Жун Тань чувствовал себя крайне неловко. Вообще-то он прекрасно знал, что у каждого человека свои габариты, но смущало его другое: он сам испугался от неожиданности, а потом осекся, выдав себя с головой, что выглядело нелепо и глупо.
Впрочем, всё можно было свести к шутке — бестыдство и наглость всегда были коронным номером второго молодого господина Жуна. Как бы то ни было, Жун Тань с виноватым видом вернулся в повозку.
Пройдя еще две ли вперед, они добрались до древней городской стены, у которой побывали в прошлый раз.
Стоило вспомнить вчерашнее происшествие за городской стеной, как на сердце у Жун Таня заскребли кошки. Хотя при Фань Синчжи он нарочно притворился трусом, он всё же разглядел того человека, которого тогда застрелила Су Лин: тот действительно чем-то отличался от обычных людей. Это лишний раз доказывало, что бедствие, принесенное ходячими трупами, — вовсе не пустые слухи, и напасть уже подобралась к самым окрестностям Столицы.
Отряд внезапно остановился. Жун Тань тут же высунул голову и окликнул тех, кто шел впереди:
— Что случилось?
Однако ему никто не ответил. Ли Му подъехал ближе на лошади и бросил:
— Не вылезай из повозки, я пойду взгляну, что там.
— Ли Му, тебе нельзя идти! — Не дожидаясь, пока Ли Му развернет коня, старый мастер вцепился в оконный проем и закричал: — Сиди здесь смирно!
Ли Му хотел было что-то сказать, но, помявшись, промолчал. Жун Тань вздохнул и предложил:
— Может, мне сходить посмотреть?
Этот старый мастер обзавелся ребенком лишь на склоне лет и трясся над Ли Му, как над зеницей ока, не разрешая ему соваться ни в одно опасное место. В былые годы, когда Ли Му рос озорником, Жун Тань подначивал его лазить по деревьям; узнав об этом, старый мастер заставил Ли Му целых полмесяца переписывать Четверокнижие и Пятикнижие, а к самому Жун Таню отнесся со странным снисхождением — казалось, вид того, до какой степени он распущен, даже приносил старику некое облегчение.
Родной сын — это совсем не то, что чужой приемыш.
Но на этот раз старый мастер запретил выходить и ему:
— Ты тоже сиди тихо.
Высунувшись наружу почти наполовину, Жун Тань увидел, как впереди Су Лин натягивает лук и на лошади медленно продвигается вперед. Ему смутно показалось, будто дальше на дороге кто-то пластом лежит и ползет в их сторону.
Уж не ходячий ли труп им повстречался?
В прошлый раз толком разглядеть не удалось, так что теперь он намерен хорошенько посмотреть, как выглядит это легендарное получеловеческое-получудовище.
Су Лин сидела в седле, целясь в залитого кровью человека, ползущего по земле. Тот медленно поднял голову, протянул руку и взмолился:
— Благородная госпожа, спасите...
Су Лин соскользнула с лошади и присела рядом с пострадавшим:
— Ты А-Ли, сторож у древней городской стены?
Этот самый А-Ли с ног до головы был испачкан кровью, а одна его нога выглядела так, будто ее кто-то обглодал — белели голые кости, зрелище было донельзя жуткое. Су Лин оглянулась и крикнула:
— Брат Шэнь-янь, позови лекаря из сопровождения!
— Постойте! — С хвоста колонны прискакал Лу Гуанъе. Жун Тань в спешке выкарабкался из повозки и выпалил: — Лу Гуанъе, я с тобой!
Лу Гуанъе на мгновение замер, но пока он раздумывал, Жун Тань уже запрыгнул к нему на коня, обхватил за талию и скомандовал:
— Погнали!
Лу Гуанъе бросил взгляд на Ли Му и, ничего не сказав, помчался с Жун Танем прямо в авангард. Жун Тань попытался слезть, но Лу Гуанъе удержал его. Лишь нахмурившись, он бросил взгляд на стонущего на земле А-Ли и произнес:
— Его укусил ходячий труп, спасать бесполезно.
— Почему? — спросила Су Лин.
— Укушенный в течение трех дней неизбежно обратится ходячим трупом. Судя по его виду, долго он не протянет.
С этими словами Лу Гуанъе спрыгнул с лошади и обнажил свой меч тан. Су Лин схватила его за рукав:
— Ты что удумал?
— Этот человек рано или поздно станет ходячим трупом, оставлять его, чтобы он других кусал? — Лу Гуанъе занес меч, и голова отлетела с плеч. Движение было столь стремительным, что Жун Тань остолбенел. Брызнувшая на землю кровь заставила Су Лин онеметь от шока: — Ты... это же человеческая жизнь!
Лу Гуанъе же держался невозмутимо. Он вытер испачканные кровью черные сапоги о траву и водворил испачканный меч в ножны:
— Увидал бы ты, как они пожирают людей, — сразу бы понял, что те, кого ты зовешь людьми, страшнее любых демонов.
