Готовый перевод Azure Dragon Totem / Знак Лазурного Дракона: Глава 11

На следующий день, ранним утром.

Тело, накрытое белой тканью, лежало в главном зале. Госпожа Фу, опираясь на чью-то помощь, с трудом сделала несколько шагов, рухнула на колени и зарыдала: — Ой, горькая моя доченька!..

Присутствующие в зале не вынесли этого зрелища, со вздохами отворачиваясь. Со всех сторон то и дело слышались голоса: — Госпожа, держитесь, — Молодой хозяин, держитесь.

— Прошлой ночью во внутренних покоях нашей виллы внезапно вспыхнул пожар. Моя младшая сестра не успела выбежать из вышивального терема, а когда огонь потушили, она уже... — Фу Вэньцзе замолчал, закрыл лицо рукой и лишь спустя долгое время поднял покрасневшие глаза: — Всё произошло слишком внезапно, я и сам не ожидал. Вчера сестра еще живая и здоровая стояла здесь, а сегодня мы уже разлучены навеки...

Цзин Лин обернулся из передних рядов толпы и посмотрел на Се Юня, прислонившегося к углу.

Дан Чао шагнул вперед и наполовину заслонил его собой. Цзин Лин холодно фыркнул и отвернулся.

Когда прошлым ночью разнеслись крики о пожаре, со стороны вышивального терема взметнулись языки пламени, и поднялся шум от ведер с водой, которыми тушили огонь. Этот переполох мгновенно разрушил напряженное противостояние между двумя людьми во дворе. Цзин Лин изначально собирался продолжить допрос, но несколько подчиненных из Секты Духов и Демонов подлетели к нему с докладом о каком-то важном деле и шепнули что-то на ухо. К изумлению окружающих, Цзин Лин тут же потерял охоту продолжать бой: он лишь холодно ткнул в сторону Дан Чао кончиком острого железного крюка, похожего на изогнутый полумесяц, с усмешкой взмыл в воздух и скрылся.

Дан Чао большими шагами вернулся к двери комнаты и занес руку, чтобы постучать, но на мгновение замер на полпути и вместо этого постучал костяшками пальцев дважды: — Госпожа Лун, вы в порядке?

В комнате царила мертвая тишина.

— Госпожа Лун?

— ...Благодарю мастера за спасение, со мной всё в порядке.

По неизвестной причине Дан Чао показалось, что голос госпожи Лун звучал ниже, чем обычно, и в нем даже слышалась легкая хрипотца. Впрочем, после пережитого потрясения голос вполне мог дрожать, поэтому он не стал допытываться и лишь произвел: — Снаружи пожар, оставайся в комнате и не выходи. На Вилле Ковки Мечей долго оставаться нельзя, мы тронемся в путь завтра же, а на то, что говорят другие, не обращай внимания.

Кто бы мог подумать, что госпожа Лун в комнате тихонько рассмеется, и в этом звуке послышался ледяной хруст крошащихся в чистой воде осколков льда: — Поздно.

— Нам не уйти.

В главном зале уже вывесили белые погребальные флаги, гости выглядели скорбно, а слуги облачились в траурные одежды из грубой белой ткани. Несколько личных служанок Фу Сянжун сбились в кучу и горько плакали в ногах у тела, захлебываясь слезами.

Фу Вэньцзе вытер слезы у глаз и срывающимся голосом произнес: — Наша скромная вилла изначально удостоилась незаслуженной милости со стороны товарищей по боевым искусствам, и мы готовились провести грандиозное собрание цзянху в следующем месяце. Были заранее подготовлены всевозможные вещи и люди. Но теперь, когда произошла такая трагедия, это поистине стало неожиданностью...

Приглашенные гости, разумеется, наперебой стали говорить молодому хозяину, что ему не стоит корить себя, вот только жаль, что небеса завидуют красивым людям и драгоценная жизнь оборвалась так рано, а от стихийных бедствий и человеческих напастей никуда не деться...

— Молодой хозяин, — раздался вдруг в толпе беспечный голос.

Все оглянулись и увидели черное боевое облачение, с железными крюками за спиной и вызывающе яркими рыжими волосами. Фу Вэньцзе нахмурился: — Молодой господин Цзин?

Цзин Лин искоса взглянул на тело: — У меня есть один вопрос.

— Говорите, молодой господин Цзин.

— Вилла Ковки Мечей что, совсем обеднела?

— Что за манеры! — тут же выпалил кто-то в зале, вызвав волну одобрения. А сидевшая у тела госпожа Фу разрыдалась еще громче.

