Юй Но вызвал полицию, и полицейские сказали, что, судя по их опыту, Ло Вэньшэн, скорее всего, сбежал из дома.
– Кем он тебе приходится? – спросил полицейский.
Юй Но ответил:
– Мой возлюбленный.
Полицейский на мгновение замер, явно удивившись столь большой разнице в возрасте у этой пары.
Тогда Юй Но объяснил:
– У меня синдром вечной молодости.
После этого полицейский всё понял.
Синдром вечной молодости был странным заболеванием, случаев которого по всей стране наберется едва ли с десяток. Заболевшие люди внезапно прекращали расти и становились замороженными во времени – они никогда больше не старели. Врачи не могли найти этому разумного объяснения или предложить хоть какое-то лечение. Многие люди, мечтающие овечной молодости, были готовы потратить огромные деньги, лишь бы заполучить эту болезнь, но всё было безрезультатно.
Когда Юй Но поставили этот диагноз, они с Ло Вэньшэном были вместе уже три года. Тогда их чувства пылали страстью, и они, конечно, не хотели расставаться. В мгновение ока пролетело более сорока лет. Сейчас им обоим исполнилось по шестьдесят семь. Два человека, изначально бывшие ровесниками, превратились: один – в седого старика, а второй по-прежнему выглядел на двадцать с небольшим, с угольно-черными волосами, алыми губами и белыми зубами. Как бы он ни пытался придать себе возраст с помощью одежды, кожу не обманешь: глаза ясные, а кожа белая, гладкая и упругая.
На самом деле за последние несколько лет их чувства уже не были столь близки, как прежде. При случайных взглядах друг на друга Ло Вэньшэн невольно отводил голову, и на его лице проступало легкое смущение.
Стоило им выйти вместе на улицу, как посторонние неизменно принимали их за дедушку с внуком.
Ло Вэньшэн работал учителем, его волосы поседели рано. В позапрошлом году он перенес болезнь и начал забывать вещи, а его некогда крепкое телосложение уже не могло противостоять натиску времени, и некогда прямая спина немного согнулась. Однако характером он обладал упрямым: всю работу по дому по-прежнему брал на себя, не позволяя Юй Но сделать и малейшего движения. После выхода на пенсию он каждое утро чуть свет поднимался на утреннюю зарядку, ставил на телефоне будильник и ни разу не пропустил приема лекарств, приговаривая, что собирается прожить рядом с ним еще двадцать лет.
В то утро, когда он исчез, он еще затемно подмел опавшую листву перед дверью и принес из города для него квашеные овощи в паровых булочках и сладкое соевое молоко.
Такой человек – сказал и ушел, не оставив ни единого слова.
Юй Но искал его по всему свету, искал полмесяца, пока наконец не нашел в родной деревне Ло Вэньшэна.
В деревне у того остался дом, который вот-вот должны были снести, старый настолько, что жить в нем уже было нельзя. Юй Но приехал туда лишь с призрачной надеждой просто взглянуть, и в итоге через разбитое оконное стекло заметил лежащего на полу Ло Вэньшэна.
Он вышиб окно и запрыгнул внутрь. Его движения были слегка механическими, когда он позвал:
– Ло Вэньшэн!
Он поднял Ло Вэньшэна, но тот лежал неподвижно, а его губы слегка потрескались. Он дрожащими пальцами коснулся покрытого морщинами лица Ло Вэньшэна – его прикосновение было всё таким же теплым, как и слезы, готовые сорваться из глаз.
Ло Вэньшэн тут же открыл глаза, рассмеялся, отчего морщин на лице стало еще больше, и произвел:
– Провел тебя, да?
Разъяренный Юй Но швырнул его обратно на пол. Ло Вэньшэн с уханьем ударился о землю, и Юй Но поспешно поднял его снова, бросив:
– Так тебе и надо, притворялся мертвым.
В старом доме стоял жуткий холод, и, заметив, что у того неважный вид, Юй Но помог ему собрать вещи и привез обратно. Всю дорогу Юй Но молчал, что было совсем не в его стиле – реакция Ло Вэньшэна виделась ему куда более бурной.
Тогда он осторожно поинтересовался:
– Ты сердишься?
Юй Но с холодным лицом вел машину. Ло Вэньшэн заговорил:
– Я ведь просто даю тебе потренироваться заранее. Настанет день, когда я внезапно умру и исчезну. Немного потренируешься, и когда этот день действительно настанет, тебе будет не так больно.
Услышав это, Юй Но резко нажал на тормоз. Машина остановилась на обочине, и он уткнулся лицом в руль, горько заплакав.
Его слезы были настолько горькими, что это тоже шло вразрез с его обычным поведением. Увидев, что тот плачет так сильно, Ло Вэньшэн даже пожалел о содеянном.
– –
Написав до этого момента, Сунь Чэнь заплакал вместе с Юй Но. Он думал: если он опубликует эту главу, читатели, наверное, ничего не почувствуют. Лишь он один, знающий все заложенные им намеки и будущую историю, способен прочувствовать всё до конца.
