Готовый перевод Can I Survive? Bend the Emperor to Live / Выжить любой ценой: Как я соблазнил язвительного императора: Глава 15

За шаг до порога Сяо И остановился и со всей серьезностью взглянул на Ван Фу:

— Евнух Ван, о том, что произошло в водной тюрьме, сейчас лучше не вспоминать. Сделайте вид, будто ничего не было.

Ван Фу с улыбкой кивнул:

— Господин Сяо, можете быть спокойны. Ваш покорный слуга прекрасно знает, о чем молчать, а о чем вести речи.

Человек, которому покровительствует сам Государь... Будь у Ван Фу хоть десять жизней, он бы не дерзнул вставлять тому палки в колеса.

— Благодарю, что составили мне компанию в этой прогулке, — улыбнулся Сяо И.

Человек, неотлучно находящийся подле Фэн Тинъюня, заслуживал куда большей учтивости, чем тот же Вэнь Чжуань.

Когда они вошли, в зале бестолково замерли три служанки: две молоденькие дворцовые девы и одна пожилая нянюшка. То ли они не знали, чем помочь, то ли им просто не давали такой возможности.

На главном месте восседал Ли Хан. В его руках заходился плачем младенец, которого тот то слишком слабо, то чересчур сильно похлопывал по спинке. Завидев Сяо И, он состряпал неловкую, горькую ухмылку:

— Господин Сяо? Какими судьбами?

Сяо И даже бровью не повел, ответив с полнейшей невозмутимостью:

— Евнух, пробовавший сегодня днем ваши блюда, отравился. Вот я и решил проверить, всё ли в порядке с вами.

Услышав это, Ван Фу слегка дернул уголком губ, невольно восхитившись чужой выдержкой и наглостью.

Господин Сяо явно был из тех, у кого язык без костей! Мало того что Фэн Тинъюнь оставался единственным настоящим владыкой дворца, так еще и многоуровневая охрана на входе никогда не пропустила бы внутрь ни капли яда. Подобной байкой можно было затуманить разум разве что Ли Хану — человеку, безвылазно сидевшему в четырех стенах. Прослышь об этой лжи кто-нибудь посторонний — и головой с плеч не сносить!

И ведь сработало: Ли Хан моментально побледнел как полотно. Рука, укачивавшая младенца, замерла, а затем он судорожно прижал дитя к груди — так крепко, словно тот был его единственным спасительным щитом. Бедный ребенок зашелся отчаянным воплем, едва не сорвав крышу с дворцового павильона.

Сяо И ничего не сказал. Заложив руки за спину, он медленно обошел зал. Зала эта, судя по всему, пустовала давно: убранство отличалось скудостью, и весь интерьер просматривался как на ладони.

Обернувшись, Сяо И заметил, что Ли Хан всё так же восседает с мертвенно-бледным лицом. Однако, присмотревшись, чиновник уловил детали: виски чисты, без единой капли пота, осанка твердая, а в глубине глаз не видать настоящего испуга. Он совсем не переживал — вся эта паника смахивала на наигранное представление.

Сяо И овладело любопытство: какими же уликами располагает Ли Хан, раз держится так незыблемо, точно скала, уверенный, что герцог Цзин не посмеет и пальцем его тронуть? Что же произошло во время той аудиенции, когда Фэн Тинъюнь вывел Ли Хана к сановникам? Какая деталь ускользнула от внимания Сяо И?

Губы Ли Хана дрогнули, он явно хотел что-то сказать, но побоялся.

Сяо И мягко улыбнулся:

— Господин Ли, говорите прямо, не стесняйтесь.

— Я... Господин Сяо, когда же герцога Цзина подкуют в кандалы? Когда с моей покойной супруги снимут этот позор? — В глазах Ли Хана блеснули слезы. Он смотрел на Сяо И так, будто и впрямь опасался, что дерзость герцога Цзина простирается до самых чертогов императорского дворца, и жаждал справедливости для своей сгинувшей жены.