Фу Вэньцзе почувствовал ужасную головную боль: — Хоть наша скромная вилла и не может похвастаться таким богатством и влиянием, как Секта Духов и Демонов, у нас все же есть несколько десятилетий упорного труда за плечами. Мы сами можем справиться со всеми расходами, чужая забота нам ни к чему. Что имеют в виду слова молодого господина Цзин?

— Неужели? — неторопливо произнес Цзин Лин. — Но раз Вилла Ковки Мечей не бедствует, почему же рядом с хозяйкой во время ночного пробуждения не оказалось ни единой служанки, и в разгар пожара сгорела дотла только одна молодая госпожа?

Осуждающие голоса в зале на мгновение стихли, как вдруг одна из служанок возле тела Фу Сянжун пронзительно закричала: — Это призрак!

Девчонка проползла на коленях два шага, плача так, что захватывало дух, и казалось, была готова полностью сломаться: — С-со времени смерти молодой госпожи по ночам во внутренних покоях то и дело слышался плач духов! Дозорные несколько раз видели, как белые тени мелькают на кладбище в задних горах. Все говорят, что у молодой госпожи была слишком тяжелая обида, и поэтому... За день до пожара мы все своими глазами видели во дворе призрака женщины! Она была вся в сплошной крови, это, эт-то было так страшно! Но госпожа строго-настрого приказала нам никому об этом не говорить...

Люди переглядывались друг с другом. Госпожа Фу лишь утирала слезы, даже не пытаясь остановить болтовню служанки, словно молчаливо во всем признаваясь.

— Прошлой ночью мы снова услышали за окном плач призрака — то приближавшийся, то отдаляющийся. Нам стало очень страшно, но тревожить молодую госпожу мы не смели, поэтому тайком разбудили всех остальных, уселись кругом в дальней комнате, зажгли светильники и стали читать буддийские сутры. Прошло около часа, как вдруг в спальне послышался какой-то шум, окно со стуком распахнулось, и молодая госпожа закричала оттуда: Скорее сюда, здесь призрак!

— Мы в панике побежали туда, но дверь никак не удавалось выбить! Внутри вовсю полыхал огонь, а вперемешку с пронзительными криками призрака мы... мы —

Цзин Лин бросил: — Вы просто убежали?

Служанка залилась слезами и закивала, видимо, испытывая предельный ужас.

— В момент жизни и смерти разве думаешь о ком-то еще? В голове было лишь желание спасти собственную шкуру! — причитала и вздыхала рядом госпожа Фу. — Где в этом мире сыщешь таких верных слуг, о которых сказывают в пьесах! Изначально винить этих девчонок не за что!

В зале все тяжело вздыхали: кто-то был смертельно напуган, кто-то непрерывно читал молитвы, а кто-то восхищался рассудительностью и пониманием госпожи Фу. Мнения и реакции были самыми разными.

Дан Чао тихонько выдохнул: — А?

Се Юнь хрипло спросил: — Что такое?

После прошлой ночи его голос звучал несколько грубо и хрипло — возможно, Цзин Лин задел что-то, когда прижал его горло большим пальцем, и с самого утра голос стал плохо его слушаться.

Дан Чао покачал головой, ничего не ответив. Се Юнь холодно произнес: — Хочешь сказать, что эта старуха зациклена на предрассудках и неправа, раз позавчера вечером она яростно отрицала слухи о призраках, а сегодня, когда девушка погибла, вдруг заслужила такую высокую репутацию? Так, что ли?

Дан Чао рассмеялся и произнес буддийское приветствие: — Монах вовсе не столь...

Он хотел сказать: не столь резок, но на самой полуслове замер и промолчал.

— Никакой не резок, — Се Юнь, казалось, прекрасно понимал ход его мыслей. — Твое подозрение верно, со старухой действительно что-то не так. Фу Вэньцзе тоже ведет себя странно: с тех пор, как мы впервые встретили его на берегу Сиху, все его речи...

— Сохранять бдительность ко всем вокруг на незнакомой земле, твердо верить в собственное понимание добра и зла, следовать за собственной интуицией, не упуская ни единой подозрительной детали и не выказывая всех подозрений на лице, — медленно произнес Се Юнь, — это первое правило выживания в мире цзянху.

Дан Чао смотрел перед собой, слушая ровный и неторопливый голос Се Юня, доносившийся сбоку. Отчего-то странное чувство, испытанное им в тот день у пруда, вновь нахлынуло на него.