Едва дойдя до этого фрагмента, он уже не мог сдержаться, и слёзы непрерывно катились из глаз.
Он был именно таким автором: пусть его романы почти не пользовались успехом, он вкладывал в них всю душу и часто рыдал над собственным текстом как последний дурак, хотя порой читатели даже никак на это не реагировали.
Люди, работающие со словом, всегда излишне сентиментальны и склонны к меланхолии.
Утирая слезы, он обернулся и увидел вошедших в комнату отца и сына – Юньгана и Чжао Цзиньдуна.
Слезы, лившиеся в три ручья, пришлось спешно загнать обратно. Он почувствовал неловкость и поспешно вытер лицо.
Чжао Юньган перепугался не на шутку:
– Сяо Чэнь, что с тобой?!
Даже Чжао Цзиньдун замер.
Ведь за столько лет избалованный жизнью Сунь Чэнь никогда не плакал.
Голос Сунь Чэня хрипел от сдерживаемых рыданий. Он кашлянул и произвел:
– Я расчувствовался из-за собственных фантазий.
Вспомнив, как только что хлынули слезы, он даже испугался в душе, размышляя, насколько уместно для высокомерного, капризного персонажа по имени Сунь Чэнь так плакать, не разболится ли от этого голова. Но вскоре он понял, что не чувствует вообще ничего! Впрочем, возможно, всё дело было в непроизвольном порыве инстинктов, неподвластном человеческой воле. Сам по себе Сунь Чэнь представлял ходячее противоречие: надменный капризник, который изредка может позволить себе всплакнуть, выглядел даже еще более нервозным и правдоподобным.
Чжао Цзиньдун подозрительно уставился на него, отказываясь верить. Тот перевел взгляд на Чжао Цзиньдуна.
Чжао Цзиньдун с каменным лицом хранил молчание.
Он был твердо уверен, что Сунь Чэнь снова затеял какую-то новую каверзу!
– Выйди, – бросил Чжао Юньган сыну. – Мне нужно поговорить с Сяо Чэнем.
Чжао Цзиньдун промолчал и тут же ушел. Чжао Юньган присел рядом с Сунь Чэнем и произнес:
– Ну же, расскажи отцу, что стряслось.
Видя, что тот не верит, Сунь Чэнь вкратце пересказал ему сюжет придуманного романа, добавив, что главный герой-гонь всё равно рано или поздно умрет, и одна лишь мысль о том, как им предстоит общаться дальше, казалась ему до безумия трагичной и трогательной.
Чжао Юньган улыбнулся:
– Ах ты глупый мальчишка, сам придумал историю, а теперь из-за нее же и слезы льешь.
– Чтобы тронуть других, писатель должен сначала растрогать самого себя, – заявил Сунь Чэнь.
Его глаза все еще покраснели – должно быть, от недавнего самобичевания, а губы пересохли, что в глазах Чжао Юньгана делало его донельзя жалким и очаровательным.
Чжао Юньган ласково произнес:
– Тогда пиши хорошенько, а как закончишь – покажешь мне. А я-то испугался, решив, что это Цзиньдун опять тебя обидел.
– Он не смеет, – отрезал Сунь Чэнь.
Чжао Юньган кивнул:
– Вот и правильно. Если он посмеет тебя обидеть, даже не думай разбираться сам – сразу жалуйся мне, я помогу его проучить.
Эти слова вовсе не были дежурной вежливостью, какую свекры обычно расточают невесткам. Сунь Чэнь знал, что Чжао Юньган говорит это от всего сердца.
Но послушай, братец, ведь Чжао Цзиньдун – твой собственный родной сын. Если ты будешь так с ним поступать, этот обделенный родительской любовью главный герой возненавидит меня еще сильнее! – мысленно вздохнул Сунь Чэнь.
Вскоре после ухода Чжао Юньгана в комнату вернулся Чжао Цзиньдун. Он подошел к его столу и остановился: его высокая фигура застыла выпрямленной у окна. Протянув руку, он взял со стола ручку и спросил:
– Что с тобой творится?
Сунь Чэнь буркнул:
– Не надо строить из себя заботливого.
Чжао Цзиньдун слегка нахмурился:
– Хочешь развода?
Глядя на его красивое мужественное лицо, Сунь Чэнь без раздумий выпалил:
– Не хочу.
Если развестись вот так запросто, даже не попытавшись побороться, он же потом до конца дней будет жалеть об упущенном! К тому же, его ждет еще та сцена с BDSM-связыванием, о времени которой он понятия не раз!
Раз уж всё написанное воплощалось в реальность, то рано или поздно ему придется привязать Чжао Цзиньдуна к кровати вот так и этак, верно?
Он чувствовал, что именно в браке у него куда больше шансов провернуть подобное.
– А ты сам хочешь развода? – спросил он у Чжао Цзиньдуна.
Суровое лицо Чжао Цзиньдуна сделалось еще мрачнее. Он вернул ручку обратно в стаканчик для письменных принадлежностей и произнес:
– Рано или поздно мы всё равно разведемся.
