Готовый перевод My Beautiful Wife: The Green Tea Pup's Fierce Feast / Моя жена-красавица: приручить капризную «зеленую чайную» леди: Глава 1

Зима уступала свои права весенним ветрам, и едва наступала весна, как цветочные поляны пестрели от гуляющих людей.

— Ах! Сестрица, сестрица! Кажется, вон там кто-то лежит, всё в крови… Сестрица, мне так страшно…

Цветы, что юная госпожа Кун Цинцин держала в руках и вплела в волосы, рассыпались по земле. На ходу бросившись в объятия старшей сестры, она от страха едва держалась на ногах.

Кун Чанхуа слегка приподнялась на носочки и крепко обняла её:

— Не бойся, не бойся, я посмотрю, всё в порядке…

От девушки веяло свежим дыханием и нежным ароматом орхидей, и Кун Цинцин постепенно успокоилась. Цепляясь за Кун Чанхуа, она стала продвигаться к темневшим неподалеку кустам.

Двенадцатилетняя Кун Цинцин с каждым днем становилась всё смелее, а сборники странных историй вроде Записей о том, чего не говорил Конфуций могла читать напролет всю ночь напролет. Хотя Кун Чанхуа заранее ко всему подготовилась, увиденное всё равно заставило её испугаться.

В густой траве лежал незнакомец с закрытым черными волосами лицом и неестественно вывернутыми конечностями. Его синие одежды с золотым поясом порвались, напоминая рыбью чешую. От него волнами исходила алая кровь, смешанная с пугающим запахом ржавчины, а с росших рядом орхидей капала кровь, падая на землю подобно росинкам.

— Он тяжело ранен, нужно как можно скорее отнести его в лечебницу.

Руки Кун Чанхуа, осматривавшие раны, едва заметно дрожали.

— Сестрица, этот человек непонятно откуда взялся, давай лучше вернемся и позовем матушку, — Кун Цинцин жалась за спиной Кун Чанхуа, не смея даже взглянуть. — К тому же, одет он неплохо, наверняка кто-нибудь скоро придет ему на помощь.

— Уже поздно, Цинцин, помоги мне скорее.

Кун Чанхуа сняла верхнюю одежду и вместе с младшей сестрой разорвала её на полосы, чтобы наскоро перевязать раны незнакомца.

Лучи ранневесеннего солнца мягко падали сверху. Видя на руках сестры столько сострадания и увязая во всё более долгих перевязках, Кун Цинцин так и рвалась немедленно утащить её домой.

— Это часом не… — Кун Чанхуа смахнула кровь с нефритовой подвески, висевшей у него на поясе.

То был отборный бараний жир-нефрит — ровный, гладкий, с тонкой резьбой, на котором красовался иероглиф Чжун. Она сняла украшение и вложила его в ладонь Кун Цинцин.

Та растерянно смотрела на нефрит, не понимая в чем дело, а в следующее мгновение её собственный носовой платок забрали, чтобы перевязать рану на руке раненого.

— Слава богу, лицо целое, — Кун Чанхуа рукавом кое-как оттерла грязь с его лица и с улыбкой произнесла: — Истинному мужу подобен он: что золото, что серебро, что яшма ли, что гон. Древние не лгали.

Кун Цинцин все это время с надеждой заглядывала ей в глаза, но услышав такое, в сердцах швырнула нефрит на землю и обиженно протянула:

— Увидев благородного мужа, сестрица совсем забыла про Цинцин?

Кун Чанхуа перевела на нее взгляд:

— Возможно, это…

Кун Цинцин тут же оборвала ее на полуслове:

— Просто сестрица больше не любит Цинцин! Цинцин столько времени смотрела на сестрицу, а та даже взглядом ее не удостоила и улыбается какому-то бродяге! Еще неизвестно, добрый он или злой, а ты уже восхваляешь его как благородного мужа лишь за одно лицо! Цинцин ведь в сто раз красивее, а в глазах сестрицы — одни посторонние! Сестрица, ты…

Ее голос, полный слез, становился всё тише. Девочка надула губки, выпятив еще не сошедшие детские щечки, и крупные, как горошины, слезы покатились из глаз.

Кун Чанхуа хотела вытереть ей слезы, но, увидев собственные перепачканные кровью руки, в испуге произнесла:

— Цинцин у нас самая красивая! Ты всё еще боишься? Иди ко мне, я обниму тебя.

Всхлипывая, Кун Цинцин возразила:

— Раз в глазах сестрицы лишь чужаки, к чему эти объятия? Оставь меня здесь, в ледяной глуши, умирать с разбитым сердцем.

— Почему с возрастом ты становишься только капризнее? — Кун Чанхуа крепко обняла ее. — Эх… Всех остальных я смотрю словно бы невзначай, и лишь на мою Цинцин смотрю по-настоящему. Мы же целыми днями вместе, неужели ты до сих пор не понимаешь?

Кун Цинцин смахнула слезы и села чуть ровнее:

— Правда? Сестрица не разлюбила Цинцин? Не хочет бросить Цинцин? Не избегает меня нарочно?

Кун Чанхуа с серьезным лицом кивнула в ответ.

— Конечно, я понимаю, ведь сестрица больше всего любит именно меня, дорожит больше всех тоже мной, больше всего…

Кун Чанхуа, потеряв терпение, зажала ей рот рукой:

— Хватит, тут человеческая жизнь на кону, подними нефрит.