Казалось, будто много лет назад точно такой же человек говорил ему о чем-то глубоком или простом, наставляя шаг за шагом и проявляя бесконечное терпение.

— Откуда у госпожи Лун такие прозрения? — внезапно спросил Дан Чао. — Вы в поместье Се часто общаетесь с людьми из цзянху?

Он повернулся и посмотрел на Се Юня. Тот в ответ тоже устремил на него взгляд, а спустя мгновение уголки губ Се Юня чуть приподнялись.

— Люди везде одинаковы. Будь то цзянху, императорский двор или улицы простолюдинов — люди везде остаются людьми, — в глазах Се Юня плескалось праздное лукавство. — Конечно, возможно, есть и другая причина: я просто... намного... старше тебя...

— Мне уже почти тридцать, молодой человек, — с улыбкой произнес Се Юнь под недоверчивым взглядом Дан Чао. — Просто по мне этого не скажешь.

Тем временем в другом конце зала госпожа Фу безутешно рыдала, поддерживаемая служанками, а Фу Вэньцзе закрывал лицо руками, тяжело прикрыв покрасневшие глаза.

А Цзин Лин меж тем уставился на прикрытое белой тканью тело на полу, и в глубине его глаз мелькнуло подозрение. Спустя мгновение, пользуясь тем, что вокруг никто не смотрел, он вдруг шагнул вперед, подцепил край белого полотна и резким движением сорвал его!

— Что ты делаешь!

— Быстро, прекрати!

— Слишком нагло!

В зале все в едином порыве вскочили на ноги, раздался хор гневных ругательств. Госпожа Фу со стуком — бум! бум! — опустила трость на пол и закричала сквозь слезы: — Что за невоспитанный щенок ведет себя столь бесстыдно! Даже мертвую он не оставляет в покое! Эй, кто-нибудь, позовите людей!

Цзин Лин остался глух к поднявшемуся вокруг хаосу. Тело уже обуглилось, и от прежней красоты и миловидности Фу Сянжун не осталось и следа — можно было лишь с трудом различить, что здесь лежала молодая девушка, да в нос ударял густой запах гари.

Прежде чем Чэнь Хайпин и другие, стоявшие ближе всех, успели броситься на него, Цзин Лин накрыл тело белой тканью обратно, отступил на шаг назад и небрежно сложил руки в приветствии: — Прошу прощения, прошу прощения.

— Молодой господин Цзин! Не перегибайте палку! — Фу Вэньцзе стукнул кулаком по столу и взревел: — Человек уже мертв, неужели ты хочешь взять ее в жены силой?!

Только Цзин Лин собрался что-то ответить, как снаружи, в небе над главным залом, раздался птичий крик, быстро приближавшийся издалека.

Взгляд Цзин Лина посуровел. Он резко повернулся и быстрыми шагами направился к выходу, а убийцы из Секты Духов и Демонов немедленно бросились вперед, грубо расталкивая пылающую праведным гневом толпу и прокладывая ему дорогу.

Сразу за главным залом раскинулся просторный внутренний двор для тренировок с оружием. Цзин Лин остановился и поднял голову. Действительно, высоко в небе стремительно снижалась черная точка, оказавшаяся небольшим ястребом с распростертыми крыльями!

Цзин Лин поднял руку, и ястреб с окриком шмяк! тяжело опустился на его предплечье, дважды взмахнув крыльями и издавая резкие звуки.

Погладив жесткие перья птицы, Цзин Лин отвязал с ястребиной лапы серебряную трубку — острые когти птицы глубоко вонзились в кожу под защитным налокотником. Открыв трубку, он вытряхнул оттуда свернутый в рулон листок бумаги и небрежно развернул его. На бумаге виднелись две строчки густо исписанных тушью строк.

— ...

Лицо Цзин Лина слегка изменилось.

— Мало того что нам предстоит предать земле тело покойной сестры, так еще нужно заниматься ремонтом зданий, двора и прочими делами. Боюсь, провести собрание цзянху в назначенный срок уже не удастся...

Фу Вэньцзе как раз говорил что-то толпе, сдерживая рыдания, как вдруг у входа раздался чей-то голос: — Предать земле? Молодой хозяин, кажется, кое-что забыл учесть.

Игнорируя гневные взгляды окружающих, Цзин Лин неторопливо шагом вернулся в зал — его поступь была до того беспечной и расслабленной. Фу Вэньцзе с трудом сдержал накопившуюся ненависть и спросил: — Что имеет в виду молодой господин Цзин? Что я упустил?