Сяо И бесшумно усмехнулся про себя: «А ведь хитер, ничего не скажешь! Служба мелким стражем у городских ворот явно была для него мелка. Всего за пару дней умудрился использовать гибель и посмертное поругание собственной жены, чтобы из главного подозреваемого превратиться в невинную жертву!»

Со стороны посмотреть — вылитый безутешный вдовец, пылающий нежной любовью к усопшей и готовый пролить реки слез, лишь бы обелить её имя!

Однако Сяо И не намеревался давать ему так легко добиться своего:

— Господину Ли не стоит забывать, что вы лишь искупаете вину службой. Если герцог Цзин сознается в преступлениях, вы пойдете под суд как его соучастник.

Он сразу дал понять: даже на время расследования Ли Хану не видать покоя и безопасности.

Ли Хан опешил, а затем перевел взгляд на заходящегося в плаче младенца на руках. Голос его прервался всхлипом:

— Господин Сяо... не могли бы вы сохранить мне жизнь? Мой сын еще совсем кроха...

Младенец на его руках, словно почувствовав что-то, вытянул крошечную ручонку — не больше птичьей лапки, — неопределенно сжал пальчики и снова сжался в комочек, не переставая заходиться от крика.

Сяо И посмотрел на ребенка. Дитя надрывалось уже столько дней, а родной отец заботился о нем лишь напоказ, даже не пытаясь по-настоящему успокоить. Вырастить ребенка с таким халатным небрежением — и при этом рассчитывать возвыситься благодаря ему? Где это видано, чтобы небеса даровали подобную милость?

Словно вспомнив нечто важное, Сяо И внезапно повернулся к служанкам и няньке, строго обронив:

— Ребенок заходится в крике, а вы и пальцем не пошевельнули?

Застигнутые врасплох, молоденькие служанки замерли в растерянности:

— Я... мы... — замялись они, так и не найдя, что ответить.

Зато старая нянька, прослужившая в дворцовых покоях не одно десятилетие, оказалась тертым калачом. Опустившись на колени, она с причитаниями запричитала:

— Господин, сжальтесь! Хоть раба божья сама и не рожала, но в дворцовых стенах вынянчила немало принцев да принцесс! Рада бы я баюкать дитя, да только этот господин души в сыне не чает и близко нас к нему не подпускает!

Сяо И подхватил тему:

— Выходит, Его Величество отправил вас сюда лишь для того, чтобы вы истуканами стояли в стороне?!

Нянька снова запричитала:

— Господин Ли нам и шагу сделать не дает, мы к ребеночку и на вершок не подошли...

Не успела она договорить, как Ли Хан перебил её, повысив голос едва ли не сильнее собственного сына:

— Этот кроха так похож на свою покойную мать! Всякий раз, когда сердце мое разрывается от тоски по незабвенной супруге, лишь объятия дитяти приносят мне хоть каплю утешения! Я просто не в силах выпустить его из рук!

Сяо И промолчал, въедливым взглядом скользя по младенцу. «Не в силах выпустить из рук?»

И ведь действительно не выпускал. За все эти дни ребенка лишь в первую ночь на пару мгновений взял Ван Фу, все же остальное время Ли Хан непрерывно таскал его на себе.

Какая глубокая «отцовская забота»! Впрочем, Сяо И легко нашел, за что зацепиться:

— Одежка на ребенке заношена донельзя. Почему ему не сменят пеленки?

Он сделал два шага ближе. В такую жару младенец был укутан в три слоя ткани, и от него уже явственно разило несвежестью.

Стоило Сяо И лишь пальцем коснуться детской одежонки, как краем глаза он уловил, с каким пристальным, почти безумным напряжением Ли Хан въелся в него взглядом. На лбу у того, где только что было сухо, выступили мелкие капельки пота.

Сяо И мельком взглянул на личико младенца и небрежно бросил:

— Никакого особого сходства с вашей супругой не вижу. Должно быть, господин Ли просто ослеп от горя.

Скрытый смысл этих слов читался четко: «Я видел труп твоей жены».

