Готовый перевод Amnesiac Childhood Friend: Love First, Then Romance / Любовь после амнезии: мой фальшивый муж: Глава 6

— Прекрати. — От этого обращения Пэй Цзиньюня едва не стошнило. Он только хотел что-то сказать, но понял, что они торчат здесь слишком приметно, и со стороны это выглядит так, будто они флиртуют.

— Пойдём со мной, нужно кое о чём поговорить.

Сунь Даоюань не понял в чём дело: — Оу~

Спустившись на парковку, Сунь Даоюань по привычке остановился у «Бентли». Пэй Цзиньюнь протащил чемодан добрую половину пути, оглянулся и обнаружил, что тот не отстаёт, а просто остановился: — Сюда, сюда.

Сунь Даоюань рассеянно подошёл, опустил голову и спросил: — Ты сменил машину?

Пэй Цзиньюнь уже не знал, что и сказать. Он открыл багажник, подхватил чемодан за ручку сбоку и легко вскинул его одной рукой, с абсолютно бесстрастным лицом и совершенно непринуждённо.

— Садись в машину... на переднее пассажирское!

Сунь Даоюань опустил руку, которой касался дверной ручки, озадаченно замер, слегка шевельнув губами, и растерянно спросил: — А где водитель?

— ...Уволен.

— За что?

— Сам как думаешь.

Пэй Цзиньюнь мастерски перекладывал мяч обратно на чужое поле, да и желания отвечать на подобные вопросы у него не было.

Сунь Даоюань на мгновение замер, его щеки слегка порозовели: — Ты захотел побыть вдвоём.

Пэй Цзиньюнь почувствовал лёгкую боль в желудке: — ...

Сунь Даоюань решил, что угадал, и почему-то тоже занервничал — словно сбегая, он забрался в салон.

Когда Пэй Цзиньюнь закончил возиться и открыл дверцу, то увидел, что Сунь Даоюань уже аккуратно пристегнулся ремнем безопасности и сидит с весьма послушным видом, кого-то дожидаясь.

В этой картине было что-то странное и сюрреалистичное — казалось, будто все те бурные, сумбурные события, что произошли только что, в этот миг на время замерли.

Пушистые волосы Сунь Даоюаня спадали на лоб, в его красивом и бледном лице было что-то хрупкое и умиротворённое, но при этом черты лица оставались поразительно яркими, а выражение глаз сочетало в себе беззащитность и растерянность.

Если взглянуть на него чисто с эстетической точки зрения, он был очень милым и невероятно красивым пареньком.

Пэй Цзиньюнь подавил в себе раздражение и предвзятость, решив нормально поговорить с Сунь Даоюанем.

— Сяо Юань...

— Муж...

Они произнесли это одновременно, заглушив голоса друг друга. Атмосфера на мгновенное застыла, и Пэй Цзиньюнь заговорил первым: — Что?

— Я проголодался, хочу кунжутную лепёшку.

— Откуда в больнице кунжутные лепёшки? Прекрати дурить, я отвожу тебя домой.

Пэй Цзиньюнь переключил передачу и плавно выехал со двора больницы.

Если уж заговорили о лепёшках — у ворот их начальной школы действительно была одна старая лавка, вкус у них был просто потрясающий, мясом пахло за версту, корочка хрустящая, а внутри мягко — откусишь, и брызжет сок, в других местах такого вкуса не сыскать. Позже, в старшей школе, они даже сбегали вместе с вечерней самоподготовки, чтобы снова отведать их, за что, конечно же, на следующее же утро получили выговор с внесением в список всеобщего внимания.

Пэй Цзиньюнь, держась за руль, едва заметно улыбнулся уголкаком губ.

Сунь Даоюань молча глянул на его профиль: — Почему дома нельзя поесть лепёшек?

— Твой дом в противоположной стороне от лавки с лепёшками, нам не по пути.

— Обязательно ехать именно туда? Другие не подойдут?

— Ты привередлив в еде.

— Я хочу лепёшку прямо сейчас, я голоден.

Терпение Пэй Цзиньюня подошло к концу: — До чего же ты зануда.

Сунь Даоюань ошеломленно посмотрел на него, а затем обиженно отвернулся. Увидев в отражении бокового стекла своё бледное и измождённое лицо, он моментально до смерти расстроился.