— Раз Секта Духов и Демонов уже сделала предложение Вилле Ковки Мечей, эту свадьбу следует назначить. И хотя посреди дела произошла трагедия и младшая сестра преставилась, уговор нарушать нельзя — всё должно пройти по плану.

Фу Вэньцзе посмотрел на него так, будто услышал бред сумасшедшего: — Как это? Ты всё еще хочешь жениться на моей сестре?!

Цзин Лин ответил: — Да.

— Ты хочешь притащить домой погребальную табличку?!

Цзин Лин снова ответил: — Да.

Оба слова «да» были произнесены без малейшего колебания, ничуть не в шутку, и в них не слышалось никакой фальши.

В зале поднялся шум, а госпожа Фу даже забыла, как плакать. Фу Вэньцзе долго и пристально смотрел на этого упрямого, дерзкого и мрачного юношу, прежде чем к нему вернулся дар речи: — Тогда... ты... даже если женишься на ней, что толку?

Цзин Лин усмехнулся, обнажив белоснежные и острые зубы:

— Раз Секта Духов и Демонов берет жену, то непременно приподнесет свадебные дары; но раз Вилла Ковки Мечей выдает дочь замуж, то у нее, разумеется, должно быть и приданое...

— ...Ты, — Фу Вэньцзе наконец задал вопрос, который так долго таился в сердцах у всех присутствующих: — Чего тебе в конце концов нужно?!

Цзин Лин взглянул на записку, а затем снова перевел взгляд на Фу Вэньцзе. В его улыбке читалось абсолютное, непоколебимое превосходство:

— Цветок снежного лотоса.

Цветок снежного лотоса!

Наследный принц Восточного дворца был отравлен и при смерти, а для спасения его жизни срочно требовался цветок снежного лотоса!

Лицо Дан Чао дрогнуло, все мышцы его тела непроизвольно напряглись, в то время как стоявший рядом Се Юнь лишь молча выдохнул, словно давно ожидал чего-то подобного.

Окружающие потрясенно переглядывались, совершенно не понимая, о чем говорит Цзин Лин. Лишь госпожа Фу выкрикнула: — Невозможно!

Цзин Лин холодно произнес: — Почему невозможно?

— Молодой господин Цзин не знает, но цветок снежного лотоса уже давно вымер! — с тревожным жаром заговорил Фу Вэньцзе. — Наша вилла действительно на протяжении последних ста лет нуждалась в ледяной воде, настоянной на цветках снежного лотоса, чтобы выковывать мечи непревзойденной прочности и остроты. Но еще с десяток лет назад снежный лотос вымер из-за изменения климата в Сиюй. Последний бутон хоть и находился в руках моего покойного отца, но тот в былые годы поддерживал близкую дружбу с сановником Лю, придворным секретарем из Столицы, и уже преподнес цветок в дар семейству Лю!

Цзин Лин сузил глаза и медленно обвел взглядом присутствующих, наконец остановившись на побледневшем, словно бумага, Фу Вэньцзе.

В глазах юноши проступил какой-то пугающий свет, в котором смешались подозрение и жажда крови.

В этот самый момент стоявший за его спиной Дан Чао опустил взгляд на покрытое белой тканью тело и вдруг почувствовал, что что-то здесь не так.

Прежде тело было укрыто как надо, но из-за недавних бесцеремонных поисков Цзин Лина кое-что открылось: наружу высунулась почерневшая от огня рука.

Пальцы этой руки были бессильно растопырены, кожа обгорела и потрескалась, не оставляя и следа от прежней нежной белизны. От одного взгляда на это жуткое зрелище кровь стыла в жилах, и смотреть на него не было никаких сил. Тем не менее Дан Чао, кажется, что-то заметил — брови его слегка сдвинулись, и он даже машинально попробовал согнуть собственные пальцы.

— Мастер хочет отбить невесту у этого парня по фамилии Цзин? — между делом бросил Се Юнь.

Дан Чао резко повернулся: — Госпожа Лун, человек, сгорающий в огне, проходит через определенный процесс, и во время этого процесса он должен мучиться и сопротивляться, верно?

Се Юнь искренне ответил: — Опыт в таком деле у меня отсутствует. Но думаю, что да...

Дан Чао слегка кивнул, после чего решительно прошел сквозь толпу и быстрым шагом приблизился к месту. В этот момент в зале Фу Вэньцзе взволнованно вещал: — Впоследствии наша вилла несколько раз отправляла людей на поиски в Сиюй, но следов цветка снежного лотоса обнаружить так и не удалось. Даже если где-то на белом свете еще и уцелел хоть один цветок снежного лотоса, он наверняка растет на недоступных людям вершинах снежных гор за тысячи ли отсюда, отыскать его просто невозможно... Мастер! Что вы делаете?!

