сюя было тяжело. Он вспомнил себя в пятнадцать лет: сидит в классе, читает книжки, витает в облаках, списывает домашку… А Цзян Чэнгун, не боясь ни тягот, ни лишений, поехал в деревню на перевоспитание.

Янь Сюй решил, что парень должен знать, какой он на самом деле молодец.

Только он открыл рот, чтобы сказать это, как услышал, как Шэнь Ли отрезал:

— Ты что, твою мать, еще не наплакался? Целых полчаса прошло! Ты не устал, так мы с женой уже устали.

Янь Сюй, не задумываясь, выпалил:

— Я не устал.

Шэнь Ли: «...»

Янь Сюй продолжил:

— И кто это мы с тобой — «жена и муж»?

Шэнь Ли: «...»

Цзян Чэнгун, чье настроение было подавленным, вдруг рассмеялся от этой нелепости. Он шмыгнул носом, глядя на них, и, казалось, готов был снова разрыдаться:

— Вы… вы двое… только не… не ссорьтесь… из-за меня.

— Много о себе возомнил, — буркнул Шэнь Ли. — Мы не ссоримся, мы дискутируем.

Янь Сюй возразил:

— Кто с тобой дискутирует? Мы просто ссоримся.

Цзян Чэнгун фыркнул, чуть не пустив пузырь из носа от смеха.

Шэнь Ли спросил:

— Ты плачешь или смеешься?

Цзян Чэнгун вытер слезы и сопли:

— Я… я больше не буду.

Янь Сюй слегка улыбнулся:

— Не плачь больше, а то завтра глаза так опухнут, что не откроешь.

Сказав это, он велел Шэнь Ли принести еще холодной воды, чтобы приложить к глазам парня.

Янь Сюй достал из тумбочки персиковое печенье и протянул Цзян Чэнгуну.

Тот, умиравший от голода, просиял, но печенье не взял: он знал, что здесь ни у кого нет лишних денег и даже крошечное лакомство — это роскошь, на которую жалко тратиться.

Янь Сюй силой вложил ему печенье в руку, сказав, что не любит сладкое.

Цзян Чэнгун, наполовину веря, наполовину сомневаясь, взял его, откусил кусочек, и выражение его лица стало таким, будто он отродясь ничего вкуснее не пробовал.

Деревня была не так уж далеко от городка, но Цзян Чэнгун был там всего раз. У него не было денег, а дразнить себя лишний раз не хотелось, вот он и перестал туда ходить.

При тусклом свете лампы Янь Сюй заметил, что у парня порвались ботинки и из них торчат пальцы. Он спросил:

— Какой у тебя размер ноги?

— Со… сороковой.

Такой маленький... У Янь Сюя был сорок второй. Он подумал немного и все же достал новую пару обуви:

— Примерь.

Цзян Чэнгун опешил и начал махать руками:

— Не… нельзя! Это братец Шэнь Ли… купил… тебе.

— Что, мне теперь на колени перед тобой встать, чтобы надеть их?

Хотя Янь Сюй и выглядел худощавым, в нем чувствовалась какая-то необъяснимая властность. Цзян Чэнгун не смог спорить и послушно надел ботинки, чтобы примерить.

Конечно, они были велики, но Янь Сюй подумал, что если подложить стельки, это все равно будет лучше, чем ходить в разваливающейся обуви.

— Не… не выбрасывай! — Цзян Чэнгун, испугавшись, что старые ботинки выбросят, прижал их к груди. — Они… еще… послужат.

http://bllate.org/book/39667/5026630