Готовый перевод Apocalypse Frozen: He Offers Me His Heart as an Antidote / Замёрзший апокалипсис: он преподносит мне своё сердце как противоядие: Глава 001. D100. Первый взгляд при минус тридцати семи

Потолочный светильник в вагоне напоминал давно не ремонтированную керосиновую лампу. Напряжение скакало, и каждое мерцание сопровождалось жалобным электрическим треском.

Линь Сянь спрятал половину лица в поднятый воротник плаща. Кончик носа совершенно онемел от холода. Выдыхаемый пар превращался под маской в мелкие льдинки, которые при следующем вдохе рассыпались в ещё более тонкую крошку.

И всё же он упрямо продолжал вести записи:

— D100. Снаружи −37,2 °C. Активность вируса — 98 %. Седьмой день полярной ночи. Груз с воздуха так и не доставлен.

Перьевая ручка скользила по бумаге с едва слышным шорохом. Металлический каркас вагона усиливал этот звук, будто кто-то во тьме скрежетал зубами.

Едва он поставил последнюю точку, дверь вагона с грохотом распахнулась от удара ногой. Внутрь ворвался ледяной ветер, несущий снежную крошку и запах крови. Он словно невидимым ножом мгновенно срезал краску с лиц пассажиров.

В вагон вломились пятеро налётчиков с самодельными пистолетами, стрелявшими стальными гвоздями. Подбитые железом подошвы их сапог отвратительно скрипели о пол.

На лицах красовались маски, вырезанные из жестяных банок. Острые края отливали под светом холодным фиолетовым блеском.

Первым делом Линь Сянь захлопнул блокнот и прикрепил ручку обратно к груди. Она осталась ему от наставника; трещина на колпачке напоминала рот, который уже никогда не сомкнётся.

— Носитель антител! В белом лабораторном халате! Это он!

Голос главаря из-под металлической маски звучал хрипло, как испорченные мехи.

Пальцы Линь Сяня застыли. Откуда они узнали?

Пассажиры закричали, толкая друг друга, словно овцы, которых гонят на убой.

Толпа толкнула Линь Сяня, он пошатнулся и с силой ударился коленом об угол сиденья. Тупая боль пронзила ногу и отозвалась прямо за глазами.

Он поднял взгляд и увидел на противоположной багажной полке «труп», висевший вниз головой.

Мужчина лет двадцати семи — двадцати восьми, с чёрной чёлкой на лбу и крохотными сосульками на ресницах.

Из левой стороны его груди торчал обломок стальной трубы. Кровь давно застыла чёрно-красной глазурью, зловеще поблёскивающей под лампой.

Но самое странное — указательный палец правой руки мертвеца шевелился, будто отсчитывал секунды.

Линь Сянь решил, что от переохлаждения у него начались галлюцинации.

В следующую секунду «труп» распахнул глаза. Зрачки были такими чёрными, словно два покрытых льдом колодца.

— Дайте пройти.

Голос прозвучал низко и ровно, с хрипотцой, словно обточенной морозом.

Пока все оцепенели, «мертвец» перевернулся и приземлился на пол.

Правой рукой он взялся за трубу, а левой провёл по поясу.

Щёлк! Из трубы выдвинулось ледяно-голубое лезвие, тонкое, как крыло цикады. От режущей кромки шёл белый пар.

Дыхание Линь Сяня под маской превратилось в ледяные цветы.

Мужчина чуть повернул голову и сквозь хаос безошибочно отыскал взглядом лицо Линь Сяня.

В этот миг Линь Сяню показалось, будто кто-то легонько постучал по его сердцу — словно зажёг крошечное пламя на кончиках его окоченевших пальцев.

*Ого-го-го! Какой красавчик!*

Шэнь Тань пришёл в движение.

Ни одного лишнего приёма. Каждый взмах был точен до почти жестокой безупречности.

Ледяное лезвие рассекало воздух с тонким треском, похожим на звук ломающихся зимой сосновых веток:

— Пух!

