Айсберг предупреждает
— Их чувства так искренни, восхитительная пара, не правда ли? — Ада прижалась головой к плечу Иси, тихо и сладко проговорив: — Ты должен благословлять их, это само собой разумеющееся.
На лице старого мистер Штраус застыло какое-то невыразимое выражение — разумеется, под таким углом, которого Ада не видела, — едва ли можно было описать, было ли это удивлением или чем-то еще, но, во всяком случае, поведение Лестера наверняка оказалось несколько неожиданным для него.
— Он совсем не похож на столь милого парня... Я имею в виду: даже если природа у него не дурная, он ведь явно не подарок?
Старый джентльмен пробормотал это себе под нос, но с таким тихим звуком, что Ада решила, будто он просто в очередной раз ворчит — обращаясь к какому-нибудь давно почившему бродячему музыканту. Прежде он занимался этим не реже, особенно когда она снова и снова перелистывала альбомы с фотографиями.
— О, говоря об альбомах, я ведь должна была отдать ему фотографии Кона. Бедный Лестер, он, пожалуй, уже и лицо Кона почти забыл, — с сожалением произнесла Ада. — Во всем виноват ты, я же говорила взять его с собой в плавание, Господь вечно любит подшутить над нами в самый неподходящий момент.
Мистер Штраус закатил глаза едва заметным движением и принялся уговаривать ее чересчур сладеньким тоном — правда, для пожилого человека это требовало немалых усилий:
— Дорогая, я считаю, что ему самое место в твоем сейфе. Сама понимаешь, эти неуклюжие горничные вполне могут его испортить, а по возвращении в Америку ты сможешь пригласить молодого мистера Роланда в гости... Я имею в виду, вы сможете разделить это приятное маленькое воспоминание после совместного ужина.
Ада чмокнула его в щеку и с улыбкой произнесла:
— Ты поистине так понимаешь меня, я вечно горжусь тем, что вышла за тебя замуж.
Штраус с напускным видом поклонился:
— Для меня это честь, прекрасная госпожа Ада.
…
— Ты выглядишь несколько расстроенным, Кал. Если я смогу понять причину, возможно, ты захочешь поговорить со мной.
Распрощавшись с супругами Штраус, Лестер и Кал неспешно прогуливались по палубе. Шаги богача были вялыми и тягучими — он самым очевидным образом транслировал послание: я ужасно расстроен, и мне требуется утешение.
Лестер сдержал улыбку и пошел ему навстречу, сохранив на лице совершенно серьезное выражение, словно был готов в любой момент вскинуть скрипку и вызвать на дуэль того, кто осмелился разозлить Кала... если бы, конечно, он всерьез задался целью выяснить вероятность затыкать кого-нибудь насмерть смычком.
Кал остановился — боже, его взгляд можно было назвать поистине жалобным:
— Этот ублюдок Астор, он жестоко высмеял меня, понимаешь ли, из-за Роуз, и заявил, будто выкупить обручальный подарок, который некому вручить, дороже чем за двести тысяч просто невозможно. Черт побери, вернувшись в штаты, я рано или поздно заставлю его узнать, на что способен Хокли!
Кал раздраженно взъерошил волосы, и на его лице проступила густая мрачность, словно перед началом бури.
Лестер слегка усмехнулся:
— Он уже знает?
— Только не думай, что об этом треплются недостаточно широко. Каждый видит, что она не испытывает ко мне никаких чувств. — Кал скрестил руки на груди, уголки его губ искривились в едкой улыбке, и он, помедлив, добавил: — Мадлен видела, как Роуз повсюду таскается с этим пареньком из третьего класса, а Астор позаботился о том, чтобы это стало посмешищем для всего первого класса.
Лестер поморщился, чувствуя, что не знает, что и сказать на всю эту бессмысленную суету богачей.
Честное слово, они казались людьми, у которых круглые сутки нет никаких забот, и независимо от пола были патологически одержимы подобными сплетнями. Лестеру временами даже чудилось: узнай эти чертовы богатеи в следующую же секунду, что Титаник вот-вот пойдет ко дну, они непременно настояли бы на том, чтобы сперва до конца обсудить свежие сплетни, и лишь потом соизволили бы встать и спасаться бегством каждый сам за себя.
— Что с ним не так? — с досадой продолжал трепаться Кал. — Вся эта история с Мадлен... О, вот это действительно позор, весь высший свет потешается над ним, судачат, будто женщинам удалось затянуть его мозг в корсет. Как у него хватает совести еще и меня высмеивать?
Лестер едва не рассмеялся от его слов:
— Не будь глупцом, малыш, тебе следовало догадаться, что так и будет, еще в тот день, когда вы тайком потешались над ним. Мелочность, придирки к каждому грошу — это ваша общая болезнь.
Кал выдавил из себя фальшивую улыбку:
— Только не заставляй меня думать, что ты принимаешь его сторону, sweetie, ведь это ты заставил меня продать ее, помнишь?
Лестер неопределенно пожал плечами. Быть может, утром он еще испытывал какую-то невротическую тревогу, но теперь, когда все вопросы были решены, он, напротив, неожиданно для самого себя расслабился. Пребывание в неизвестности вечно заставляет чувствовать себя воздушным шаром, висящим в пустоте; стоило же обрести точку опоры — пусть даже заведомо зная, что впереди маячит превращение в рваный кусок резины, — по крайней мере, можно было больше не выносить это тягостное ощущение невесомости.
— Не вышло продать — и ладно. Ему еще придется пожалеть об этом, ручаюсь, Мадлен не позволит ему жить спокойно.