Оглянувшись, Лу Гуанъе рявкнул:
— Поблизости могут быть ходячие трупы, братья, держите ухо востро!
Стоило ему это произнести, как в отряде поднялся переполох. Су Лин снова посмотрела на Жун Таня. Тот заметил:
— На вид он человек честный и простодушный, совсем не похож на убийцу...
— ... — Су Лин ничего не ответила, вскочила в седло и тронула коня.
— Я слышал от Лу Гуанъе, насколько опасны ходячие трупы, — обратился Ли Му к вернувшемуся в повозку Жун Таню. — Я знаю, что ты привык к вольной жизни, но ты — второй молодой господин Жун, нельзя же вести себя так безрассудно. Что, если бы тот человек оказался ходячим трупом и бросился на тебя?
— Я просто хотел посмотреть, как выглядит ходячий труп, — оправдывался Жун Тань.
— У ходячих трупов мутные глаза, они ничего не видят и не умеют говорить, зато передвигаются с невероятной скоростью. Жертву они выслеживают на слух и нападают на любую живую тварь — будь то человек, птица или скот, они одержимы жаждой крови, — пояснил Лу Гуанъе. — Молодому господину лучше не видеть их вовсе.
Пройдя еще около двух ли, отряд сбавил шаг. Жун Тань сказал Ли Му:
— Вчера мы столкнулись с кем-то похожим на ходячего трупа как раз здесь.
Внутри повозки Чжу Цзи тряслась от страха, мертвой хваткой вцепившись в носовой платок. Ли Вэй тоже испугался не на шутку и жался к самому Жун Таню. Лишь старый мастер сидел с невозмутимым видом, сжав в кулаке горсть талисманов.
Миновав городские ворота, они увидели лишь следы запекшейся крови на стене, но ни одного трупа обнаружить не удалось. Все чувствовали себя неуютно; несмотря на быстрый шаг, вокруг раздавался лишь стук копыт да скрип колес, а человеческих голосов не было слышно вовсе. Жун Тань тоже затаил дыхание, вглядываясь через оконце наружу, как вдруг совсем недалеко от ворот заметил в придорожных зарослях оборванную женщину. Она стояла неподвижно, с головы до ног покрытая кровавыми пятнами.
Ли Вэй тоже выглянул рядом с ним:
— Это она... это ходячий труп? Ой, правда она, посмотри ей на спину!
Женщина неожиданно повернулась, и в ее спине обнаружилась жуткая, окровавленная дыра — зрелище было леденящим душу. В этот момент из повозки сзади донеслись два резких петушиных крика. Женщина резко дернула головой, но не успела и шевельнуться, как со свистом пролетела стрела и вонзилась ей прямо между бровей. Ли Вэй судорожно вцепился Жун Таню в руку, и тот машинально прижал паренька к груди, гладя по щеке со словами:
— Тихо, не бойся, этот господин...
На середине фразы он наткнулся взглядом на почерневшее от гнева лицо старого мастера, торопливо отпустил Ли Вэя и с улыбкой пояснил:
— Это так... привычка, чисто рефлекторное движение.
Будучи известным сластолюбцем, Жун Тань в дороге то и дело норовил ущипнуть за нежную щечку какого-нибудь паренька вроде Ли Вэя и воспользоваться случаем, а многолетние привычки искоренить трудно. К тому же Ли Вэй отличался губами алыми да кожей белоснежной — просто уменьшенная копия Ли Му, только без его отталкивающей неприступности. К тому же ему исполнилось шестнадцать, а от него всё еще веяло каким-то молочным ароматом.
Миновав древнюю городскую стену, они официально покинули пределы Столицы и вступали теперь на землях Цинчжоу.
Цинчжоу тоже славился своим процветанием, но от Столицы его отделял горный хребет. Дорога через горы предстояла извилистая и трудная, так что им наверняка придется искать ночлег.
Вот только путь их выдался до подозрительного безопасным — ни единого происшествия за всё время лишь усиливало смутное беспокойство. Куда более жутко было то, что по дороге им не встретился ни один человек.
Они шли по тракту, где, по идее, никак не могло не оказаться случайных прохожих.
Из-за пасмурной погоды стемнело раньше обычного, и задолго до наступления полной темноты они наконец добрались до постоялого двора, где планировали заночевать.
Однако, стоило им войти во двор, как ни один слуга не вышел им навстречу. Су Лин окликнула хозяев еще пару раз — в ответ тишина.
Оставалось лишь два объяснения: либо все люди из постоялого двора куда-то пропали, либо они не смели высунуться наружу.
Фань Синчжи сжал в руке железный хлыст и подал знак Су Лин. Та кивнула, натянула лук и тихонько проскользнула внутрь, остальные спутники тут же вытащили мечи. Ли Му сказал Жун Таню:
— Вы пока не выходите из повозки.
Жун Тань и Ли Вэй вдвоем прижались лбами к оконцу, заглядывая во двор. Фань Синчжи и Су Лин с парой людей обошли всё вокруг и лишь спустя долгое время вышли обратно, молча кивнув остальным.