Гвоздевой пистолет развалился надвое.

— Ш-шух!

Из рассечённого запястья налётчика брызнули капли крови и, упав на пол, превратились в лёд.

Через семь секунд в вагоне стало так тихо, что слышалось лишь шипение лампы.

Шэнь Тань стряхнул кровь с лезвия и обернулся.

Линь Сянь всё ещё стоял на одном колене. Перекосившийся ворот лабораторного халата открывал старый шрам у ключицы.

Шэнь Тань присел, двумя пальцами взял его за подбородок и заставил поднять голову.

— Говорить можешь?

Линь Сянь приоткрыл рот, но выдохнул лишь облачко белого пара.

*Вот и всё. Опять приступ афазии.*

От страха нарушение речи особенно усиливалось.

Он протянул указательный палец и медленно вывел на ладони мужчины:

【Спа-си-бо】

Палец был ледяным, словно снежинка упала на линию жизни.

*Милый.*

Шэнь Тань чуть приподнял бровь и сомкнул ладонь, заключая палец Линь Сяня в своей руке.

— Не пиши. У меня руки грязные.

Он говорил тихо, с лёгким, беспечным смешком.

У Линь Сяня покраснели кончики ушей. К счастью, из-за мороза это было незаметно.

Шэнь Тань отпустил его, поднялся и пнул лежавшего рядом без сознания разбойника.

— Одну вещь одолжишь?

Линь Сянь растерянно посмотрел на него.

Шэнь Тань указал на ручку у него на груди.

Помедлив две секунды, Линь Сянь снял колпачок и протянул ручку.

Шэнь Тань раскрутил корпус, вытряхнул последние три капли чернил и уронил их на ледяное лезвие.

На холоде чернила застыли чёрным узором, напоминавшим извивающиеся лозы.

— Оставлю метку, — объяснил Шэнь Тань. — Чтобы в следующий раз не обознаться.

Линь Сянь замер. *В следующий раз?*

Шэнь Тань уже развернулся, убрал ледяной клинок за пояс, сорвал маску с мёртвого налётчика и надел её на себя.

— Пойдёшь со мной?

Вопрос прозвучал так буднично, словно он спросил, что будет сегодня на ужин.

Прижимая к груди блокнот, Линь Сянь машинально погладил пальцами ручку, всё ещё хранившую тепло чужого прикосновения.

Он кивнул.

Шэнь Тань протянул руку. На ладони были мозоли, между большим и указательным пальцами — старые следы от оружия. Но сейчас эта раскрытая ладонь казалась Линь Сяню дорогой к спасению.

Линь Сянь вложил в неё свою руку.

Холод коснулся холода — и всё-таки между ними родилось едва заметное тепло.

За окнами поезда метель разыгралась ещё сильнее.

Потолочная лампа наконец погасла с сухим хлопком.

Во тьме Линь Сянь услышал тихий смешок Шэнь Таня — будто на снежной равнине зажглась первая спичка.

Хвост поезда. Багажный вагон.

Здесь было ещё больше похоже на забытую временем ледяную пещеру, чем снаружи. По металлическим стенкам от заклёпок расползались морозные узоры, как бесчисленные замёрзшие серебряные змеи. Выдыхаемый пар превращался в воздухе в кристаллическую пыль и тихо осыпался, словно бесшумный снег.

Когда Шэнь Тань толкнул дверь, сквозь щель ворвался ветер с глухим воем. Линь Сянь невольно втянул голову в плечи. Манжеты его халата уже обтрепались, и из рукава выглядывало покрасневшее от мороза запястье.

Единственным источником света была светящаяся палочка в руке Шэнь Таня, призрачно-зелёная, словно фосфоресцирующий криль в морской глубине. Свет отражался в тесноте, покрывая силуэты обоих нереальным зелёным сиянием.