— Ты прав, тебе непременно стоило увидеть лицо этой женщины, когда я уходил — ну точь-в-точь будто она и вправду возомнила, будто я соглашусь на эту проклятую сделку. — Кал хмыкнул, вид у него снова сделался довольным, он приобнял Лестера за плечи. — О чем вы только что болтали? Я имею в виду мистера Штрауса — он ведь вовсе не из тех, кто охотно общается с нашим поколением. По словам моего отца, это старый прожженный лис, который никогда не ведет войн с шансами на победу ниже пятидесяти процентов.
— Милость небес. — Лестер прищурился, опуская глаза и аккуратно запахивая рукава — ему стало зябко, а это не сулило ничего хорошего. — Мелодия вызвала резонанс? Они расспрашивали меня об отце, и бог свидетель, прошло немало времени с тех пор, как я вспоминал о нем в последний раз.
Кал похлопал его по руке, заправляя за ухо золотистую прядь, упавшую на щеку:
— Не думай об этом слишком много, парень, все уже в прошлом.
Лестер улыбнулся:
— Разумеется, я усвоил эту истину давным-давно. Похолодало, тебе не кажется?
— Вовсе нет, мистер Роланд, я пышу здоровьем, — подмигнув, с деланной насмешкой произнес Кал.
Лестер закатил глаза:
— Господи, и как долго ты собираешься припоминать это?
— Очевидно, всю жизнь, дорогая.
…
Когда Лестер и Кал вернулись в каюту, Мэри уже заботливо приготовила ужин — честно говоря, эта молодая девушка была поистине хороша: все делала с заботой, отличалась спокойным и надежным нравом. Кал даже подумывал поднять ей жалование после возвращения в Америку.
— Сударь, вам телеграмма.
Кал с помощью маленьких серебряных щипчиков положил Лестеру в тарелку пару слоеных пирожных с черничной начинкой, вытер руки шелковой салфеткой и лишь затем принял из рук экономки послание, рассеянно развернув его:
— От кого? Капитан Род... кто это такой, я не припомню, чтобы имел с ним дела.
Лавджой ответил сдержанно:
— По правде говоря, с ним доводилось иметь дело старому господину, он человек чересчур консервативный и самодовольный.
— Предупреждение об айсберге. — Кал швырнул белый лист на стол, несколько капель кофе брызнули на бумагу, а строчки аккуратного черного рукописного почерка выделялись с поразительной резкостью. — Только взгляни на формулировки, словно без него Титаник прямо сейчас пойдет ко дну.
Рука Лестера едва заметно дрогнула, серебряная вилка скользнула по тарелке с пронзительным, режущим слух скрипом. Кал тут же приподнял рукав и принялся растирать предплечье:
— О небеса, Лестер, что с тобой?
— ...Дай взглянуть. — Лестер чуть ли не вырвал бумагу из-под пальцев Кала. — Черт побери, он уже несколько раз отправлял предупреждения об айсбергах, а капитан Смит ничего не предпринимает!
Лестер нервными движениями скомкал листок, Кал перехватил его руку, и его светло-карие глаза смотрели на него спокойно и твердо:
— Спокойней, спокойней, родной. Предупреждения об айсбергах — дело обычное в эту пору года, ничего страшного. Помнишь ведь: Титаник непотопляем.
— Нет, Кал, у меня предчувствие. Умоляю, сходи со мной к капитану, нам нужно поговорить с капитаном, я тебя прошу. — Лестер широко распахнул глаза — боже, Кал готов был поклясться, что в красивых серых глазах юноши блеснули слезы, от этого зрелища его сердце готово было разорваться на части.
Он уже говорил прежде: настанет день, и он предложит ему все, чем только обладает Хокли — пусть даже весь этот мир.
— Мы отправимся туда, как только ты доешь. Даже если корабль и вправду идет ко дну, ты должен убедиться, что у тебя хватит сил, — мягко подавшись вперед, Кал поцеловал Лестера в лоб, безапелляционно потребовав.
…
Несмотря на все настояния Кала, Лестер лишь кое-как проглотил пару кусочков и велел Лавджою убрать тарелки.
У него не было той твердости духа; смерть висела над головой подобно дамоклову мечу каждую секунду. Прижав руку к животу, он чувствовал, как внутренности скручивало болезненными спазмами — ему безумно, невыносимо хотелось вырвать. Он знал, что это недомогание вызвано предельной нервной напряженностью, и унять его не смог бы никто.
— Лестер, выпей это, ты бледлен как привидение. — Кал протянул стакан с джином мягкого оттенка.
Лестер осушил его почти единым духом и перевел дыхание:
— Благодарен тебе сильнее, чем можно выразить, Кал. Можем мы идти?
— Разумеется, — охотно кивнул Кал. Лестер поспешными шагами направился к выходу, но богач, помедлив мгновение, обратился к стоявшему в стороне старому дворецкому: — Отправь телеграмму капитану Карпатии, Лавджой. И собери полезные вещи — код моего сейфа тебе известен, постарайся выбрать самое ценное.
Лавджой нахмурился:
— Сударь, вы и впрямь верите во все это?
— Понятия не имею, пожалуй, Лестер слишком сильно на меня повлиял — ты же видел сам, он действительно напуган, и этот ужас вовсе не выглядел наигранным. К сражению всегда лучше готовиться заранее, в конце концов, хлопот тут не так уж много. — Кал вздохнул, его взгляд слегка затуманился — у него разболелась голова. Сатана знает, эта зараза по имени страх распространялась подобно новой чертовой чуме, отчего у него самого даже живот скрутило. Будь оно все проклято.
— Все будет исполнено по вашему желанию, — почтительно произнес Лавджой, оставаясь, несмотря ни на что, превосходным дворецким, способным безупречно выполнить любую задачу — даже если требования хозяина порой казались совершенно безумными.
http://bllate.org/book/39004/4918713
Сказали спасибо 0 читателей