Готовый перевод The Burning Tail / Огненный феникс и путь золотой рыбки: Глава 4

Юй Эр словно очнулся от самого глубокого и темного сна: преодолев горы и реки, он с большим трудом вернулся в мир живых. В ноздрях стоял свежий аромат грязи, цветов и листьев, а чьи-то нежные руки, казалось, то ли касались, то ли не касались его хвостового плавника. Это мягкое прикосновение напоминало материнский поцелуй новорожденному малышу. Еле-еле приподняв тяжелые веки, он увидел лишь плывущую по небу полну луну. Ее свет проливался с небес, щедро озаряя все вокруг: будь то роскошные чертоги знати и полководцев или убогие лачуги простолюдинов, каждый на равных купался в этом желтоватом лунном даре. На душе у Юй Эра воцарилось странное спокойствие.

В ушах журчала вода, а по всему телу постепенно разливалась боль, похожая на уколы тысяч иголок и муравьиные укусы. Юй Эр с трудом приподнял голову и понял, что весенняя река как раз широко разлилась. Половина его хвоста погрузилась в воду, ночные волны мерно поднимались и опускались, ласково омывая плавник, словно ладонь любящей матери. Юй Эр горько усмехнулся, прогнав прочь несбыточные мысли, и поднял взгляд в сторону Врат Дракона. Там все рассеялось, словно дымка, а золотистые Врата Дракона уже давно исчезли — нынешнее преодоление Врат Дракона подошло к концу.

Юй Эр ошеломленно глядел на ущелье: легкий ветерок, яркая луна, тихая ночная ночь, журчание воды... Сколько собратьев-карпов расстались здесь со своими мечтами, не сумев перепрыгнуть через Врата, а он, Юй Эр, напротив — перепрыгнул, но не получил желаемого. Вспомнив всё, что произошло сегодня: та взбалмошная птичка, явившаяся невесть откуда, этот рыжий Феникс, жестоко и безжалостно нанесший удар... Лица птички и Феникса всплыли в памяти, сменяя друг друга, словно два камня, брошенные в безмятежную гладь озера. И без того странно успокоившееся сердце Юй Эра вновь вздымало огромные волны. Кровь прихлынула к голове, он ударил хвостом, взбив речную воду в мириады брызг.

Острая боль в хвосте лишь подлила масла в огонь. Стиснув зубы так, что чуть не раскрошил их, Юй Эр с трудом поднялся, намереваясь отправиться на поиски обидчиков и свести с ними счеты, но, сделав пару шагов, растерянно огляделся по сторонам — вокруг ни души. Он даже не знал, где находится логово этого Феникса. Как велик этот мир под небесами! Разве отыщешь врага в два счета?

Уняв бушевавшую в сердце ярость и задействовав остатки трезвого рассудка, Юй Эр тщательно всё обдумал. Он решил сначала вернуться в свое логово, залечить раны, а затем расспросить каких-нибудь сведущих духов о том, где обитает Феникс. Вынашивать план мести и запасаться оружием стоило лишь после того, как все узнает. Решив так, Юй Эр немного перевел дух на месте, восстановил немного сил, погрузил тело в воду и, поплыл вниз по течению, возвращаясь в родное Озеро Цзяньху.

Пещера Юй Эра на Озере Цзяньху выглядела крайне убого: две жалкие комнаты, плеттеная дверь из хвороста, да несколько бледно-серых травинок-семечек безжизненно покачивались на волнах, напоминая два нелепых мягких волоска на лысой макушке — одновременно жалко и редко.

Обретя тело полудракона, Юй Эр заметно подрос, и когда он улегся на ложе, ножки кровати с треском подломились. Ничуть не смутившись, он пустил пару пузырей и переименовал эту развалину в татами. Говорят, такие низкие кровати невероятно популярны в Хоккайдо, и у каждой порядочной сайры такая имелась. Эта мода пришлась по душе самому Принцу Белого Дракона Восточного Моря — истинному дракону. В подтверждение тому служили тончайшие резные ракушки с живыми переливами. Тот Принц Белого Дракона Восточного Моря обладал выдающимся талантом и ослепительной внешностью, являясь звездной фигурой водного мира, яркой, как небесные светила, и прелестной, как весеннее мартовское солнце. Все обитатели вод почитали за великую моду подражать Принцу Белого Дракона и следовать за ним. А поскольку Принц Белого Дракона последнее время страстно увлекся японским стилем, даже речные рыбы подхватили эту пошесть. То кругленькое и зеленое Водяная Тыква тоже научился семенить крохотными шажками восточных женщин, выставив носки внутрь, и прижимал огромную голову к груди, подражая изнеженной застенчивости водяных лилий.