В больницу-то он попал исключительно по вине Пэй Цзиньюня, а теперь даже лепёшку съесть не дают.

Да любит ли он его вообще?..

Уже начал считать его занудой.

В конце концов, он сам согласился на всё только ради ребенка, а он остался лишь в надежде получить хороший уход.

Взаимная выгода.

Раздувшись от обиды, подумал Сунь Даоюань.

У следующего светофора Пэй Цзиньюнь остановил машину и бросил взгляд на профиль Сунь Даоюаня. Наступал закат, лучи уходящего солнца падали на его щеки нежным желтовато-оранжевым светом, густые ресницы уныло опустились, настроение было хуже некуда.

Десять минут спустя, когда Сунь Даоюань снова поднял глаза, на его лице застыло крайнее изумление: — Я снова вижу эту больницу. Мы что, сделали круг?

— Ты же говорил, что не по пути?

Никто ему не ответил.

Сунь Даоюань украдкой покосился на Пэй Цзиньюня: безмятежный профиль, из-под воротника чёрного свитера виднеется подбородок — от этого веяло какой-то необъяснимой холодностью и отрешённостью. Когда на него упал яркий солнечный луч, Сунь Даоюань вдруг подумал, что тот невероятно красив.

Добравшись до вымощенного кирпичом переулка, дальше ехать на машине было нельзя. Перед тем как выйти, Пэй Цзиньюнь наказал: — Сиди здесь и ничего не трогай.

Пять минут спустя свежая, обжигающе горячая лепёшка словно по мановению волшебства оказалась в руках Сунь Даоюаня. Начинка так и норовила вывалиться наружу, корочка источала аппетитный хрустящий аромат — пальчики оближешь.

Судя по всему, Сунь Даоюань был действительно голоден: такое маленькое личико уплетало столь огромную лепёшку.

Убедившись, что тот почти всё прикончил, Пэй Цзиньюнь решил перейти к обсуждению дальнейших планов.

Судя по предположениям доктора Ли, состояние Сунь Даоюаня было крайне неопределенным. Если повезет, через неделю-другую память вернется в норму, а если нет — предсказать сложно. Поэтому Пэй Цзиньюнь решил взять на себя ответственность и возить Сунь Даоюаня на еженедельные плановые осмотры, чтобы убедиться в скорейшем выздоровлении.

По меньшей мере, из-за их давней дружбы Пэй Цзиньюнь никак не мог бросить этого дурачка на произвол судьбы. Но прежде всего он надеялся прибегнуть к каким-нибудь нетрадиционным методам, чтобы помочь Сунь Даоюаню вернуть нормальную память.

Неужели тот помешался на мечтах о сказочном богатстве и потому возомнил себя богачом?

Что за «Бентли», какой ещё водитель...

Когда Сунь Даоюань придет в себя, он еще посмеется над ним от души.

— Доел? Тогда я отвезу тебя домой, — подчеркнул Пэй Цзиньюнь. — В твой собственный дом.

Сунь Даоюань уловил скрытый подтекст: — Ты что, не будешь жить со мной?

Пэй Цзиньюнь на мгновение замолчал, а когда заговорил, в его голосе не было и намека на фальшь — звучало абсолютно естественно: — Раньше мы не жили вместе.

— ...

Сунь Даоюань с весьма сомнительным выражением лица засунул в рот остатки лепёшки с мясом.

— Ну да, ты говорил, — медленно проговорил он. — Но ради ребенка я не против.

— Половина причин, почему я с тобой, — это ребенок. Я не хочу, чтобы он родился без отца, я хочу, чтобы он рос в полноценной семье.

— ...

Пэй Цзиньюнь заставил себя успокоиться.

Он не умел ухаживать за больными и уж тем более не умел притворяться.

Конечно, он надеялся, что у Сунь Даоюаня появится способность жить самостоятельно, но судя по текущему моменту, надежды было мало.

Произнося эти слова, Сунь Даоюань не выглядел ни грустным, ни полным надежд или тяжести. Даже потеряв память и превратившись словно бы в другого человека, самую суть характера Сунь Даоюаня было невозможно так просто отнять.

А суть заключалась в том, что хоть с виду он казался несговорчивым, на деле укротить его было проще простого.

