Готовый перевод Can I Survive? Bend the Emperor to Live / Выжить любой ценой: Как я соблазнил язвительного императора: Глава 17

***

Глава 17

— Выздоровел? — с легкой улыбкой спросил Фэн Тинъюнь. Отложив в сторону императорский доклад, он подошел к чайному столику и жестом пригласил Сяо И сесть напротив.

Сяо И сдавленно кашлянул:

— К чему Вашему Величеству снова надо мной насмехаться?

«Скорее уж собака заговорит по-человечески, чем Фэн Тинъюнь не догадается, почему я сказался больным».

Словно избавляя его от неловкости, император лишь едва заметно усмехнулся и сменил тему:

— Правый канцлер заходил к тебе в эти дни?

Только сейчас Ван Фу — тот самый евнух, что обманом выманил Сяо И во дворец, — неспешно подал чай. Сперва он поставил чашку по правую руку от Фэн Тинъюня, затем аккуратно опустил вторую под левую руку Сяо И. Однако подав питье, евнух не удалился, а лишь замер неподалеку, подобострастно выжидая.

Глядя на Ван Фу, Сяо И закипал от досады: пропал его долгожданный, выстраданный отпуск!

Чтобы хоть как-то сбить раздражение, он схватил пиалу и сделал приличный глоток, но тут же едва не плюнул прямо на ковер. Вместо привычного ароматного отвара с легким сладковатым послевкусием рот обожгла невыносимая горечь. Чай по степени крепости мог соперничать с наичернейшим кофе, но при этом отдавал въедливой, мгновенной сладостью.

«Мало того что сорт сменили, так еще и заварили так, что ложка встанет!»

Уровень жидкости в пиале почти не убавился, а Сяо И, морщась, судорожно пытался перебить застрявшую на языке терпкость. В голове крутилась единственная мысль: допьет ли он это до конца и сможет ли после этого вообще заснуть ночью?

Прежний чай, хоть и наводил всякий раз на подозрения в отравлении, был куда лучше этого пакостного пойла. Тот хотя бы заходил нормально, а этот буквально разил изощренной, слоистой горечью.

Едва сладковатый осадок во рту спал, Сяо И вспомнил про якобы принятый им яд, срок действия которого должен был вот-вот истечь.

— Ваше Величество, а как же противоядие для вашего покорного слуги? — В его взгляде против воли проскользнула молчаливая укоризна.

«Заранее выдать выдачу зажал, а сейчас, выходит, у меня просто заторможенная реакция на отравы?»

Фэн Тинъюнь на мгновение замер с поднятой чашкой. Алые губы, влажные от теплого настоя, слегка блеснули. Не ответив на вопрос Сяо И, он перевел косой, исполненный глубокого смысла взгляд на главного евнуха:

— Ван Фу, ты уже и чай подать нормально не способен?

Крышка императорской пиалы оставалась приоткрытой, и цепкий взгляд Сяо И мгновенно уловил разницу: у Фэн Тинъюня настой был куда светлее — ровно такой, какой ему подавали обычно. Перед ним же стояла совершенно иная, густая темно-янтарная заварка.

Очевидно, Ван Фу «перепутал» чашки.

Проследив за взглядом государя, Сяо И посмотрел ему в лицо. Изумительная, безупречная красота Фэн Тинъюня омрачалась лишь тёмными кругами под глазами. С тех пор как Сяо И попал в этот мир, синева под глазами императора не исчезала ни на день — то чуть бледнела, то проступала четче, но оставалась всегда.

Сяо И в мгновение ока раскусил затею старого евнуха. Сменить чай и намекнуть, чтобы гость урезонил повелителя... Да только кто научил Ван Фу делать такие топорные намеки?

Однако взглянув на государя снова, Сяо И потерял всякое желание винить слугу. В исторических хрониках Фэн Тинъюнь отнюдь не отличался долголетием, и, глядя на его изнурение, легко было понять почему. Вздохнув, Сяо И с видом идущего на плаху мученика поднес пиалу к губам и выпил весь отвар до последней капли, заметая следы.

