Готовый перевод Conspiring With Him / Заговор с ним: Игры киноимператоров: Глава 7

Лян Кэсин забрал машину и поехал в «Хунмэнь», включив навигатор. Дорога немного стоила в пробках, и к его приезду уже совсем стемнело. Знакомый официант проводил его внутрь и сообщил, что господин Сюй пьет чай.

Заведение «Хунмэнь» славилось безудержной роскошью и развратом, и даже за чаепитием Сюй Суннянь окружил себя целой компанией молодых интернет-знаменитостей. Как только Лян Кэсин вошел, сидевший напротив Сюй Сунняня приятель тут же замахал рукой:

— Ну уж сегодня мы тебя с ним не отпустим!

Сюй Суннянь тут же запротестовал:

— Да разве мы тогда сбежали? Мы тогда отправились спасать красавицу!

— И где же спасенная красавица? Разве после такого она не должна была отдать тебе свое сердце?

— Спроси лучше у Кэсина.

Прыятель перевел взгляд на Лян Кэсина и многозначительно усмехнулся:

— А я ведь слышал, что ты привел человека к себе домой.

Лян Кэсин лишь улыбнулся и сел рядом с Сюй Суннянем. Тот налил ему чашку чая. Взяв чашку в руки, Лян Кэсин неторопливо произнес:

— Стоит ли из-за какого-то мелкого актера столько болтать.

Сюй Суннянь поинтересовался:

— Кэсин, ты ел?

— На скорую руку перекусил в университете, — ответил Лян Кэсин.

— Поешь с нами еще немного, сегодня как раз привезли самолетом дикие лисички. Я попросил составить для тебя вегетарианское меню.

Лян Кэсин придерживался вегетарианства с того года, когда в его двадцать восемь лет заболела мать. Если вдуматься, его характер стал более сдержанным и солидным как раз за последние несколько лет, когда вся юношеская резкость сошла на нет, уступив место выдержанному спокойствию зрелости.

В свое время его решение принять предложение киноакадемии и пойти преподавать повергло всех знакомых в шок. Не говоря уже о происхождении семьи Лян, сам Лян Кэсин на тот момент был нарасхват: обладатель престижных премий, на пике карьеры, в неполные тридцать лет — самое время громогласно заявить о себе. Возвращение к преподаванию в вузе казалось абсолютно невыгодным со всех точек зрения.

Но Лян Кэсин ушел туда — и остался на целых пять лет. За эти пять лет он снялся всего в пяти фильмах, причем два из них были лишь эпизодическими появлениями, так что по-настоящему его собственных работ набралось только три. Для актера его поколения такую продуктивность никак не назовешь высокой. Кинозрители сходили по нему с ума от тоски, а режиссеры и продюсеры, выстраивавшиеся в очередь со сценариями, уже окаменели от ожидания, словно жены рыбаков у моря, но сам Лян Кэсин ничуть не спешил и продолжал жить в таком неторопливом ритме.

В этом году ему исполнялось тридцать три, а через пару месяцев после дня рождения неотвратимо забрезжит тридцать пятый год.

За столом Сюй Суннянь вдруг о чем-то вспомнил и спросил:

— Кстати, сегодня днем я сопровождал сестру на шопинге и встретил Сяо Тао. Он что, больше с тобой не работает?

Лян Кэсин парировал встречным вопросом:

— Сколько мы с тобой не виделись?

— Два года, — ответил Сюй Суннянь.

— Сам же знаешь, что два года.

— Ах, да-а, — Сюй Суннянь вдруг хлопнул себя по лбу. — Вот у меня голова дырявая! Я-то видел его с каким-то парнем и еще подумал: у этого сопляка хватило смелости наставить тебе рога.

Другой приятель рассмеялся:

— Да у Кэсина на постели сменилось уже поколений восемь, а ты все носишься со своим Сяо Тао. В Америке что, связь пятого поколения не ловит?

Сюй Суннянь закатил глаза на реплику приятеля, а затем снова обратился к Лян Кэсину:

— А я ведь и не ожидал от тебя, молодой господин Лян.

Лян Кэсин вздохнул с досадой:

— Хватит слушать его бредни. Моя постель — не молодежный хостел, чтобы в ней спал кто попало.

Стоило зайти на интимную тему, как остальные тут же забросили еду и алкоголь, с жаром принявшись обсуждать, у какой интернет-знаменитости грудь больше, а у какой задница круглее. Женские фигуры Лян Кэсина совершенно не интересовали, и он как раз собирался закурить, как дежуривший неподалеку официант услужливо согнулся в поклоне, протягивая зажигалку:

— Сегодня мы подготовили ваши любимые Arturo Fuente, не желаете сигару?