Тогда они наконец вылезли из повозок. Старый мастер чувствовал себя скверно: после целого дня пути и непрерывного напряжения он держался на ногах с трудом и почти висел на сопровождающих. Жун Тань и Ли Вэй, напротив, были полны энергии; они обшарили постоялый двор вдоль и поперек и обнаружили, что внутри царит полный разгром, всюду виднеются следы крови, а живых душ нет и в помине.
— Мы всю дорогу никого не встретили, как же вышло, что на постоялом дворе тоже пусто? — спросил Жун Тань у Лу Гуанъе. — Если обитатели этого места столкнулись с ходячими трупами, то куда делись сами твари?
— Обратившись в ходячий труп, мертвецы неизбежно погибают, если в течение трех дней не подопьют крови, — ответил тот. — Подозреваю, что ходячие трупы не попадались нам на глаза потому, что все они стянулись туда, где есть люди. Боюсь, окрестные горные селения вот-вот настигнет беда.
— Если рассуждать так, оставаться здесь небезопасно. Прежнего хозяина и слуг, похоже, уже искусали.
— Хочешь не хочешь, а ночевать придется здесь, в темноте дорога еще опаснее. — Фань Синчжи убрал девятизвенный хлыст. — Мы с Су Лин только что всё осмотрели, здесь никого нет. Ночью я расставлю людей в дозор, а с рассветом выступаем.
Чжу Цзи отправилась прибираться в комнатах. Жун Тань заглянул туда вслед за ней, а выйдя наружу, объявил:
— Постоялый двор маленький, комнат на всех не хватит, придется тесниться. Впрочем, вместе веселее, да и приглядывать друг за другом проще. Кто со мной в одну комнату?
С этими словами он уставился на Су Лин. Та проигнорировала его взгляд и холодно бросила:
— Я лучше с ходячим трупом лягу, заодно понаблюдаю за ними поближе.
Жун Тань перевел глаза на Ли Вэя, но тот отчаянно затряс головой:
— Я с тобой не лягу...
— Ли Вэй будет спать со мной, — дрожащим голосом произнес старый мастер, бросив на Жун Таня суровый, подозрительный взгляд.
— ...Ну хорошо, Фань Синчжи, тогда ты со мной! Не спать же мне с Лу Гуанъе и остальными — мы совсем не знакомы, как-то неловко.
— Ты и впрямь способен испытывать неловкость, — усмехнулся Фань Синчжи. — Впрочем, если ты не храпишь, я не...
— Я лягу с тобой, — неожиданно подал голос стоявший рядом Ли Му, глядя прямо на Жун Таня.
Фань Синчжи хмыкнул. Жун Тань смущенно замялся. Он-то хотел сказать: ложись со мной, вдруг я не совладаю со страстью к твоей красоте и среди ночи учиню нападение? Но, покосившись на помрачневшее лицо старого мастера, благоразумно промолчал. Он просто шутил, а если бы старик воспринял всерьез угрозу его драгоценному сыночку, было бы не до смеха.
Поэтому он поспешил поправиться:
— Так это же лучше всего! Я извечно почитаю тебя как глиняного бодхисаттву в храме, клянусь, у меня и в мыслях не было ничего дурного!
Ли Вэй фыркнул:
— Попробуй только распустить руки перед моим старшим братом — хватит ли у тебя силенок? Братец пальцем шевельнет — и от твоих костей мокрого места не останется.
Жун Тань в ответ поклялся всеми богами:
— Между нами хоть чашку с водой ставь — клянусь, пальцем не трону!
Ли Вэй презрительно скривил губы, старый мастер тяжело вздохнул, а Ли Му остался совершенно невозмутим — он как ни в чем не бывало продолжал обсуждать с Фань Синчжи ночной дозор. «А ведь Ли Му и впрямь благороднейший муж», — подумал Жун Тань. Даже зная о его дурной славе гуляки, он так ему доверял. Нельзя же было обмануть доверие Ли Му! Он просто обязан проявить себя лотосом, что растет из грязи, да не марается. И тут же вспомнил дневное зрелище — от этих мыслей ему снова стало странно и жарко.
Уладив дела с охраной, путники наскоро перекусили и разошлись по комнатам.
Ли Му лежал на спине, сложив руки на груди — прямо-таки образец благопристойности. Он не шевелился, широко раскрытыми угольно-черными глазами глядя в непроглядную ночную тьму, в то время как погруженный в глубокий сон Жун Тань обвился вокруг его пояса, точно спрут. Вдруг Жун Тань что-то невнятно пробормотал во сне, чмокнул губами и чуть повернул голову, прижавшись ртом прямо к его уху. Теплое дыхание при каждом вдохе-выдохе казалось норовило забраться в самые слуховые проходы. На лице Ли Му отразилась сложная гамма чувств; сглотнув подступивший к горлу ком, он плотно зажмурился.
А Жун Тань видел прекрасный сон. Сон был до того хорош, что он даже пустил слюну.
http://bllate.org/book/39227/4954471
Сказали спасибо 0 читателей