— Ладно уж, — Кун Цинцин с неохотой спрятала подвеску.

Как говорится, взялся спасать человека — готовься к бедам.

— Барышня Чанхуа! Разве можно так бегать вместе с младшей барышней! Госпожа уже места себе не находит от беспокойства! Такая взрослая, а совсем не образумишься!

Навстречу им спешила матушка Ван, чей пронзительный голос резал слух.

Госпожа Ду подбежала и крепко прижала к себе обеих дочерей:

— Ох, мои вы овечки, куда же вас занесло?

Кун Цинцин тут же затараторила:

— Матушка, в той долине растет редкий цветок, это я уговорила сестрицу пойти со мной за ним. Простите, заставили вас с нянюшкой поволноваться.

Госпожа Ду отстранила их, окинула взглядом старшую дочь и испуганно воскликнула:

— Чанхуа, а где твое верхнее платье? И почему руки в крови, что стряслось?

Кун Цинцин подхватила:

— Точно! Матушка, скорее туда, там человеку, похоже, совсем плохо.

Госпожа Ду тут же отправила слуг проверить обстановку, а сама сняла со своих плеч накидку и набросила на Кун Чанхуа:

— Девчонка ты моя хорошая, испачкалась вся в крови. Не отправиться ли тебе на время в храм Дачжао?

Кун Цинцин тут же запротестовала:

— Ни за что! Сестрица ведь и месяца не прошло, как вернулась из храма после молитв. Матушка, эта кровь легко отстирается, я сама все вымою для сестрицы, только не отправляй ее никуда.

Госпожа Ду повернулась к старшей:

— Чанхуа, а что ты думаешь?

Кун Чанхуа покачала головой:

— Матушка, успокойся, я ничего не боюсь.

В зале Верности и Справедливости резиденции канцлера премьер-министр Кун, выслушав рассказ, погрузился в долгое молчание. Дважды стукнув по столу, он поднялся и произнес:

— Безобразие! Кун Чанхуа, неужели ты не понимаешь, что ты — старшая дочь премьер-министра! Самовольно шататься где попало — уже тягчайший проступок, как можно было ввязываться в дело с каким-то бродягой? На кого ты теперь похожа? Просто верх легкомыслия! Эй, принести сюда дисциплинарную линейку!

— Отец! — Кун Цинцин бросилась вперед и заслонила собой Кун Чанхуа. Хотя ее всю трясло от отцовского гнева, она изо всех сил раскинула руки, загораживая линейку:

— Спасти одну человеческую жизнь — благороднее, чем воздвигнуть семиэтажную пагоду! Отец с матушкой всегда учили нас творить добро и поступать по справедливости, так почему же теперь вы нас обвиняете? К тому же, отец прекрасно знает, что это я увязалась бегать, с какой стати винить во всем сестрицу? Благородный муж тверд в намерениях и держится прямо, если отец хочет кого-то наказать, пусть бьет меня!

Премьер-министр Кун холодно произнес:

— Цинцин, отойди.

Сквозь мольбу в голосе Кун Цинцин прорезалась дрожь от слез:

— Не отойду!

Госпожа Ду забрала линейку:

— Господин Кун, давай на этот раз простим ее, Цинцин и так напугана.

Руки премьер-министра слегка задрожали, он тяжело вздохнул:

— Дитя мое, ты еще мала и не понимаешь, сколько в этом мире превратностей судьбы. Стоит оступиться — и проиграна вся партия. Если не можешь защитить себя, лучше держаться подальше от чужих бед. Твоя сестра… должна бы понимать.

Кун Цинцин нахмурилась, глядя на премьер-министра, в ее больших глазах читались растерянность и обида.

Премьер-министр холодно бросил:

— Чанхуа, осознаешь ли ты свою вину?

Кун Чанхуа спокойно встретила отцовский взгляд и в конце концов под этим леденящим взором опустилась на колени, склонившись в поклоне:

— Дочь желает отправиться в фамильный храм для раскаяния.

В фамильном храме резиденции Кун рядами стояли мемориальные таблички предков, ярко горели лампады и свечи. С тех пор как дядя Кун Цяохун был реабилитирован, здесь прибавилось табличек с именами павших верных мужей.

Кун Чанхуа стояла на коленях в одиночестве, ее прямая тонкая спина не сгибалась. Про себя повторив Лунь Юй и Мэн Цзы, она задумчиво уставилась на сладости в коробке для жертвоприношений.

Гора Мяогушэ, там живут божественные мужи. Кожа их чиста, как лед и снег, изящны они, словно девы, злаки не вкушают, питаются ветром и росой…

Глава из Чжуан-цзы — прекрасное наставление для тех, кому суждено голодать девять раз за три дня.

Кун Чанхуа казалось, будто прабабушка, глядя на нее из-за мемориальной таблички, уплетает сладости и приговаривает:

— Детка, в следующий раз будь умнее.

— Сестрица, — Кун Цинцин пришла, неся под мышкой ватное одеяло и коробку с едой. — Наконец-то и мне дозволено составить тебе компанию. Ты даже не представляешь, какой этот второй старший брат вредный, угораздило же его сломать ногу именно в такой момент!

Кун Чанхуа торопливо попыталась подняться:

— Что с вторым старшим братом?

http://bllate.org/book/39537/5007816