Юй Эр издавна отличался толстой кожей и грубым нравом. Раньше, получая ранения, он просто заматывал их какой-нибудь тряпкой и ждал, пока всё заживет само собой. Больше всего на свете он ненавидел все эти бабские хлопоты с горькими отварами и мазями. Мужская удаль должна была доходить до самых небес! Однако на этот раз рана оказалась куда тяжелее прежних, и если не лечить ее, то выздоровления пришлось бы ждать до морковкина заговенья. Дух Черепахи со всей ответственностью сварил исцеляющее отваром зелье, аромат которого разносился на десять ли, и поднес его Юй Эру. Юй Эр глубоко нахмурил густые брови, трижды шумно вздохнул и лишь тогда, зажав нос, единым махом залил лекарство внутрь. К сожалению, желудок наотрез отказался переваривать эту вяжущую, горькую жижу и вечно норовил ее исторгнуть. Густая жижа вместе с желудочным соком бурно поднималась из пищевода, без конца кружась у самого горла. Яростно зачерпнув пригоршню леденцов, Юй Эр запихнул их в рот, заталкивая тошноту обратно, и принялся себя утешать: выпьешь еще чашку отвара, залечишь еще одну рану, а значит, и до мести останется один шаг.

Кто же знал, что сам враг явится прямо к порогу.

В тот день Юй Эр в очередной раз влил в себя брюхо горькой воды и уже торопливо шарил лапой по баночке с сахаром, как вдруг в щель между дверями вползла золотая нить толщиной с палец. Она то вытягивала головку, то втягивала обратно, точь-в-точь маленькая змейка. Юй Эр с любопытством уставился на нее: что за странное создание пожаловало?

Полагаясь на то, что находится в собственных владениях, где ему нечего бояться ни неба, ни земли, Юй Эр повадно решил ткнуть эту штуку хвостом. Но золотая нить словно взбесилась: в мгновение ока она закрутилась кольцами, взвилась вверх и туго-натуго опутала Юй Эра с ног до головы. Приглядевшись, Юй Эр с удивлением понял, что это вовсе не нить, а золотая веревка.

Прежде чем он успел вырваться, непреодолимая сила дернула за золотой шнур, и Юй Эр, даже не успев сообразить, в чем дело, против собственной воли вылетел из пещеры. Описав в воздухе параболу, он с тяжелым стухом рухнул на прибрежную травинок. Одна его лапа так и застряла в банке с сахаром, а две травинки угодили прямо в нос, вызвав такое непреодолимое щекотание, что ему тотчас захотелось чихнуть. Услышав же знакомое пищание, он в тот же миг оцепенел.

Юй Эр поднял голову и, как и ожидалось, увидел, что деревянная табличка с надписью «Фениксам и сазанам вход воспрещен» уже разлетелась в щепки. Дух Черепахи был глубоко вмят в ил, наружу торчал лишь маленький хвостик, которым тот жалобно покачивал, вымаливая пощаду. Перед ним стоял молодой человек в парчовых одеждах с драгоценными узорами, источавший величественное и благородное спокойствие. На его холодном, невозмутимом лице не было ни единой эмоции. Из широких рукавов его одеяния, покрытых сложной золотой вышивкой, выглядывала выточенная из нефрита рука, державшая тот самый золотой шнур. А на сгибе локтя вовсю трепыхался комок рыжего пуха. Вытянув шею и уставившись на Юй Эра во все глаза, этот комок светился от восторга, точно голодный птенец, впервые увидевший возвращения матери в гнездо. Юй Эра от этих зрелищ пробрало до глубины души.

Птичья мелочь затрепыхалась еще неистовее, и Царю ФЕНИКСОВ пришлось разжать руку. Едва освободившись, птенец на лапах и крыльях, кувыркаясь и спотыкаясь, бросился к Юй Эру. Перья его крыльев задели нос Юй Эра — и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Сдерживаемый так долго чих вырвался наружу с силой прорванной плотины, и мощный поток воздуха вместе с брызгами слюны опрокинул птичку кубарем.