Например, сейчас он откровенно сердился, но стоило бы Пэй Цзиньюню купить ему ещё одну лепёшку, как он наверняка растаял бы от счастья.

Однако у Пэй Цзиньюня не было привычки нянчиться с мужчинами, да он и не видел в этом необходимости.

— Ладно, как скажешь. Сначала отвезу тебя домой, попробуешь привыкнуть. Если не получится, я заберу тебя к себе.

Лучше всего было бы, если, увидев знакомые места, у него в голове разом разомкнутся меридианы и он мгновенно всё вспомнит — тогда они снова станут лучшими корешами.

Сунь Даоюань, который сначала уже успел расстроиться, услышав это, снова спросил: — Заберешь куда?

— К себе домой.

Пэй Цзиньюнь, погруженный в собственные мысли, бросил на него косой взгляд: — Ты ведь не против?

Сунь Даоюань покачал головой и виновато улыбнулся: — Я не против, муж~

Внезапный резкий тормоз заставил Сунь Даоюаня сильно удариться спинкой о сиденье. Он инстинктивно прикрыл живот рукой, скривившись от боли.

— Ты чего творишь?

Пэй Цзиньюнь перевел селектор в положение паркинга, развернулся к нему всем корпусом и уперся рукой в спинку сиденья: — С этой минуты я устанавливаю три правила. Первое: смени обращение.

— Почему?

— Звучит отвратительно. Просто зови меня по имени.

— Цзиньюнь.

Голос Сунь Даоюаня звучал мягко, в конце нотки слегка тянулись, отчего у Пэй Цзиньюня в ушах зачесалось, а по коже побежали мурашки.

Пэй Цзиньюнь покосился на него: — Полное имя.

Сунь Даоюань покачал головой.

Пэй Цзиньюнь был непреклонен: — Тогда вообще не зови.

Тесное пространство салона снова наполнилось странной давящей атмосферой, между ними повисло неловкое напряжение.

Пэй Цзиньюнь бросил взгляд на Сунь Даоюаня: тот сидел с опущенной головой, но, видимо, почувствовав взгляд, поднял лицо из-за лепёшки. Его кошачьи глаза блестели влажным блеском, готовые в любой момент пролиться слезами.

Пару секунд они молча смотрели друг на друга.

Пэй Цзиньюнь с отчаянием выдохнул: — ...Делай как знаешь.

Сунь Даоюань шмыгнул носом, на его лице проступила улыбка, и он с чувством произнес: — Спасибо, муж. А каков остаток тех двух условий?

Пэй Цзиньюню с тоской захотелось закурить: — Придумаю — скажу.

Первое же правило провалилось на старте, а с остальными... придется действовать лаской, сейчас говорить что-либо бесполезно.

Доев лепёшку, Сунь Даоюань вытер рот влажной салфеткой, сложил весь мусор в пластиковый пакет, несколько раз обернул его и завязал узел. Он уже собирался сунуть его себе в карман, чтобы выбросить по выходу из машины.

Пэй Цзиньюнь, глядя прямо перед собой, сказал: — Дай мне, я сам потом выброшу.

Небо темнело всё сильнее, вдоль дороги один за другим загорались фонари, освещая путь впереди. В глазах Сунь Даоюаня отражался свет, и он вдруг спросил: — Ты говоришь, что это мой дом... там оформлено только моё имя?

— Да.

— Я сам его купил?

На этот вопрос ответить было сложно.

Не признаваться же ему напрямую: это приемные родители бросили тебя в стране, а дом оставили в качестве компенсации из-за чувства вины.

Пэй Цзиньюнь вел машину плавно, его голос звучал невозмутимо: — Не в курсе.

Настолько невозмутимо, что это даже слегка раздражало. По какой-то причине на душе у Сунь Даоюаня снова скребли кошки.

Он нахмурился, как ни старался, вспомнить не получалось: — Почему не в курсе? Мне кажется, у меня отродясь не было никакой недвижимости.

Естественно, ничего не вспомнишь, подумал Пэй Цзиньюнь с каменным лицом: — Я не очень хорошо это знаю.

— Вот как... Так ты действительно отпустишь меня жить туда в одиночестве? — снова переспросил Сунь Даоюань. — Мы что, правда должны ночевать врозь? Разве я не могу поехать сразу к тебе?

http://bllate.org/book/38766/4881297