Линь Сянь сидел на перевёрнутом чемодане, обняв колени. Его поверхность была сплошь вмята, словно когда-то в нём перевозили отчаяние целого мира. Прижав подбородок к коленям, Линь Сянь невольно следил за каждым движением Шэнь Таня.

Тот сидел на корточках напротив, поджав колено к груди, и ледяным клинком обтёсывал стальную трубу.

С каждым движением разлетались осколки льда. Несколько упали Линь Сяню на ресницы. Он моргнул, и кристаллики превратились в водяную дымку, скатившуюся по уголку глаза, словно невидимая никому слеза.

Скрежет металла о металл в тишине звучал неестественно громко, как натянутая до предела древняя струна.

— Боишься меня?

Шэнь Тань заговорил неожиданно, его небрежная хрипотца смешалась со скрежетом.

Линь Сянь сначала покачал головой, потом кивнул и наконец очень медленно написал в блокноте:

【Боюсь... что тебя ранят.】

Кончик пера оставил на бумаге маленькое чернильное пятно, как чёрная роза, внезапно распустившаяся среди снега.

Шэнь Тань замер и поднял глаза. В зелёном свете зрачки Линь Сяня казались необычайно светлыми, словно в них смешали горсть снега: чистые, почти прозрачные.

*Красивый.*

Он выводил каждую черту старательно, будто вырезал её резцом.

Уголки губ Шэнь Таня приподнялись, но улыбка не затронула глаз.

— Мои раны тебя не касаются.

Линь Сянь поджал губы и продолжил писать:

【Ты спас меня. Значит, касаются.】

Шэнь Тань две секунды смотрел на эту строчку, затем неожиданно протянул руку и подушечкой пальца стёр чернильное пятнышко с уголка губ Линь Сяня.

Так осторожно, словно перед ним было хрупкое стекло.

Линь Сянь задержал дыхание.

От пальцев Шэнь Таня пахло порохом и снегом, но, к удивлению, запах был совсем не неприятным.

— Сколько тебе лет?

【24】

— Как зовут?

【Линь Сянь. «Сянь» — как в слове «завидовать».】

Шэнь Тань тихо хмыкнул и протянул ему заострённую трубу.

— Держи. Для самообороны.

Один конец трубы был срезан наискось, другой обмотан полоской ткани, на которой проступали тёмные пятна крови.

Но Линь Сянь не взял её, а потянулся к ледяному клинку у пояса Шэнь Таня.

Пальцы замерли над остриём, слегка дрожа.

— Хочешь попробовать?

Линь Сянь кивнул.

Шэнь Тань взял его за руку и помог обхватить рукоять ледяного лезвия.

Ладони соприкоснулись, обмениваясь теплом.

— Не дрожи, — прошептал Шэнь Тань ему на ухо. — Оно боится холода сильнее, чем ты думаешь.

На затылке и за ушами Линь Сяня поднялись крошечные волоски.

Он украдкой повернул голову и заметил, что ресницы Шэнь Таня тоже покрыты ледяными кристалликами, тихо вздрагивающими в такт дыханию.

В эту минуту ему внезапно подумалось:

Возможно, этот мужчина, использующий трупы как оружие, тоже боится холода.

— Шэнь... Тань?

Он попробовал заговорить, но сумел издать лишь хриплый, почти неслышный выдох.

Однако Шэнь Тань словно всё понял и тихо отозвался:

— Я здесь.

*Он назвал меня! ヾ(＾。^*)*

Глаза Линь Сяня изогнулись: он беззвучно улыбнулся.

За мгновение до того, как светящаяся палочка погасла, Шэнь Тань успел прочитать по его губам:

【Спасибо за нож. И за всё остальное — тоже.】

Когда поезд в третий раз резко затормозил, за окнами исчезли последние отблески дневного света. Седьмой день вечной полярной ночи: солнце словно лампочку заперли в ящике, и включить его больше не удавалось. Из стыков вагона доносился треск промерзающей стали, будто исполинский зверь скрежетал зубами во сне.