Подняв глаза, он наткнулся на немигающий, крайне лукавый взгляд Ван Фу. На столе все еще стояла нетронутая чашка Фэн Тинъюня, словно на что-то недвусмысленно намекающая. Заскрипев зубами, Сяо И решился на отчаянный шаг. Словно совершая великий подвиг, он молниеносно протянул руку, умыкнул чашку прямо из-под носа у государя и единым духом выглотал ее содержимое. После чего опустил пиалу с самым невозмутимым видом, будто ничего не произошло.

«Какой еще чай на ночь глядя! Если он свалится от переутомления, как я буду сваливать все на его авторитет?!»

Не давая владыке времени опомниться, Сяо И метнул на Ван Фу свирепый взгляд:

«Ещё раз подашь такой чай — своими руками задушу! С чего ты вообще взял, будто император позволит мне так наглеть?!»

Отобрать чашку у самого Сына Неба — за такое в иные времена сносили голову. Но Сяо И не просто выручал евнуха; ему безумно хотелось проверить: то призрачное, едва уловимое попустительство, которое Фэн Тинъюнь неизменно ему оказывал, было реальным или лишь чудилось ему?

Неопределенность слишком долго давила на него, подталкивая к ответу.

Нанеся упреждающий удар, он перевел разговор и в упор уставился на повелителя, ловя малейшую реакцию:

— Ваше Величество, я предан вам душой и телом! Не кажется ли вам, что позволить какому-то захудалому яду свести меня в могилу — это непростительное расточительство?

«Яд — вещь полезная, всегда выручит в неловкую минуту. Вот как сейчас».

Увы, уловка не сработала.

— Действительно, расточительство, — тихо отозвался Фэн Тинъюнь, опустив веки. В полумраке наступившей ночи, под светом одинокой луны, густые ресницы отбрасывали на его щеки тени, придавая лицу холодное, мрачное выражение.

Сердце Сяо И безотчетно ёкнуло. Едва подавив внезапную тревогу, он решил отыграться на Ван Фу:

— Евнух Ван, вы не слишком заняты? Если время есть, принесите Его Величеству простого горного источника.

Чай бодрит, а свежая вода вреда точно не принесет.

Фэн Тинъюнь внезапно усмехнулся. Мягкий лунный свет осветил половину его лица, а во взгляде промелькнуло тепло:

— Господин Сяо, Я даже теряюсь: ты действительно Меня боишься или же просто пользуешься Моей благосклонностью?

У Сяо И отмякли поджилки: «Заигрался!»

Он поспешно поднялся, собираясь пасть на колени и молить о прощении.

Однако опуститься на ковры ему так и не удалось: Фэн Тинъюнь крепко сжал его запястье одной рукой.

— Оставь церемонии. Раз уж Ван Фу осмелился воспользоваться твоим присутствием, чтобы урезонить Меня, неужели ты до сих пор не понял, что Я действительно... — Он запнулся на мгновение. —...ценю тебя?

Льющийся из окон лунный свет казался неправдоподобно ярким. Фэн Тинъюнь произносил слова неспешно, и в глубине его темных глаз проскользнула едва уловимая тень, исчезнув в то же мгновение.

— Противоядие уже давно добавляют в твою повседневную еду, — произнес император, опустив взгляд. — Пока не пьешь вина, твоей жизни ничто не угрожает.

Сяо И нахмурился. Значит, терпимость императора вовсе не была плодом его воображения. Но с чего бы? Зачем правителю проявлять такое снисхождение к бесполезному в прошлом сановнику-предателю? В этом не прослеживалось никакой логики.

Не устрой Ван Фу эту сцену с чаем, Сяо И, пожалуй, и не задумался бы о том, что Фэн Тинъюнь еще ни разу не срывал на нем гнев, проявляя удивительное терпение.