Он брезгливо ткнул пальцем в пухлую, мягкую щечку, измазанную в соплях и слезах:

— Господин Ли, вам давным-давно пора переодеть сына. В обители Сына Неба не место нечистотам.

Прикрываться именем Фэн Тинъюня было сплошным удовольствием — каждый раз срабатывало безотказно.

Ли Хан выдавил из себя жалкое подобие улыбки:

— Да... Позже я обязательно переодену его.

— Если при следующем моем визите он все так же будет заходиться от крика, — Сяо И небрежно взялся за стоящую рядом вазу, окинул скучающим взглядом Ли Хана и, не обнаружив ничего подозрительного, вернул посудину на место, — придется передать ребенка кому-то другому. Чтобы заранее привыкал к новым опекунам.

Ли Хан подкосился и беспомощно рухнул обратно на табурет, нисколько, впрочем, себе не навредив:

— Господин Сяо...

Сяо И не желал слушать его стенания. Позвав евнуха, он направился к выходу:

— Пойдемте, евнух Ван. Не хватало еще пропитаться этими ароматами и вызвать нерасположение Его Величества.

За порогом павильона уже затеплились фонари. Сяо И бросил взгляд на высоко поднявшуюся луну и негромко произнес:

— Евнух Ван, будьте добры приставить к нему глаз да глаз. Особенно в тот момент, когда он станет переодевать ребенка.

— Хотите сказать, улики прячут на младенце? — моментально сообразил Ван Фу.

Сяо И вместо ответа спросил:

— Когда Его Величество вывел его к придворным, обмолвился ли Ли Хан хоть словом о доказательствах?

Ван Фу задумался, вспоминая детали того дня, и спустя мгновение кивнул:

— Говорил. Упомянул, что между ними велась плотная переписка.

Однако тогда он не раскрыл ни содержания писем, ни того, у кого они хранятся.

— Вот именно, — узел в голове Сяо И окончательно распутался. — Когда я солгал об отравлении, в его глазах вспыхнуло замешательство, но настоящего страха не было. Это доказывает одно: он свято уверен, что герцог Цзин более не дерзнет поднять на него руку.

И это было первым подтверждением того, что в руках Ли Хана скрыта неопровержимая улика.

— Временные дворцовые покои — плохое место для укрывательства, тем более под боком у служанок. Когда я касался вещей в зале, Ли Хан оставался абсолютно равнодушен. Но стоило мне сделать шаг к ребенку — он затаил дыхание, боясь, что я заберу младенца.

Это было вторым доказательством. Ли Хан слишком осторожен, чтобы прятать улики где-то вдали от себя. Дитя надрывается до хрипоты, а он не подпускает опытных нянек... Со стороны кажется, будто он ослеплен любовью, но внимательный глаз сразу распознает фальшь.

— Переступив порог моей усадьбы, он был обыскан с ног до головы — ни единой бумажки при нем не нашли. Зато при виде сына он обрадовался так, будто нашел бесценное сокровище.

Теперь стало ясно: дело вовсе не в отцовских чувствах. Он обрел надежную защиту — ведь кому в голову придет проводить обыск грудного младенца?

— Его жена погибла мученической смертью ради уничтожения улик, но убийца почему-то пощадил младенца. Сейчас очевидно: дело не во внезапной жалости преступника и не в том, что Ван Хэ подоспел вовремя. Ребенка изначально намеревались оставить в живых как молчаливого носителя доказательств. Вся эта драма — от начала и до конца разыгранный спектакль.

Обрывки бумаги, найденные в желудке погибшей, были слишком мелкими — в спешке так измельчить их невозможно. Поедание писем, казавшееся проявлением самоотверженной любви супруги, скорей всего было вынужденным шагом: её шантажировали жизнью ребенка. Кроме того, этот жест должен был убедить всех, что улики навсегда уничтожены, а сам Ли Хан — лишь безвинная жертва обстоятельств.

— Теперь картина сложилась: людей в дом Ли Хана засылал вовсе не герцог Цзин, и герцогу не удалось уничтожить улики. При встрече во дворце Ли Хан дал ему четко понять: «Твоя жизнь в моих руках. Но я убедил Императора, что письма сгорели. Пока я жив — ты в безопасности. Не трогай меня, и я тебя не выдам. Разойдемся миром».