Комната отдыха проводников занимала меньше четырёх квадратных метров. Узкая койка, железный шкафчик и лампа накаливания, подвешенная на проволоке. Нить то вспыхивала красным, то тускнела, словно готовилась испустить последний вздох. Шэнь Тань запер дверь изнутри и подпер ручку притянутым чемоданом. Действовал спокойно, словно выполнял привычную ежедневную работу. Затем снял рюкзак и усадил Линь Сяня на край кровати.

— Сиди смирно. Подними ноги.

Голос был низкий и не терпящий возражений.

Линь Сянь свёл вместе совершенно онемевшие ступни; каблуки сухо стукнули друг о друга. На краях нейлоновых носков появились катышки, а вокруг щиколоток виднелись пугающие сизо-лиловые полосы от тугих резинок. Шэнь Тань опустился на одно колено и быстро развязал шнурок на правом ботинке, но на полсекунды замер: засохшая кровь приклеила его к носку. Стоило слегка потянуть, как вместе со шнурком отодрался верхний слой кожи.

Линь Сянь резко втянул воздух и инстинктивно отдёрнул ногу.

*Больно.*

Шэнь Тань поднял на него глаза:

— Больно — так и скажи.

Линь Сянь покачал головой и приглушённо промычал что-то носом. Он знал, что вместо слов получится лишь хриплый выдох, и предпочёл промолчать.

Из-под полы одежды Шэнь Тань достал алюминиевую армейскую флягу и открутил крышку. Вверх вырвалось облачко пара. Он наклонил горлышко к щиколотке Линь Сяня. Горячая вода полилась на обмороженную кожу, словно впились раскалённые иглы. Линь Сянь не был готов, выгнулся от боли и непроизвольно вцепился в плечо Шэнь Таня.

Даже сквозь два слоя одежды он почувствовал твёрдый выступ плечевой кости — словно лезвие, скрытое в ножнах.

Шэнь Тань трижды сменил горячую воду, а затем засунул обе ступни Линь Сяня себе под куртку, прижав к нижней части живота.

Линь Сянь окаменел.

— Не двигайся, — приглушённо прозвучал голос Шэнь Таня из-под ткани. — Иначе начнётся некроз.

В свете лампы лицо Линь Сяня стало пунцовым — то ли от тепла, то ли от чего-то ещё.

*А-а-а-а-а-а-а-а!*

Когда фляга опустела, Шэнь Тань со щелчком открыл металлическую коробку и поставил между ними на кровать.

Шесть брикетов галет лежали ровным строем, словно молчаливые солдаты. Рядом белела половина плитки шоколада: выделившийся жир тускло блестел, как воск.

Шэнь Тань отломил маленький кусочек и поднёс к губам Линь Сяня.

Тот растерялся.

Края шоколада слегка крошились, от него едва заметно пахло прогорклым жиром. И всё же Линь Сянь открыл рот и взял кусочек губами, случайно коснувшись языком пальца Шэнь Таня.

Горьковато-сладкий вкус взорвался на языке, как раскалённый уголь, упавший на снег и мгновенно окутанный белым паром.

Шэнь Тань убрал руку и незаметно вытер палец о шов брюк, словно стирал обжигающий след.

— Сладко?

Линь Сянь кивнул и написал:

【Ты тоже поешь.】

Шэнь Тань не пошевелился, только смотрел на него.

Тогда Линь Сянь сам отломил половину и упрямо поднял кусочек перед его лицом.

Шэнь Тань склонился и откусил прямо из его пальцев. Зубы едва задели подушечку пальца — легко, словно на пробу.

Шоколад растаял у Шэнь Таня на языке: сначала горечь, потом возвращающаяся сладость.

Пальцы Линь Сяня невольно согнулись, а сердце почему-то забилось быстрее.

В комнате стояла такая тишина, что слышалось потрескивание тока в лампе накаливания.

Шэнь Тань сидел спиной к двери и чистил пистолет.

