Готовый перевод Pede's Spellbook / Магическая книга Педе: Глава 35

— Здрасте! Спасибо, что присмотрели за моим мелким в эти дни, — с широченной улыбкой выложил крепыш, распахивая окно.

На нём была всё та же знакомая обтягивающая кофта, поверх которой он натянул явно куцую куртку. Рассыпаясь в любезностях, он легко спрыгнул с подоконника в комнату, втащил вслед за собой младшего брата и не забыл аккуратно прикрыть за собой раму.

Только после этого он повернулся к кровати и столкнулся взглядом с Цзюанем.

— Э-э?.. — Крепыш обомлел.

Разве тот не должен быть преподавателем? Почему он такой юный? Никак не ожидая увидеть перед собой едва ли не подростка, мужик опешил. Цзюань же смотрел на него без единой эмоции на лице. Помолчав, он перевёл взгляд с физиономии гостя на юношу, маячившего у того за спиной...

Это был А-Хай.

— Братуха, ну можно же было нормально через дверь войти! Нафига через окно-то лезть, да ещё и меня за собой тащить... — потирая ушибленный зад, с обидой проворчал А-Хай.

— Через дверь геморройно, регистрироваться надо, а в окно — раз и готово! Правда же, уважаемый? — задорно хохотнул верзила, обращаясь к Цзюаню.

А-Хай только молча вздохнул. М-да, нашёл у кого спросить... Этот странный парень наверняка искренне считал, что залезть через окно — отличная идея.

И действительно: Цзюань серьёзно кивнул.

Довольный поддержкой, крепыш ухватил стоявший поблизости стул и бесцеремонно уселся, широко расставив ноги. Едва опустившись, он протянул Цзюаню пуховик, который держал в руках:

— Это же ваша вещь, учитель? Я её для вас вытребовал! Даже еду отдавать не пришлось. Вот, держите, всё в целости! — С этими словами он извлёк из-за пазухи пластиковый контейнер с обедом.

Контейнер... выглядел крайне знакомо. Цзюаню не потребовалось много времени, чтобы вспомнить: именно эту порцию А-Хай забрал с собой после их совместного ужина в палате. Тогда Цзюань не придал этому значения, решив, что парень просто не наелся или захотел угостить брата. А оказывается... тот решил использовать еду как выкуп за куртку?

Цзюань вспомнил, как однажды мельком обронил пару слов об этом пуховике. Он упомянул его лишь мимоходом, но А-Хай, похоже, принял всё близко к сердцу и втайне попросил старшего брата о помощи.

—... Да ну, нафиг им еда, — ухмыльнулся крепыш. — Я просто встал перед ними в полный рост, хек, я ж всё-таки эспер! Какое-никакое, а уважение имею. Кстати, за жаропонижающее отдельное спасибо! А-Хай сказал, это вы дали. Век не забуду! Рана-то ерундовая была, да только лихорадка скрутила — чуть дубу не дал. Лекарства нынче дорого стоят... Мне всё денег жалко было. Думал, если уж отброшу коньки, так хоть А-Хаю побольше баллов останется...

Пока тот тараторил, Цзюань окончательно разобрался в их взаимоотношениях. Эти двое были родными братьями.

Цзюань вспомнил слова, сказанные тем по дороге: разве он не в одиночку бежал сюда?

— На самом деле это была ложь, — со вздохом произнёс крепыш. —

Я привёл с собой младшего брата. Когда мы узнали, что здесь есть Центр воспитания несовершеннолетних, мы разделились. У меня же за душой ничего не было, боялся, что мелкий с голоду помрёт. В приюте его хоть кормили, а со мной он бы точно зубы на полку положил... Потом я стал ходить на вылазки. Чтобы экономить, своего угла не снимал, вот А-Хай и остался там — и условия получше, и ровесники рядом. А теперь этот дурачок просто за меня переживает: бережёт мои баллы, вот и съезжать не хочет.

Крепыш с нежностью взглянул на младшего, но вдруг осёкся и недоумённо уставился на Цзюаня:

— Постойте... А я разве вам об этом рассказывал?