Отбросив лишние мысли, Сяо И вернулся к сути разговора:

— Правый канцлер в последние дни со мной не связывался.

— Герцог Цзин в последнее время зачастил к старым знакомым, — подхватил Фэн Тинъюнь. — У него много сыновей и дочерей, и он явно вознамерился породниться с ключевыми кланами.

— Ваше Величество полагает, что он ищет союза с Правым канцлером?

Переплетать интересы через брачные узы, укрепляя влияние кланов, — давний, неискоренимый обычай.

Если герцог Цзин объединит силы с Правым канцлером, а у Сяо И так и не появится прямых улик, расследование дела князя Юэ и покушения сведется к поиску стрелочника или сфабрикованным обвинениям. На том все и заглохнет.

Стоит им сплотиться, и колеблющиеся чиновники тут же переметнутся на их сторону. И пусть государственные экзамены привлекают во власть новых людей, круговая порука и чиновничий произвол сгонят все на нет. Если Фэн Тинъюнь не решится ввести войска и утопить оппозицию в крови, двоевластие станет неизбежным: гражданские чины будут подчиняться канцлеру, а военные — императору. Из такого тупика без потерь не выйти.

— Откуда Вашему Величеству это известно? — поинтересовался Сяо И.

Сам он безвылазно сидел в усадьбе и слышал лишь суматошные разговоры слуг о том, что нынче выдался благоприятный день для свадеб. Он не вникал, кто именно заключает браки, но если опасения подтвердятся, дворец ждет смута.

Фэн Тинъюнь ответил без утайки:

— Лазутчики.

Сяо И умолк, но не оттого, что испугался тотального контроля императора. Набежавшие тучи затянули небесный свод, нагоняя дурные предчувствия. Если герцог и канцлер сплотятся, любой шаг против герцога Цзина мгновенно разрушит то хрупкое доверие, которое с таким трудом удалось выстроить с Правым канцлером.

Расторгнуть или предотвратить договорной брак в знатных семействах почти невозможно — разве что в одном из домов случится грандиозный скандал.

Птичий гвалт за окном вдруг показался невыносимо назойливым. Сяо И поднялся с места:

— Не желает ли Ваше Величество прошмыгнуть наружу и немного прогуляться?

И тут же добавил:

— Сегодня первое число месяца, комендантского часа нет, улицы столицы должны кипеть жизнью.

Ситуация запуталась окончательно, и готового решения у него не было.

Фэн Тинъюнь легко согласился, не пытаясь переложить груз этих проблем на плечи подданного.

Дворцовые коридоры утопали в свете фонарей, однако живых душ здесь водилось мало — лишь стражники, застывшие по обе стороны проходов ровными, симметричными шеренгами. Гулкое эхо шагов отдавалось от высоких стен.

Эта зажатость с двух сторон странным образом напоминала нынешнее положение дел при дворе. Сяо И даже захотелось чуть изменить походку, чтобы сбить ритм и рассеять собственное эхо.

Именно эта спонтанная мысль заставила его запнуться и сбавить шаг.

«Зажат с двух сторон... Но кто мешает стравить эти стороны между собой, пока они не сомкнули клещи?»

Собравшись с духом, Сяо И закинул удочку:

— Ваше Величество, а каково ваше мнение на этот счет?

Фэн Тинъюнь словно прочитал его мысли. Сбавив ход, он поравнялся с Сяо И и чуть повернул голову:

— Говори открыто. Чего ты опасаешься?

Сяо И промолчал.

«Опасаюсь, что вы сочтете меня коварным подлецом».

— Я подумал... А нельзя ли спровоцировать между ними раскол?

Фэн Тинъюнь понимающе улыбнулся:

— А как ты думаешь, зачем Я поведал тебе об их сговоре?

