Готовый перевод The Villain Brainwashes Himself into Falling in Love / Как влюбить в себя главного злодея, если он уже сам всё придумал: Глава 12

Ночная прохлада уже вовсю пробирала до костей. Во дворе Ванлань погасили почти все свечи, и лишь в спальне ещё теплился тусклый, желтоватый свет.

Сюй Лишань сидел на постели, плотно завернувшись в одеяло и прижав к груди грелку с горячей водой, время от времени непроизвольно вздрагивая.

Лю Чуй поставил перед ним пиалу с горячим отваром:

— С чего тебя вдруг эта дурь забрала? Жил же спокойно.

Лишань выпростал дрожащие руки из-под одеяла, с трудом удерживая пиалу, и принялся пить мелкими глотками, всё ещё зубоскаля от холода. Лишь когда горячее зелье прилило к желудку, он тяжело выдохнул и слегка перевёл дух:

— Да кто же бесится по расписанию? С ума всегда сходят без предупреждения.

— Твоя правда, набесился ты вволю, — с сарказмом заметил Лю Чуй. — Да и продрог до самых потрохов.

Опорожнив пиалу, Лишань протянул её обратно:

— Как говорится, сгинуть под юбкой красавца — и на том свете быть соколом!

— Языком-то ты чесать мастер. Кабы князь Су и впрямь вознамерился с тебя шкуру спустить, посмотрел бы я на твой фасон, — Лю Чуй забрал посуду и унёс её за ширму, поставив на круглый стол.

— Ну, испугаться-то я бы успел... — Лишань прищурился, едва сдерживая смешок. — Но кто бы мог подумать, что наш Цзин Шу — эдакий недотрога? Стоило немного прижать, как у него уши вспыхнули кумачом!

— Советую тебе не играть с огнём, — предостерёг слуга. — Князь Су — не тот человек, с кем стоит бесчинствовать. Даже если он проявляет к тебе редкое снисхождение.

Сюй Лишань и слушать этого не хотел — лишь нарочито преувеличенно затрясся всем телом, демонстрируя, как ему «страшно».

Лю Чуй едва заметно усмехнулся и проговорил:

— Положение у князя Су высочайшее, да и ликом он не обижен. Отчего же он до сих пор не обзавёлся ни женой, ни наложницами, ни даже служанкой для услады?

— Оттого, что плотские утехи его не прельщают, — вспомнил Лишань сегодняшний разговор в беседочке. — И к мужчинам, к слову, он так же холоден.

— Даже если он равнодушен к красоте, — возразил Лю Чуй, — человеку его сана давным-давно следовало вступить в брак ради продолжения рода.

— Он просто не желает связывать себя узами, — пояснил Лишань. — Единственный живущий брат государя, да ещё и при такой власти и тяжёлом нраве... Император Юн, учитывая и долг правителя, и братские чувства, просто не дерзает принуждать его. К тому же подобрать ему невесту — задача почти неразрешимая.

Княгине Су надлежало обладать и безупречным происхождением, и доброй славою, однако её род не должен был именовать себя всесильным. Проще говоря, идеальной партией стала бы дочь из знатного, но лишённого реальных рычагов власти дома.

— Когда князю исполнилось восемнадцать, вдовствующая императрица собралась сосватать за него свою едва достигнувшую совершеннолетия внучатую племянницу. Но Цзин Шу отверг предложение прямо во дворце, да настолько холодно и непреклонен был его отказ, что девица в слезах выбежала прочь. Скандал вышел знатный, — Лю Чуй пристально посмотрел на собеседника. — А девица та — законная дочь маркиза Вэньдина, твоя старшая сестра.

Сюй Лишань, неожиданно для себя проглотив кусок вековой сплетни, лишь покачал головой:

— Запросы у Её Величества, однако, аппетитные.

Вдовствующая императрица происходила из поместья маркиза Вэньдина и приходилась старому маркизу родной сестрой. Позже её племянница также вошла во дворец, получив титул наложницы Сиань, и родила Второго принца. Поместье маркиза Вэньдина и без того привлекало к себе слишком много внимания. Если бы их законная дочь уселась ещё и в резиденции княжича Су, это превратило бы род в настоящую империю в империи. При таком раскладе, даже случись Цзин Шу воспылать страстью к барышне из поместья маркиза Вэньдина, он едва ли решился бы на брак, да и император Юн трижды подумал бы, прежде чем дать согласие.