Сунь Чэнь остолбенел. Ох ты ж ёлки-палки, это еще что такое? Ему больше не нужны ни семейное дело, ни власть?
Созданный им главный герой был безжалостным типом, который шел по головам ради достижения вершин, а вовсе не каким-то благородным рыцарем без страха и упрека!
– Если брак стал для нас обоих невыносимым мучением, есть ли вообще смысл его сохранять?
Сунь Чэнь слегка растерялся, заглянув в глаза Чжао Цзиньдуну. Взгляд того был острым и буравил его насквозь.
Это он... пытается его запугать?
Понимая, что в душе тот не смирился, питает к нему чувства и не желает развода, он намеренно пугает его, чтобы заставить вести себя тише?
– Ты случаем не забыл про брачный контракт? – уточнил Сунь Чэнь. – Неужели тебе и вправду ничего не нужно?
Однако Чжао Цзиньдун пропустил это мимо ушей и заявил:
– Раз не хочешь развода, сделай так, чтобы вчерашнее больше не повторялось. Я могу стерпеть что угодно, кроме прикосновений к тебе.
Черт возьми!
Какого черта!
Да ладно!
Как же это похоже на банальный и в то же время будоражащий сюжетный штамп!
Ошеломленно глядя на то, как Чжао Цзиньдун безжалостно разворачивается и уходит, Сунь Чэнь едва не принялся колотить кулаками по столу.
Материал для книги, чистой воды материал для книги! Надо срочно это записать!!
Его сердце отчаянно колотилось в груди. Он тут же уселся за стол и зафиксировал слова Чжао Цзиньдуна:
– Я могу стерпеть что угодно, кроме прикосновений к тебе.
Серьезно?
Настолько он брезгует им?
Азарт Сунь Чэня разгорелся с новой силой.
Хотя концовка в виде развода неизбежна, но как именно они разведутся, кто станет инициатором и о чем каждый из них будет думать в момент расторжения брака – об этом он еще ничего не писал! Почему бы в итоге не выставить за дверь самого Чжао Цзиньдуна, сделав так, чтобы развода страшился именно он?!
Если Чжао Цзиньдун питает к нему чувства, разве после развода нельзя сойтись снова?
Пока фундамент заложен крепко, разве стоит бояться, что высотка рухнет?
Сунь Чэнь пришел в восторг.
Ему не терпелось посмотреть, как этот помешанный на собственной гордости, холодный и безжалостный мужчина получит по заслугам!
Чжао Цзиньдун вошел в спальню и затворил за собой дверь.
Похоже, он и вправду слишком долго сдерживался: стоило ему лишь вспомнить опухшие, покрасневшие глаза Сунь Чэня, как в нем всколыхнулось желание.
По его воспоминаниям, Сунь Чэнь всегда отличался заносчивостью и своенравием, никогда не позволяя себя обидеть. И оттого вид этого невыносимого создания с заплаканными глазами заставил его сердце бешено заколотиться.
Он знал, что с ним что-то не так: в его характере таились темные, жестокие черты, и ему отчаянно хотелось растоптать этого человека, сломить его, заставить не выдержать и со слезами молить о пощаде – одна эта мысль приводила его в возбуждение. Прекрасный от природы Сунь Чэнь так хорош, когда плачет... интересно, искривится ли его лицо в гримасе боли, обнажит ли он искаженные от страдания черты во время унижения? Уничтожение красоты всегда будоражит кровь.
Заливающийся горькими слезами Сунь Чэнь наверняка выглядит чертовски заманчиво.
Наверное, те, кто пробился наверх с самых низов, больше всего на свете жаждут покорить тех, кто в юности казался им недосягаемым.
Чжао Цзиньдун достал из холодильника банку ледяного пива, сщелкнул крышкой, запрокинул голову и в несколько жадных глотков осушил ее до дна.
От автора:
Второй молодой господин Чжао, ты и вправду слишком много нафантазировал.
Создание романа – одна из главных сюжетных линий, и ключевые произведения будут появляться здесь в формате «истории в истории». Можно вплести в одну книгу сразу несколько тропов, только подумайте, как это увлекательно.
Когда мы с тобой встретились, мы оба были молоды и прекрасны, но к тому моменту, как твои волосы поседели, я всё еще расцветал в нежной юности. Строка о том, что после старения возлюбленного я остаюсь всё столь же прекрасным лицом, берет свое начало из побочной ветки старшей сестры в 63-й главе «Лисицы». Зародившись в марте и увидев свет в мае, этот мотив изначально был наполнен сильнейшей душевной болью, но, к сожалению, из-за поспешной концовки «Лисицы» сцена, вызывающая столько эмоций в авторском воображении, оставила читателей равнодушными. В «Запрете на баловство» я переписываю этот сюжет, добавляя еще больше щемящих душу элементов, и надеюсь, что читатели пройдут через эту боль вместе с автором!!
http://bllate.org/book/39290/4965876
Сказали спасибо 0 читателей