— Раз у Вашего Величества уже есть замысел, я приложу все силы для его исполнения, — а чтобы государь не подумал, будто он просто отлынивает от работы головой, Сяо И тут же добавил: — Едва ли мои соображения превзойдут ваш замысел.

Фэн Тинъюнь усмехнулся:

— Вскорости герцог Цзин празднует юбилей. На пиру соберется пестрая толпа, а в такой кутерьме легко случится какому-нибудь недоразумению.

Сяо И чуть прищурился. К чему это он?

— Пока ты болящий отлеживался дома, — мягко пояснил император, — поступил донос на Главу Императорского секретариата. Его внук безнаказанно бесчинствовал в столице и сжег дома простых горожан. Когда же мерзавца схватили, судья, ведавший делом, скоропостижно скончался у себя дома, а преступника отпустили на все четыре стороны.

Сяо И озадаченно воззрился на Фэн Тинъюня. Хотя связь пока угадывалась с трудом, было известно: Глава секретариата и Правый канцлер давно повязаны одной веревочкой. Но если дело не предавали огласке, как оно связано с юбилеем герцога?

— Все неопровержимые улики сейчас покоятся в Моем кабинете, — продолжил Фэн Тинъюнь. — Ты сказался больным, поэтому Я не стал тебя беспокоить. Доказательства от Ли Хана удалось добыть — они были зашиты в пеленки младенца. Среди них — переписка между Ли Ханом и зятем герцога Цзина.

В ту ночь, когда Сяо И ушел, Ли Хан посреди ночи укладывал дитя и менял ему одежонку. Ребенок плакал, что само по себе не вызывало подозрений, но тайные стражи непрерывно вели слежку. Едва распашонку сняли, они уловили неладное и мгновенно перехватили ее.

Глаза Сяо И блеснули. Раз есть прямые доказательства, к чему долгие расследования?

— Выходит, можно сразу выносить приговор? — Появился шанс не просто сорвать брачный союз, но и подвести под статью всех причастных.

— Пора еще не пришла, — качнул головой Фэн Тинъюнь. — Они легко выгородят себя, выставив зятя козлом отпущения. — Вернувшись к делу, он добавил: — В тот день ты возьмешь улики с собой. Глава Верховного суда — Мой человек.

Ночной ветерок гулял между высокими дворцовыми стенами. Порыв воздуха растрепал темные пряди Фэн Тинъюня, взметнув их черной густой сетью, готовой уловить любого, кто окажется рядом.

Сяо И невольно притих, ощутив смутное волнение. Сопоставив сказанное, он подхватил мысль:

— Ваше Величество хочет, чтобы я при удобном случае подбросил их Главе секретариата.

Стоит тому вернуться домой, как император под предлогом убийства судьи бросит его в застенки. При обыске наткнутся на улики, объявление сделают в духе: «Первый чиновник выдал соучастников, искупляя вину». Это заткнет ему рот и навсегда вбьет клин между группировками.

— Но, Ваше Величество... у меня нет ловкости рук, чтобы подсунуть что-то незаметно. — Любое поручение было ему под силу, но только не воровские трюки.

— Для этого есть Вэнь Сыюань, — отрезал Фэн Тинъюнь. — Но одного этого мало. Правый канцлер хитер и проницателен, его так просто не проведешь.

Сяо И погрузился в размышления и сам не заметил, как они поднялись на надвратную башню. Внизу раскинулось море городских огней, доносился гул праздничной толпы.

Поддавшись моменту и наткнувшись на отчаянные сигналы, которые ему подавал евнух Ван, Сяо И предпочёл сделать вид, будто ничего не замечает. Он дал ни к чему не обязывающее обещание:

— С Правым канцлером я разберусь сам. — А затем, потакая немому молению Ван Фу, добавил: — Уж полночь, мне пора возвращаться в усадьбу. Вашему Величеству тоже следует отдохнуть!

Что делать с канцлером, он, по правде говоря, пока понятия не имел.

http://bllate.org/book/38901/5098071