— А два года назад, — продолжал Лю Чуй, — законная дочь маркиза Чаннина приехала развеяться в Ланьцзин. У самых городских ворот она приметила князя Су, возвращавшегося со службы верхом на коне, и мгновенно потеряла голову.

Об этой истории Лишань был осведомлён.

Законная дочь маркиза Чаннина — не кто иная, как Чжу Юань, младшая сестра Чжу Фэна.

Хоть она и считалась барышней из законного брака, матерью ей приходилась не покойная супруга маркиза (родившая Чжу Хэ и Чжу Фэна), а мачеха. Первая жена ушла из жизни вскоре после рождения Чжу Фэна, и маркиз недолго думая взял новую супругу. Из-за этого Чжу Фэн не переносил ни мачеху, ни сводную сестру, а при виде батюшки лишь закатывал глаза, доводя старика до сердечных приступов.

Чжу Юань, единственная дочь в поместье, росла в избалованности и отличалась нравом своенравным и пылким. Влюбившись в князя Су, она на следующий же день осадила резиденцию княжича Су: шныряла под окнами, засыпала подарками, искала «случайных» встреч, подбрасывала любовные послания и признавалась в чувствах прилюдно... Словом, перепробовала всё, но князь остался непреклонен.

Позже то ли от отчаяния, то ли сдуру барышня пошла на крайность. Прослышав, что князь Су инспектирует столичный гарнизон и остановился передохнуть в придорожной чайной, она тайно проникла туда. При ней был шёлковый мешочек с дурманящим любовным снадобьем. Замеченная стражей, она в панике опрокинула чашку с чаем, вымочила мешочек и пустила ядовитые пары. На её беду в тот же миг в чайную ворвалась орава наёмных убийц.

В тот день Цзин Шу учинил настоящую кровавую баню. Он прямо на месте отрубил барышне Чжу руку, которой она опрокинула чай, и упёк её в казематы Стражи Цзиньчжао. Узнав об этом, маркиз Чаннин примчался в Ланьцзин и сутки простоял на коленях перед покоями императора, пока не грохнулся в обморок. Лишь тогда дочку позволили забрать домой, где её заперли от греха подальше.

Тогда Лишань сразу заподозрил, что девицу попросту использовали втёмную. Лишь благодаря милосердию государя, признавшего её пешкой, Чжу Юань сохранила голову. Иначе всё поместье маркиза Чаннина пошло бы на плаху за соучастие в покушении. С тех пор поместье маркиза Чаннина ушло в тень, избегая внимания, хотя старший сын, Чжу Хэ, всё же выбился в люди и дослужился до должности в Министерстве наказаний.

Лишань тяжело вздохнул:

— Понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь сказать, подступиться к Цзин Шу — затея безнадёжная.

— Об этом даже заикаться не стоит, — с лёгкой иронией откликнулся Лю Чуй, глядя, как собеседник строит гримасы. — Я о другом: где появляется князь Су, там ходит смерть. Он облечён властью, но вокруг него кишат убийцы. Свяжешься с ним — и неважно, друг ты ему или враг, беда тебя найдёт.

Лишань остепенился:

— Я понимаю. Цзин Шу отравлен уже много лет. Кто мог питать такую лютую ненависть к четырнадцатилетнему мальчишке? Кто сумел раздобыть «Улыбку Красавицы» — редчайший, страшный яд? И главное — как сумели подлить его? Сегодня я думал об этом: Янь Сюнь смог навредить Цзин Шу только потому, что был его личным выдвиженцем и пользовался доверием. Да и подсыпал он, вернее всего, какую-то дурман-траву или порошок для лишения сил. Но «Улыбка Красавицы» обладает ярким запахом и вкусом, незаметно её не подмешаешь. Цзин Шу с малых лет отличался превосходящим умом, рос под опекой самого императора, обучался наукам и воинскому искусству. В год отравления он не был наивным юнцом.

Лю Чуй задумчиво прищурился:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Полагаю, отравитель входил в его ближний круг. Кто-то, от кого Цзин Шу не ждал удара. — Лишань потёр потихоньку разболевшиеся виски. — Ладно, довольно об этом. Сейчас куда важнее придумать, как мне пробраться в резиденцию Пятого принца.