Лян Кэсин замер с зажигалкой в руке, чуть подумал и бросил:

— Давай.

Официант тут же вернулся, принеся сигару и необходимые инструменты для курения.

Молодой парень опустился на колени прямо перед Лян Кэсином, достал сигару, гильотиной срезал кончик, после чего медленно и равномерно прогрел зажигалкой нижний край. Раскурив сигару, он обеими руками почтительно поднес ее Лян Кэсину.

Лян Кэсин принял сигару и заодно бросил взгляд на официанта.

Свежее лицо, нежная и белая кожа, утонченные черты без малейшего намека на дерзость, а особенно красивые глаза — казалось, внешность парня подбирали в точности по вкусу Лян Кэсина.

В таком месте официант, приставленный прислуживать только ему одному, разумеется, не был простым работником. Лян Кэсин был знаком с хозяином «Хунмэня», и тот, должно быть, зная, что последние два месяца Лян Кэсин проводит в одиночестве, нарочно выбрал для него такой подарок.

Лян Кэсин спросил:

— Как тебя зовут?

Они по-прежнему стоял на коленях и кротко ответил:

— Цзян Цинъи. Цин — от чистого, И — от подходящего. Господин Лян может звать меня Сяо Цзян или Цинъи.

Если смотреть на него сверху вниз, это лицо действительно чем-то напоминало Гу Цюя, хотя до изысканности Гу Цюя ему было далеко. Поймав себя на том, что он сравнивает человека из увеселительного заведения с Гу Цюем, Лян Кэсин слегка нахмурился и велел:

— Хватит стоять на коленях, ступай открой вино.

Официант послушно отозвался:

— Хорошо.

Парень удалился за напитком, а разговоры за столом тем временем перекинулись с женщин на цветные металлы. Сюй Суннянь, откинувшись на спинку стула и лениво выпуская дым, скосил глаза на Лян Кэсина и произнес:

— Вот за что можно уважать босса Хана — так это за его хватку. Чутье у него куда острее, чем у обычных людей.

Хозяина «Хунмэня» звали Хань Юй, и они все были с ним давними знакомыми. Лян Кэсин какое-то время сюда не заглядывал, и Хань Юй, выждав момент, намеренно тянул до самого приезда Лян Кэсина, чтобы преподнести ему чисто вымытого Цзян Цинъи словно редкое сокровище.Лян Кэсин не возражал, когда кто-то пытался угадать его предпочтения. Раньше он оказал Хань Юю пару услуг средней важности, так что принять Цзян Цинъи, которого Хань Юй преподнес в знак благодарности, было вполне обычно.

Он ответил Сюй Сунняню:

— По крайней мере, человек подошел к делу с душой.

Сюй Суннянь усмехнулся:

— Ого, это камешек в мой огород?

— Как можно.

— Я ведь тоже с душой подошел. Твой дед хочет понянчить внуков, я столько хороших девушек тебе перезнакомил.

— Хватит тебе калечить жизни хороших девушек, накопи лучше хоть немного кармы.

— Не могу же я смотреть, как прервется род Лянов.

……

Сюй Суннянь мог болтать без умолку, и Лян Кэсин уже начал от него уставать. К счастью, в этот момент вернулся с вином Цзян Цинъи. Лян Кэсин, решив, что на сегодня с него хватит, велел Цзян Цинъи:

— Отнеси к дивану и жди меня там.

Сюй Суннянь спросил:

— Наелся и напился, молодой господин Лян? Составишь нам компанию за карточным столом?

Лян Кэсин ответил:

— В карты сыграть можно, но только не садись рядом со мной.

— Знаю-знаю, у тебя же новый фаворит. Ах, лишь бы новому радоваться, а старый и позабыт!

Не видевшись два года, Сюй Суннянь по-прежнему поддерживал свой китайский на весьма высоком уровне, что не могло не радовать. Компания переместилась за игральный стол. Едва они уселись, кто-то с улыбкой спросил:

— Кэсин, чем ты в последнее время занят? Сто лет тебя не видели.

Лян Кэсин ответил:

— Занят выпуском студенческого дипломного спектакля.

— Ну и как, есть в этом наборе кто-то стоящий?

— Пару человек сносных.

— Всего лишь сносных?

Другой человек тут же вставил:

— Ты же его знаешь, у него стандарты заоблачные. С тех пор как он подался в преподаватели, я слышал, чтобы он кого-то похвалил, только один раз — да так похвалил, что из этого вышел целый скандал. Ты только подумай.