Если память ему не изменяла, они виделись впервые. Откуда этот парень мог знать, что именно А-Хай говорил людям? Да, А-Хай всем твердил, будто остался один-одинёшенек, но не на каждом же углу он об этом трезвонил...

Мужик подозрительно прищурился. Цзюань же смотрел на него тёмными, абсолютно немигающими глазами.

Не выдержав этого пристального, гипнотического взгляда, гость решил не заморачиваться и спустил тему на тормозах.

А-Хай тем временем, заминаясь и смущаясь, выложил остаток правды:

—... Вообще-то у многих из нас есть родные. В приют берут всех, кому нет шестнадцати, но большинство детей усыновляют гораздо раньше — добрые люди всё-таки встречаются. А мы просто отказывались от опеки, потому что у нас кто-то был. У меня — брат, у Фэн Жуйсюаня — дедушка, у Ван Хэ — старшая сестра... Вот у Тони и Сяо Лу действительно никого не осталось. Раньше были близкие, но за эти годы один за другим умерли. А парни привыкли к нам и тоже не захотели идти в чужие семьи.

Цзюань кивнул, показывая, что понял. Однако, когда крепыш попытался всучить ему обратно контейнер с едой, он решительно отодвинул его назад:

— Я не голоден. Забирай.

— Да как-то неудобно... — замялся тот. Покрутив контейнер и попытавшись ещё пару раз вернуть его безрезультатно, он сдался и убрал еду за пазуху. А затем сильной широкой ладонью хлопнул себя в грудь и запальчиво произнёс: — Меня Чэнь Шань зовут! Учитель, если возникнут какие проблемы — сразу ко мне! С вас ни гроша не возьму! Кстати, А-Хай обмолвился, будто у вас с жильём беда, вроде как дядька родной квартиру отжал? Я с подобной мразью разгребаться на раз-два умею. Ну что, подсобить? День, максимум три — и гарантирую, они оттуда вылетят как пробки!

Судя по всему, перед приходом Чэнь Шань успел навести справки о Цзюане, причём весьма обстоятельно. Можно сказать, о положении парня он теперь знал куда больше собственного брата.

Он говорил с полной уверенностью в успехе и ожидал, что Цзюань с радостью схватится за предложение. Однако тот лишь ровно произнёс:

— Не надо. Мне не нужна эта квартира.

— Чего?! — Чэнь Шань вместе с А-Хаем так и застыли с открытыми ртами.

Он действительно не собирался возвращать то жильё.

И это были не просто слова для братьев Чэнь: на следующий день в отделе по разрешению споров, стоя перед доктором Хэ и остальными, Цзюань повторил то же самое.

Услышав его решение, доктор замер в изумлении. Зато семейство дяди Аньаня чуть не запрыгало от восторга.

— Но почему?! — растерялся врач. — Боишься, что они упрутся и не захотят выезжать? Если дело только в этом, я найду способ их...

Он хотел продолжить, но, встретившись с тихим, тёмным взглядом юноши, осёкся.

Цзюань спокойно смотрел на него.

— Это не мой дом, — произнёс он единственную фразу.

Он говорил чистую правду. Но доктор истолковал его слова по-своему: сердце врача сжалось от горького сочувствия, стоило ему представить, через какой ад пришлось пройти мальчику в той семье!

Впрочем, действительно... Что толку от этой квартиры? Учитывая наглость этих родственников, они бы ни за что не съехали добром. И даже если задействовать связи и выставить их силой, они бы потом жизни мальчишке не дали, донимая бесконечными приставаниями. Оставить им жильё — единственный способ купить себе покой. Недаром же за всё время, пока парень лежал в больнице, эти ироды ни разу его не проведали!

Похоже, мальчик просто всё понял и решил сжечь мосты.

Заметив, как облегчённо вздохнули члены патрульной инспекции, врач сперва вспыхнул от гнева, но тут же смягчился.

«Он ведь ещё и за меня переживает, не хочет, чтобы я влезал в долги из-за него...»