Но позволить подобной мрази выйти сухим из воды было бы непростительным промахом с их стороны.

— Так вот почему господин Сяо прикрывался именем Его Величества, требуя переодеть ребенка! — восхищенно покачал головой Ван Фу. Такой проницательный ум — недиво, что Сын Неба так высоко ценит его!

— Кхм-кхм! — Сяо И неловко кашлянул и скривился. — Вот об этом Его Величеству просвещать точно не стоит.

Всему есть предел: он уже далеко не в первый раз дерзко спекулировал именем Фэн Тинъюня!

Ван Фу с искренней улыбкой качнул головой: то дерзкий и бесстрашный, то пугается собственной тени... И как только в одном человеке уживаются столь противоречивые черты?

***

В Императорском кабинете Великая принцесса Фэн Яюнь извлекла шкатулку из черного, точно тушь, дерева:

— То, что ты просил.

— Благодарю, старшая сестра, — Фэн Тинъюнь поднял чайник и собственными руками налил ей чаю.

Фэн Яюнь безразлично наблюдала за его движениями. Кончиком ногтя она отомкнула замочек, откидывая крышку. Внутри покоился уродливый брусок древесины — иссиня-черный вперемешку с багровым.

— Зачем тебе эта вещь? — не удержалась она от вопроса. Ради этого бруска пришлось преодолевать тысячи ли.

Журчание струи, наполняющей пиалу, звучало чисто и размеренно. Настой в фарфоре прозрачно искрился изумрудным светом. Наполнив чашу до краев, Фэн Тинъюнь мягко подвинул её к сестре:

— Вы упоминали, что у вас есть ко мне просьба. О чем же речь?

Гладь чая еще подрагивала мелкой рябью. Фэн Яюнь ненадолго замолкла, прекрасно осознав, что коснулась запретной темы, и поспешила сменить разговор:

— Верно. Наш дед по материнской линии просил передать: ты уже в тех годах, когда надлежит думать о продолжении рода. Пора устраивать выбор наложниц.

Фэн Тинъюнь ничего не ответил — даже веки его не дрогнули.

Не обращая внимания на его холодность, Великая принцесса продолжила:

— Предыдущие династии не гнушались держать при дворе женских чинов. У меня есть названая сестра. Не найдется ли для неё места подле Императрицы в качестве придворной дамы?

Фэн Тинъюнь тихо усмехнулся:

— И кем же она станет — подчиненной моей супруги или же займет место в моей постели?

Разоблаченная Фэн Яюнь не проявила и тени смущения. Напротив, она предпочла говорить открыто:

— Моя названая сестра наделена и умом, и редкой красотой, да и благонравием не обделена. Она более чем достойна быть подле тебя.

Фэн Тинъюнь переворачивающим движением опустил пиалу дном вверх и произнес совершенно ровным голосом:

— Старшая сестра, ваши руки протягиваются слишком далеко. К тому же не стану таить: я предпочитаю мужчин.

Фэн Тинъюнь поднялся из-за стола:

— Я не отрицаю, что в свое время вы вышли замуж за подлеца, дабы помочь мне укрепить власть. Но я предупреждал еще тогда: мне не нужны ваши жертвы.

Еще перед бракосочетанием он твердил сестре: знатные кланы ставят собственные интересы превыше всего и не станут принимать чью-либо сторону лишь из-за брачного союза. Но Фэн Яюнь пленилась расчетливостью главы семьи Чжэн, решив, будто нашла единомышленника, и вопреки всему пошла под венец. В итоге борьба за власть обернулась крахом, а её саму банально использовали в чужой игре.

Не будь этой роковой ошибки, кто дерзнул бы глумиться над Великой принцессой?

И едва Сяо И вслед за Ван Фу переступил порог кабинета, как его слух обожгло поразительным вопросом:

— Уж не сокрыт ли в тебе какой телесный изъян?!

http://bllate.org/book/38901/5086163