Все присутствующие дружно обернулись и увидели, что Дан Чао тоже опустился на колени рядом с телом, сдернул белую ткань и даже засунул руку в рот Фу Сянжун!

Чэнь Хайпин пришел в ярость, госпожа Фу оперлась на трость и попыталась броситься вперед, даже Цзин Лин на мгновение остолбенел. Однако в последовавшей за всеобщим шоком суматохе Дан Чао быстро вытащил пальцы изо рта Фу Сянжун, бросил на них один взгляд и закрыл глаза.

— Монах, не бесчинствуйте! — Приведите кого-нибудь, оттащите его! — Скорее сюда!

Чэнь Хайпин бросился вперед, схватил Дан Чао и хотел было врезать ему прямо по голове, но Дан Чао оттолкнул его одним движением.

— Бедный монах... — Дан Чао замолчал. Стоя в самом центре толпы, он заговорил голосом настолько низким, что тот казался хриплым: — Бедный монах разбирается в пяти стихиях и постиг тайны инь и ян. Только что я услышал последние слова, произнесенные этой девушкой... Вот почему я осквернил ее тело, и я искренне надеюсь на ваше понимание.

Чэнь Хайпин с покрасневшими глазами и занесенным кулаком замер. Окружающие тоже оцепенели от изумления.

— Т... ты слышал, как она... — дрожащим голосом спросил Чэнь Хайпин. — Что она сказала?

Дан Чао открыл глаза. Его взгляд — холодный, как сталь, и твердый, как скала — скользнул по лицам присутствующих, выражавшим самые разные эмоции, и в нем чувствовался неизъяснимый, тяжелый вес.

— Она сказала, что ее оболгали, — медленно промолвил Дан Чао.

— Ее убили умышленно, а настоящий убийца — кто-то другой.

•

Все потеряли дар речи. Спустя мгновение несколько робких людей из передних рядов внезапно опомнились, попятились с спотыкаясь, и в толпе поднялся небольшой переполох.

— У... убили? — ошеломленно переспросил Чэнь Хайпин. — Кто же убил ее? Неужели это и вправду злой дух...

Он хотел сказать: неужели это происки злобного духа, раз Фу Сянжун говорила, что ее оболгали? Но не успел он договорить, как госпожа Фу сурово выкрикнула из глубины зала: — Как такое возможно! Разве есть в этом мире такая чертовщина, чтобы мертвецы разговаривали! Ясно же, что этот монах занимается софистикой и устраивает беспорядки в траурном зале! Эй, выгнать его отсюда —

— Подобной чертовщины в мире и впрямь не существует, и эту девушку убил вовсе не злой дух, — Дан Чао сделал паузу, и его голос упал еще ниже: — Она умерла... еще до того, как начался пожар.

Лица людей исказились от удивления, выражение лица госпожи Фу тоже застыло.

Никто не заметил, с какой тяжелой печалью и гневом в голосе этот молодой и красивый монах произнес последние слова своим хриплым шепотом.

Только Се Юнь, стоя позади толпы, отвел взгляд и легко покачал головой.

— Почему... — тяжело дыша, произнес Чэнь Хайпин. — Почему вы так говорите?

Дан Чао указал на руки тела: — Когда начинается пожар, человек борется за жизнь и зовет на помощь, его пальцы на руках и ногах сжимаются, и после смерти они неизменно остаются в сведенном, скрюченном положении. Пальцы же этого тела расслаблены и выпрямлены. Неужели эта девушка терпела муки от палящего пламени и при этом оставалась совершенно неподвижной, не шевельнув ни пальцем на руках, ни на ногах?

Самые смелые из учеников в передних рядах подошли ближе, чтобы взглянуть на похожие на угольки пальцы тела, и в испуге воскликнули: — И правда!

— Погодите, опираясь только на это, нельзя делать выводы! А что, если Сянжун уже... уже... — глаза Чэнь Хайпина покраснели, и он не смог продолжить: — Что, если дело обстояло именно так?

Не успел звук его голоса затихнуть, как Дан Чао с ног до головы окинул его долгим взглядом — в его глазах таилась пронзительная, острая проницательность. Но убитый горем Чэнь Хайпин реагировал заторможено и не сразу понял, что именно в нем разглядывали.