Задавшего первый вопрос приятеля тут же осенило, и он понимающе протянул:

— Точно, я вспомнил! Цзинсяо ведь познакомился с тем парнишкой как раз тогда? Помню, Цзинсяо тогда напился и ужасно захотел посмотреть на того, кого смог похвалить сам Лян Кэсин.

— Ха-ха-ха, точно. Если подумать, Кэсин ведь их сваха.

Оба рассмеялись и продолжили подшучивать. Лян Кэсин лишь мягко улыбался, не прерывая их и не поддерживая разговор; по его лицу невозможно было угадать, о чем он думает. Цзян Цинъи откупорил бутылку и стал наливать вино в бокал Лян Кэсина, а тот похлопал по дивану рядом с собой, приглашая сесть ближе.

Несмотря на суровую школу сдерживания эмоций, на лице Цзян Цинъи все же промелькнули радость и смущение.

Неизвестно почему, но Лян Кэсин уже второй раз за вечер вспомнил Гу Цюя. — Будет ли у Гу Цюя в самый первый раз, когда он встретил Чжоу Цзинсяо, точно такое же выражение лица?

Цзян Цинъи сел рядом с Лян Кэсином, с трепетным предвкушением во взгляде.

Лицом он вовсе не походил на Гу Цюя — у Гу Цюя была такая внешность, что встретишь ее разве что раз в столетие, и сходство хотя бы в каком-то одном ракурсе можно было считать щедрым подарком небес.

Лян Кэсин спросил:

— Ты меня знаешь?

Цзян Цинъи ответил:

— Я смотрел ваши фильмы.

Предсказуемый ответ.

В публичности был свой минус. Известность Лян Кэсина была настолько высока, что любой, от пятнадцатилетних подростков до пятидесятилетних людей, стоило им заглянуть в интернет или сходить в кино, даже если не знал его лично, все равно узнавал бы в лицо. И при этом почти никто не испытывал к нему неприязни.

Заметив, что Лян Кэсин не отталкивает его, Цзян Цинъи осмелел и слегка придвинулся, прижавшись щекой к руке Лян Кэсина.

Лян Кэсин опустил взгляд, затем пустым бокалом приподнял подбородок Цзян Цинъи и спросил:

— Что тебе сказал твой шеф Хань?

Цзян Цинъи слегка покраснел и ответил:

— Шеф Хань сказал, что вы очень хороший человек.

Это значило: щедрый на деньги, не создающий лишних проблем, без вредных привычек в постели, с которым даже при расставании можно разойтись по-хорошему, получив на руки кругленькую сумму.

Лян Кэсин рассмеялся:

— Он так меня охарактеризовал?

Цзян Цинъи послушно кивнул:

— Угу.

— А есть ли в устах шефа Ханя хоть кто-то «плохой»?

Цзян Цинъи немного поколебался и ответил:

— Тоже есть.

Лян Кэсин приподнял бровь, побуждая продолжать.

— Шеф Хань говорил, что хуже всех бывают трех типов. Первый — любители издеваться, после которых человека за один раз чуть до полусмерти не затреплют. Второй — те, кто пичкает наркотиками, после такого обращения человек фактически становится инвалидом. А самые худшие — те, кто играет на чужих чувствах: вознесут до небед, а потом в грязь в топчут. Если свяжешься с таким человеком, считай, жизнь испорчена.

В ярком свете ламп взгляд Лян Кэсина слегка потемнел:

— А шеф Хань ваш, оказывается, малый бывалый.

Едва он это произвел, лежавший на журнальном столике телефон Лян Кэсина завибрировал, и на экране высветилось имя домашней домработницы.

Просто так она никогда не звонила. Лян Кэсин взял трубку и провел пальцем по экрану.

— Алло, господин Лян? — из динамика послышался встревоженный голос. — Где вы? Дома ЧП!

Учитель один раз — отец на всю жизнь

Когда знакомое чувство близкой смерти нахлынуло вновь, Гу Цюя снова затрясло в ознобе. Следом, всего за пару минут, его конечности онемели, дыхание перехватило, сердце заколотилось, а все тело насквозь пропиталось потом.

Гу Цюя свернулся калачиком на ковре и, словно выброшенная на берег рыба, широко открывая рот, пытался ухватить хоть капли разреженного воздуха. Он мучительно вытаращил глаза, а пот, стекая по его тонкой белой шее, оставлял на ворсе ковра темные влажные пятна.

Он умирает.

Умирает в чужом доме.

Умирает в самый обычный вечер.

Умирает в тот момент, когда столько людей любят его, и столько же — ненавидят.

Умирает в клетке, которую воздвиг для него этот развратный мир.

http://bllate.org/book/38686/4869951