Старенькая «92F» с тусклым голубоватым отливом ствола. Он протирал её очень медленно, словно очищал от пыли воспоминания, которые не хотел никому показывать.

Линь Сянь полулежал на кровати, натянув одеяло до подбородка. Наружу выглядывали только глаза.

Этот взгляд напомнил Шэнь Таню снежную лису, которую он однажды видел на крайнем севере: настороженную, упрямую и вместе с тем по-детски доверчивую.

— Страшно? — неожиданно спросил Шэнь Тань.

Он не уточнил, чего именно, но Линь Сянь понял.

Страшно, что эта вечная ночь никогда не кончится. Страшно, что следующая пуля пробьёт грудь Шэнь Таня. Страшно больше никогда не суметь произнести целую фразу.

Линь Сянь ничего не написал. Лишь протянул правую руку и коснулся левого запястья Шэнь Таня.

Там виднелся выступающий шрам от сквозного ранения, извилистый, словно многоножка.

Палец Линь Сяня двигался вдоль шрама, будто расшифровывал послание азбукой Морзе.

И наконец остановился на пульсе.

Тук, тук, тук.

Ровный, сильный ритм — словно тлеющий уголёк, спрятанный под снегом.

Линь Сянь поднял глаза и впервые посмотрел Шэнь Таню прямо в лицо.

— Не... боюсь.

*Просто за тебя сердце болит.*

Его голос был невероятно хриплым, но Шэнь Тань услышал.

Кадык Шэнь Таня дрогнул, и он вдруг наклонился ближе.

Линь Сянь невольно закрыл глаза.

Однако Шэнь Тань лишь поправил одеяло у него на плечах и почти неслышно произнёс:

— Вот и хорошо.

Линь Сянь открыл глаза и заметил, что кончики ушей Шэнь Таня подозрительно покраснели в тусклом свете.

Он украдкой улыбнулся, написал под одеялом одну строчку и захлопнул блокнот.

В ней говорилось:

【Пульс Шэнь Таня — ритм всей моей оставшейся жизни.】

Лампа накаливания наконец погасла с сухим хлопком.

Тьма нахлынула, как прилив, поглотив последний проблеск света.

Дыхание Линь Сяня стало отчётливо слышно; в нём дрожала тревога.

Шэнь Тань положил пистолет возле подушки и лёг, не раздеваясь.

Односпальная койка была слишком узкой, и плечи мужчин неизбежно соприкоснулись.

Тепло тела Шэнь Таня пробивалось сквозь одежду, как от раскалённого угля, хотя на деле оно было лишь мягким, согревающим и совсем не обжигало.

Линь Сянь осторожно подвинулся к стене.

— Ещё подвинешься — упадёшь, — сказал Шэнь Тань.

В голосе проскользнула едва уловимая улыбка.

*Милый.*

Линь Сянь замер.

Во тьме дыхание Шэнь Таня постепенно выровнялось.

Но Линь Сянь не смыкал глаз, отсчитывая его вдохи и выдохи:

Вдох — две секунды; выдох — три.

Как бессловесная колыбельная.

Неизвестно, сколько прошло времени. Линь Сянь осторожно высунул руку из-под одеяла и написал пальцем на тыльной стороне ладони Шэнь Таня два иероглифа:

【Спокойной ночи】

Шэнь Тань не открыл глаз, лишь повернул ладонь, обхватил его пальцы и легонько сжал.

Такое простое движение было похоже на обещание.

Поезд мчался через снежную равнину. По крыше слышалось мелкое постукивание, словно тысячи маленьких пальцев стучались в дверь.

Сознание Линь Сяня постепенно затуманивалось.

Сквозь полудрёму он услышал, как Шэнь Тань едва слышно вздохнул; его голос почти утонул в завывании ветра:

— Не бойся. Я здесь.

Эти слова были похожи на нить, протянутую сквозь ночь при минус тридцати семи градусах и крепко удерживающую его душу, готовую провалиться в бездну.

http://bllate.org/book/39094/5022081