Каждый раз, отправляясь к князю Су, Лишань выбирал глухие переулки и проходил через боковые ворота, а Лю Чуй внимательно следил, нет ли «хвоста». К тому же у княжеской резиденции не было соседей, а на улице через каждые десять шагов стояли стражники, так что соглядатаю закрепиться было негде. Да и время выдалось удачное: ежедневно к тяжелораненому князю съезжались визитёры вроде маркиза Вэньдина, чтобы выслужиться, и вереницы экипажей маскировали появление Сюй Лю. Но с резиденцией Пятого принца такой номер не пройдёт.

— Завтра я разузнаю, где обычно бывает Пятый принц, — предложил Лю Чуй.

Лишань щёлкнул пальцами:

— Золотой ты человек!

Лю Чуй молча выскользнул за дверь.

***

В Ланьцзине имелась лавка под названием «Лавка Без Выбора». Входить туда мог любой желающий — хоть продавать, хоть покупать. Хозяин заведения выступал посредником, деря три шкуры с обеих сторон и не зная горя.

Зима набирала силу. Выходя на улицу, Цзин Чэн накинул подбитый мехом воротник и драгоценный плащ, шитый золотом. Хозяин лавки, узнав его экипаж, лично выскочил на порог и с поклонами препроводил высокого гостя на второй этаж.

Очутившись в отдельном покое, Пятый принц выдохнул облачко пара и опустился в кресло:

— Слыхал я, у тебя появился особый благовонный бальзам. Для услад в почивальне?

— Ну и слух у вашего высочества! — Хозяин угодливо погладил своё пухлое брюшко. — Средство отменное! Аромат тонкий, ненавязчивый. Расслабляет тело, разжигает страсть, да притом совершенно безвредно и привыкания не вызывает.

Цзин Чэн повёл подбородком, и хозяин тут же велел слуге принести снадобье. Баночка оказалась изящной, малого размера. Принц повертел её в пальцах:

— Изящная работа. Голубки на серебряной глазури словно живые... Затейливая выдумка.

— Продавец сам расписывал, — пояснил хозяин.

Принц приоткрыл крышку, принюхался — запах и впрямь оказался изысканным, свежим, а сам бальзам — шелковистым на ощупь. Бросив баночку своему телохранителю, Цзин Чэн произнёс:

— Забираю.

— Экой у вас глаз острый! — Хозяин поднял один палец. — Ровно сто лянов серебра.

— А продавец-то не промах, драть умеет. Впрочем, за добрую вещь и кошелька не жалко, — Пятый принц кивнул слуге, чтобы тот отсчитал монеты, и между делом спросил: — Кто таков?

Приняв деньги, лавочник запнулся, а радость на его лице сменилась замешательством:

— Э-э... Ваше высочество, у нас ведь уговор: имена продавцов и покупателей хранить в тайне.

— Мы ведь с тобой старые знакомые, отчего бы не оказать услугу? — усмехнулся Цзин Чэн без тени угрозы. — Ты же знаешь мой нрав. Сделаешь мне добро сегодня — я отплачу тебе завтра.

Иными словами, а не сделаешь... Лавочник утёр окроплённый потом лоб и горестно вздохнул:

— Эх, сдаюсь! Против вашей воли не попрёшь. Сделайте только милость, не выдавайте меня, а не то прогорит моё дело.

— Скажу, будто сам догадался. Доволен?

— Ой, спасибо, ваше высочество! — обрадовался хозяин. — Продавец тот... кажись, Шестой молодой господин из дома маркиза Вэньдина. Тот, что недавно вернулся.

— О как? — Пятый принц вскинул бровь. — И прямо так, с открытым забралом явился?

Лавочник замахал руками:

— Что вы, заявился под вечер, в шляпе с вуалью! Да только ветер порывистый на улице стоял, подол сетки приподнял, я вполглаза и разглядел... Лицо его, ошибку исключаю!

— А этот Сюй Лю знатный затейник, — Цзин Чэн повернулся к телохранителю. — На днях нанимай прогулочный выезд. Вытащим его кататься по озеру.

http://bllate.org/book/38925/5071081