— Нет, — Дан Чао отвел взгляд, словно ничего не бывало, и произнес: — Потому что во рту покойницы абсолютно чисто. Там нет ни гари, ни пепла.

Он поднял ту самую руку, которой только что залезал в рот Фу Сянжун, и продемонстрировал ее окружающим. На пальцах и впрямь виднелись лишь легкие следы грязи, но не было никаких следов черной сажи или копоти, что разительно отличалось от ситуации на поверхности обугленного тела.

Чэнь Хайпин с сомнением спросил: — И о чем же это говорит?

— Когда человек мечется в огненной стихии, пытаясь спастись и позвать на помощь, и бежит сквозь едкий дым, его рот и горло неизменно пачкаются сажей; или даже если рот ему заткнули, носовые ходы все равно забьются черными частицами пыли от дыхания. В носу же и во рту этой девушки царит идеальная чистота, и это доказывает лишь одно: за весь процесс пожара она не издала ни звука и даже не сделала ни единого вдоха.

Дан Чао шумно выдохнул и тихо произнес: — Она уже... была мертва.

— Именно злой дух напугал ее до смерти, вот почему так вышло! — поспешно зашагала вперед госпожа Фу и гневно произнесла: — Все эти служанки могут подтвердить: из пламени доносились пронзительные крики злого духа, а моя бедная дочь была насмерть загнана злым духом еще до того, как вспыхнул пожар!

Дан Чао холодно бросил: — Вот как? Злой дух лишает жизни с помощью веревки? Бедный монах впервые об этом слышит.

Шаги госпожи Фу мгновенно замерли. Дан Чао опустился на одно колено и осторожно поднял тело, перевернув его. При этом движении все вокруг дружно отступили на полшага назад, но сам он ни капли не иснугался и не побрезговал, указав пальцем на затылок покойницы: — Вы что, не видите, что это такое?

В зале воцарилась мертвая тишина. Спустя мгновение Чэнь Хайпин с дрожью шагнул вперед, его грудь часто вздымалась, но вымолвить он ничего не мог.

Цзин Лин потерял терпение, широкими шагами подошел ближе, заглянул через плечо и холодно протянул: — Следы от веревки.

Стоило прозвучать этим двум словам, как вокруг раздался дружный испуганный вздох.

— Только что, осматривая ротовую полость покойной, бедный монах обнаружил на боковых сторонах ее шеи два следа от веревки, которые прогорели сильнее остального. Они отличались от степени обгорания прочих частей тела, словно сначала образовались кровоподтеки, а уже потом их опалили огнем. Сначала у меня возникло подозрение, что это самоубийство через повешение, но присмотревшись к углу наклона, я понял: след от повешения должен идти по косой вверх к затылку, а здесь он идет вниз.

— К тому же след от петли на затылке должен иметь форму восьмерки, следы от веревки никак не могут пересекаться; у же этой девушки на шее отчетливо видны две пересекающиеся линии — это потому, что веревка была обмотана вокруг шеи в два оборота...

Палец Дан Чао коснулся шейных позвонков тела, и он тихо произнес: — Повреждены даже кости. Совершивший это преступление был чрезвычайно жесток, и это очевидно само по себе.

Чэнь Хайпин внезапно стиснул зубы, сделал шаг вперед, опустился на корточки и дрожащим пальцем коснулся шейных позвонков покойницы.

В следующее мгновение он крепко зажмурился, и по его щекам брызнули слезы.

Люди переглядывались с мрачными, потрясенными лицами. Никто не ожидал, что простое случайное возгорание в мгновение ока обернется делом об убийстве, да к тому же с такими крутыми поворотами, каких не сыскать ни в одной театральной пьесе!

— Кто это сделал... — в наступившей тишине медленно раздался голос Чэнь Хайпина, перешедший в яростный скрежет зубовный: — Кто это сделал?! Сколько Сянжун было лет! Какая же должна быть лютая ненависть —!

— Повернись, — Дан Чао смотрел прямо ему в глаза, его голос был ровным, без единого колебания: — Повернись и посмотри на свою тетушку, на своего старшего кузена и спроси их, кто истинный убийца.

Зрачки Чэнь Хайпина сузились, и он резко обернулся.

На председательском месте Фу Вэньцзе отвернулся, избегая его взгляда, а лицо госпожи Фу было свинцово-серым, тело ее крупно дрожало, а одна рука судорожно вцепилась в набалдашник трости.

— ...О чем ты говоришь... Невозможно... — тяжело дыша, забормотал Чэнь Хайпин: — Сянжун — их родная дочь, родная сестра, какую чушь ты несешь...