Царь ФЕНИКСОВ, казалось, слегка изумился и сделал шаг вперед, но птичка сама радостно вскочила на ноги и шустро, в два счета, забралась Юй Эру подмышку. Опутанный веревкой Юй Эр не мог пошевелиться и мог лишь бессильно наблюдать, как перемазанный его собственной слюной пушистый комок с упорством, достойным лучшего применения, втискивается ему в объятия.

Ничего не понимая, Юй Эр поднял взгляд на Царя ФЕНИКСОВ. Тот сохранял невозмутимость, а во взгляде сквозил холод, однако ничто не выдавало намерения нарушить молчание. Жутковатая тишина повисла между ними. Тут Юй Эр с внезапным прозрением вспомнил, что злейший враг явился к нему сам, а значит, самое время преподать ему хорошенький урок и сначала расквитаться за сожженный хвост. И он зловеще усмехнулся:

— Эй, пернатая пташка, сам пришел напрощаться с зубами и получить от дедушки тумаков?

Из тонких губ Царя ФЕНИКСОВ вылетели два слова:

— Самонадеянно.

— Да я-то дерзкий! Я еще и так отделаю тебя, что родную маменьку не узнаешь, а зубы по всему полю собирать будешь! — выругался Юй Эр, принявшись извиваться и судорожно дергать телом, пытаясь разорвать путы. Однако золотая веревка оказалась невероятно прочной и упругой — как ни бился, порвать ее не удавалось. Сквозь зубы изрыгая ругательства, Юй Эр вдруг кое о чем вспомнил: его полудраконье-полурыбье тело было огромным и неповоротливым, но если внезапно принять человеческий облик, плоть естественным образом уменьшится в размерах, и тогда удастся выскользнуть из зазоров веревки. Мысленно прошептав заклинание, он вспыхнул зеленоватым светом и обернулся человеком. Кто бы мог подумать, что эта золотая веревка, словно присосавшийся паразит, в тот же миг сожмется в несколько раз и точно так же накрепко опутает человеческое тело Юй Эра.

Птичка, до того примостившаяся под мышкой, вдруг оказалась зажата в тиски изменившегося тела. В тесноте у нее даже глаза закатились и язык высунулся. Трепеща и дрожа, она с трудом вытащила себя из-под мышки Юй Эра. А Юй Эр, разъяренный до предела, тщетно пытался сбросить золотые путы. Забыв про пушистый комок на груди, он во все глаза уставился на Царя ФЕНИКСОВ и рявкнул:

— А ну живо развяжи эту дрянную веревку! Я хочу как положено схлестнуться с тобой в честном бою и повыщипывать все твои перья до единого!

Услышав это, Царь ФЕНИКСОВ переменился в лице — на него будто надвигалась буря. Сидевшая на груди у Юй Эра птичка в тот же миг вся напряглась, вытянула лапы и принялась отчаянно чирикать и шипеть на Царя ФЕНИКСОВ, а ее облезлый хвост встал дыбом — точь-в-точь взъерошенный зверь.

Фигура Царя ФЕНИКСОВ едва заметно дрогнула. В его глазах промелькнуло зимнее метельное запустение, а скрытая ярость начала разрастаться, словно сорная трава:

— Чаньэр, ты!

Птичка тут же сдулась, словно проколотый пузырь, тесно прижалась к груди Юй Эра, здóрово поразмыслила, глядя на пузатый сахарный бочонок в руке Юй Эра, завиляла хвостом и залезла прямо внутрь через горлышко, забившись на самое дно. Поколебавшись секунду, она все же высунула из горлышка одну лапку и мертвой хваткой вцепилась когтями в воротник одежды Юй Эра, явно не собираясь отпускать его ни при каких обстоятельствах.

Ошеломленно глядя на это семейное представление разыгранное отцом и сыном, Юй Эр внезапно словно озарился свыше и злорадно усмехнулся:

— Оказывается, эта пташка вовсе не жалует тебя, своего папашу, а ко мне прикипела всей душой.

http://bllate.org/book/39238/4955477