Какой разумный, чуткий ребёнок! Вчера вот принёс ему чуть ли не весь свой скудный запас: по крошечной горсточке самых разных овощей и фруктов, буквально по штучке каждого вида, но отдал всё до последнего кусочка...

Вспомнив об этом, доктор Хэ посмотрел на Цзюаня с ещё большей теплотой. Зато, переведя взгляд на инспекторов и дядюшку с семейством, он мгновенно ожесточился.

В итоге благодаря настойчивому вмешательству врача дядя Аньаня и его родня согласились вернуть накопления, оставшиеся от родителей мальчика, а также те баллы, что Аньань заработал сам. Родственнички попытались было потянуть время, но инспекция действовала жёстко: прямо на месте связалась с финансовым отделом базы, и все средства с карт дядюшкиного семейства перевели на счёт Аньаня. На этом дело и закрыли.

Разумеется, одни лишь родительские сбережения составляли куда большую сумму, но за прошедшие годы семейка успела почти всё растранжирить. Так что даже списав подчистую все их текущие баллы, покрыть долг не удалось.

— Пусть будет так. Но я хочу забрать вещи, — ровным голосом произнёс Цзюань, выдвигая свое последнее условие.

Он совершенно не переживал из-за сгоревших баллов.

Просьба звучала вполне разумно. Двоюродная сестра Аньаня открыла было рот, чтобы возразить, но инспекторы тут же оттащили её в сторону — настало время спросить с неё за подлог и отправку чужого человека на вылазку вместо себя.

Благодаря этому Цзюань смог беспрепятственно и спокойно отправиться за вещами.

Все, включая доктора, думали, будто он хочет забрать памятные предметы, оставшиеся от родителей. И только сам Цзюань знал: он шёл за памятными вещами самого Аньаня.

В просторной квартире с тремя спальнями мальчику не принадлежал ни один угол. Единственным его местом был крошечный тюфяк на балконе, который разрешалось расстилать только на ночь, а днём приходилось убирать в самый тёмный угол, куда даже солнечный луч не проникал.

В подкладке этого тюфяка прятался снимок: счастливые родители и совсем ещё маленький Аньань, улыбающийся во весь рот прямо здесь, в этой самой комнате.

Забрав с собой подстилку и фотографию, Цзюань уже собрался уходить, как вдруг его взгляд зацепился за браслет на запястье тётки...

Обладая феноменальной памятью, он мгновенно узнал украшение: точно такое же было на матери Аньаня на фотографии.

Не раздумывая ни секунды, он сдёрнул браслет прямо с руки женщины. Игнорируя её визг и вопли от боли, Цзюань шагнул за порог и не оборачиваясь покинул этот дом.

А в следующее мгновение, стоит только двери захлопнуться за его спиной, на его лице расцвела улыбка.

Яркая, по-настоящему сияющая.

«Что ж, выходит, этот человек и впрямь всем сердцем мечтал вырваться отсюда...»

Не в силах сдержать ликование, так и норовившее раздёрнуть губы, Цзюань посмотрел на браслет в своей руке. Поразмыслив пару секунд и не найдя лучшего места, он просто нацепил украшение себе на запястье.

Точнее, на запястье «Аньаня».

Как ни странно, хоть браслет и был женским, на худенькую руку не достигшего совершеннолетия юноши он сел идеально.

Стоило металлу коснуться кожи, как Цзюаня охватил восторг — чистая, детская радость.

Он не мог оторвать глаз от браслета, заворожённо разглядывая его снова и снова.

Пока светлая радость медленно не угасла, а вместе с ней не растаяла и улыбка.

Лицо его вновь стало непроницаемой маской. Забрав нехитрый скарб юноши, Цзюань отправился прочь.

Он не стал возвращаться в клинику, а сразу направился в приют, к Педе. Врач и инспекторы уже перевели все его документы и учётные данные сюда, а А-Хай с друзьями давно получили его повседневные вещи.

С сегодняшнего дня его новой жизнью становился этот дом — вместе с Педе.

http://bllate.org/book/38814/5178451