Дан Чао спросил: — А если умерла вовсе не Фу Сянжун?

Как только эти слова сорвались с губ, все присутствующие в зале замерли, словно пораженные молнией. Лицо госпожи Фу вмиг побелело, она качнулась и едва не рухнула на пол.

— Ч-что? — заикаясь, переспросил Чэнь Хайпин. — Не Сянжун?

Дан Чао холодно усмехнулся и, оставаясь в полуприседе на коленях, аккуратно приподнял руку трупа и сравнил ее со своей собственной: — Видишь эти суставы?

Все во все глаза уставились на почерневшую кожу и мясо покойницы. Хотя костяшки пальцев выглядели жутко и зловеще, они были весьма отчетливыми.

— Суставы пальцев этой женщины крупнее, чем у обычных девушек, пожалуй, они едва ли меньше моих. Очевидно, что она привыкла выполнять много тяжелой физической работы. Скажите мне, у какой же избалованной юной госпожи из благородного семейства могут быть такие суставы на пальцах?

Чэнь Хайпин с неверием долго всматривался в эти костяшки, а затем резко перевел взгляд на обезображенное лицо покойницы, шевеля губами, но не в силах вымолвить ни слова.

— И... и правда... — раздался тихий шепот в толпе позади, постепенно слившись в единый гул: — И впрямь не сходится!

— Не старшая мисс Фу?

— Тогда кто же погибшая... Пожар...

— Хватит! — резко рявкнула госпожа Фу, несколько раз с силой ударив тростью о пол. — Что за бред несет этот сумасшедший! Это и есть Сянжун! Разве у вашей старухи матери могло быть две дочери? Нечего слушать брехню этого монаха!

Дан Чао оставил без внимания эти истеричные крики. Он опустил руку тела, тщательно прикрыл ее белой тканью, убедившись, что жуткий труп полностью скрыт от глаз, и лишь после этого сложил ладони в молитвенном жесте и произнес буддийское приветствие.

Ещё никогда простые слоги этого приветствия не казались ему столь наполненными глубоким состраданием, безмятежностью и тяжестью.

В тот момент от его фигуры исходило незримое величие, способное силой укротить любые тревоги и подозрения окружающих, заставив их против воли замереть на месте.

— Госпожа Фу.

Дан Чао поднялся во весь рост и произнес:

— Неужели вам обязательно нужно было дождаться, пока бедный монах пригласит судебного лекаря, который стал бы опрашивать окрестных бедняков в поисках пропавших без вести девушек, и лишь тогда вы соизволили бы сказать правду?

Крепкая и ладная фигура молодого мужчины выделялась прямотой молодой сосны. Падавший из-за его спины дневной свет очертил силуэт человека, готового обнажить меч, и его длинная тень легла на синий кирпичный пол.

— ... — Госпожа Фу крупно дрожала. Под всеобщими взглядами она несколько раз разомкнула губы, прежде чем процедить сквозь зубы: — Ты, сеющий смуту и сбивающий людей с толку...

— Не нужно больше слов, матушка.

Вдруг раздался вздох, и кто-то произнес: — То, о чем говорил мастер, сущая правда. Фу восхищен этим в полной мере.

В толпе пронесся приглушенный возглас, а Чэнь Хайпин воскликнул с болью и гневом: — Кузен!

В кресле во главе зала Фу Вэньцзе убрал руку, которой до сих пор прикрывал висок, положив ее на столик. Он обнажил свое бледное лицо, на котором медленно проступила беспомощная улыбка.

Чэнь Хайпин резко вскочил: — Что здесь происходит? Где Сянжун?! Неужели вы и впрямь... —

— Сянжун в полной безопасности, прошлой ночью мы отправили ее на загородную виллу в задних горах. Все эти приготовления были сделаны ради ее безопасности... — Фу Вэньцзе указал на покрытое белой тканью тело и горько улыбнулся: — Я намеревался прибегнуть к уловке замены персика на деревянную куклу, чтобы избежать навязанного Сектой Духов и Демонов брака. А тело, что лежит перед вами, — это купленная нашей виллой прошлой ночью среди ночи простая служанка.

Как только он это произнес, все вокруг остолбенели от ужаса. Лишь спустя мгновение несколько старших учеников Цинчэн возмущенно запротестовали:

— Молодой хозяин! Речь идет о человеческой жизни, как же можно так поступать?!

Другие, погорячее, тут же принялись их поддерживать:

— Именно!

— Как Вилла Ковки Мечей, чья история насчитывает не один десяток лет, могла дойти до такого?!

— В конце концов, это дом бывшего лидера боевых искусств! Как можно так бессмысленно губить человеческие жизни, как бы бывший лидер посмотрел на всех нас с того света!

Осуждающие возгласы поднимались то тут, то там. Фу Вэньцзе обвел взглядом собравшихся в зале, и скорбное выражение на его лице стало еще тяжелее:

— Уважаемые, прошу всех успокоиться и не шуметь. Я знаю, что поступать так неподобающе, но мы пошли на эту крайнюю меру лишь от полной безысходности... Родители этой служанки тоже получили крупную сумму серебра, они согласились по доброй воле, здесь нет никакого обмана или принуждения...

Он хотел было объяснить что-то еще, но Дан Чао с гневом перебил его:

— По доброй воле? Кто знает, не было ли это добровольностью под жестоким давлением Виллы Ковки Мечей, кто знает, не было ли —

— А та девушка тоже согласилась по доброй воле? — внезапно раздался холодный голос из-за спины толпы.

Фу Вэньцзе мгновенно осекся и вмиг потерял дар речи.

Дан Чао обернулся и увидел, что Се Юнь прислонился плечом к каменной колонне, скрестив руки на груди, а его лицо за легкой вуалью выражало полное равнодушие.

В отличие от всех присутствующих, он не был охвачен гневом, сочувствием или нетерпеливым стремлением выкрикивать обвинения; если подбирать слова, он даже казался несколько отстраненным от всего этого хаоса, творившегося в зале.

Однако по какой-то причине, стоило Дану Чао увидеть Се Юня, его сердце тут же обрело покой.

Казалось, подсознательно он знал: этот человек стоит рядом с ним, и как бы ни менялась ситуация — сколь бы странной, опасной и горестной она ни была — госпожа Лун останется с ним, как и всегда, во веки веков.

— Что вы вообще понимаете?! Если эта девчонка не умрет, моя дочь будет вынуждена выйти замуж за эту демоническую секту боевых искусств, а в чем виновата моя дочь?! — госпожа Фу оттолкнула служанку, пытавшуюся ее поддержать, и, указав тростью на Дан Чао, яростно закричала: — Я только сегодня воочию убедилась, что на свете бывают настолько злобные и бессердечные люди! Какое я имела к тебе отношение, чем Вилла Ковки Мечей перед тобой провинилась, что ты вываливаешь все это перед лицом у всех? Неужели ты надеешься хоть что-то выиграть от того, что мою девочку выдадут в это омерзительное место?! Отвечай — неужели?!

Крик старухи был надрывным, а ее взгляд казался ядовитым, пропитанным жгучей ненавистью. Лицо же Дан Чао в тени солнечного света оставалось совершенно беспристрастным, и в его голосе не было ни малейшего намека на дрожь:

— Какими бы несправедливыми и безвыходными ни были принуждения Виллы Ковки Мечей к браку со стороны Секты Духов и Демонов, нельзя втягивать в это невинную жизнь постороннего человека. Ни у кого нет права покупать и продавать чужую жизнь за серебро.

Он крутанул запястье, обнажая Семизвёздный Лунъюань за спиной, и, удерживая меч в ножнах, горизонтально повел им перед собравшимися, медленно описывая круг.

Глубокий взгляд мужчины был сосредоточен и непоколебим, и в этом жестком движении словно таилась незримая, несокрушимая и подавляющая сила.

— Если сегодня Секте Духов и Демонов не удастся принудить вас к браку и они пожелают уничтожить Виллу Ковки Мечей, им сначала придется сломать меч в моей руке и перешагнуть через мое тело. В таком случае я верю, что все присутствующие здесь и даже весь мир боевых искусств не станут сидеть сложа руки.

— Но если здесь погибнет хоть один невинный человек, пусть даже это будет обычная девушка из бедной семьи, пусть даже это будет ничтожная, словно муравей, служанка, это ничем не будет отличаться от уничтожения всей Виллы Ковки Мечей!

Каждое слово Дан Чао отражалось эхом в затихшем воздухе, проносилось над кирпично-красными деревянными балками и резными наличниками, разносясь по величественному главному залу, что столько лет стоял под лучами солнца.

— Судьба вашей старшей госпожи из семьи Фу, брак первой красавицы боевых искусств и даже былое величие и блесквековой истории Виллы Ковки Мечей...

— В моих глазах имеют ровно тот же вес, что и жизнь этой служанки, стоящей сейчас в зале.

http://bllate.org/book/39234/4955003

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь