Готовый перевод Traveling back to ancient times to open a restaurant / Путешествие в древние времена для открытия ресторана: Глава 4.

В зале воцарилась мёртвая тишина, словно вокруг шей всех присутствующих туго натянули тонкую серебряную нить.

Первой опомнилась Лю-ши. Она повернулась к Сюй Имину, вцепилась в полу его одежды и принялась умолять:

— Господин, ну зачем же вы так упорствуете? Раз Цин-гэр желает отделиться от семьи, так исполните его желание. Как бы я, мачеха, ни старалась, даже если вырву собственное сердце и отдам ему, в глазах посторонних этого всё равно будет недостаточно. Уж лучше пусть отправляется к родному дяде по материнской линии. Тогда и нам с вами не придётся больше страдать от чужих несправедливых подозрений.

От тревоги лоб Сюй Имина покрылся холодным потом. Он поспешно шагнул вперёд и взмолился:

— Дядя, ни в коем случае нельзя так поступать! Имин осознал свою вину! Имин послушается всех почтенных старших! Хочет он раздела семьи - пусть будет раздел! С господином Чжаном я сам всё улажу, только не вычёркивайте нас из родословной книги!

— Именно, дядюшка! Нельзя вычёркивать нас из родословной! — подхватила Лю-ши.

Ведь она всё ещё рассчитывала, что её сын успешно сдаст государственные экзамены, поступит на чиновничью службу при дворе и добудет для неё почётный титул гаомин.

Родовым старейшинам было до отвращения противно смотреть, как Сюй Имин сменил прежнюю заносчивость на подобострастие. Вылитая шавка: только что надрывалась от лая, а стоило показать ей большую палку, как сразу поджала хвост и принялась заискивать.

Однако старейшины пришли ради раздела семьи, и раз уж Сюй Имин наконец согласился, продолжать препирательства они не собирались.

— Приданое Ся-нян, — напомнил один из них.

Сюй Имин ответил без малейшего колебания:

— Отдам! Всё ему отдам!

Кто-то холодно фыркнул:

— И только приданое Ся-нян?

Сюй Имин глубоко вдохнул. Теперь, когда от брака с господином Чжаном придётся отказаться, полученное от него серебро, несомненно, нужно будет вернуть. Приданое Линь Лися, если перевести его в деньги, стоило больше двухсот лян, а с него ещё и дополнительного серебра требовали!

Подавив недовольство, он принялся жаловаться на бедность:

— Второй дядя, вы ведь сами знаете, что уже который день льют сильные дожди. Торговцы и путешественники застряли в дороге и не могут добраться до Аньчжоу, а дела в ресторане с каждым днём идут всё хуже. Поймите и меня: ведь мне приходится содержать такую большую семью.

Но старейшина остался непреклонен. Он окинул взглядом Лю-ши, затем снова посмотрел на Сюй Имина и насмешливо произнёс:

— Когда мы вошли в твой двор, то увидели никак не меньше пяти-шести слуг. Вы оба облачены в дорогие шёлка, украшены золотом и серебром, а теперь жалеете лишнего ляна для собственного ребёнка! И после этого ещё смеете говорить, будто готовы вырвать сердце из груди ради него! Впредь поберегите окружающих от таких бесстыжих речей, нечего людям душу мутить!

Лицо Лю-ши от стыда залилось краской. Сюй Имин уже собирался что-то возразить, но глава рода не дал ему возможности заговорить:

— Если ты намерен и дальше утверждать, что денег нет, нам ничего не останется, кроме как провести полную опись всего твоего имущества и определить справедливую долю, причитающуюся при разделе.

— Дядя! — Сюй Имин поспешно остановил его и с угодливой улыбкой продолжил: — Ну зачем же поднимать столько хлопот? Нет нужды так утруждаться. Просто Цзицин - гэр, и по обычаю ему полагается лишь приданое, выделенное для него. Имин неразумен и не всё понимает. Скажите сами, сколько следует ему дать?

Глава рода надолго задумался. Если выделить юноше поля и торговые лавки… Всё это находилось в Аньчжоу, а Цин-гэр собирался вернуться в уезд Динсин. Боюсь, оттуда ему будет слишком трудно управлять столь далёким имуществом.

Сегодня им удалось приструнить Сюй Имина лишь благодаря тому, что они все вместе заступились за юношу. Чтобы впредь избежать новых неприятностей, лучше всё же перевести причитающееся ему имущество в серебро. Тогда Цин-гэр сможет забрать деньги, обустроить собственное хозяйство в уезде Динсин и жить спокойно, ни от кого не завися.

— Состояние у тебя немалое, так что, если хочешь сохранить лицо, должен выделить ему на приданое хотя бы сто лян. Но Цин-гэр слаб здоровьем и ему ещё предстоит лечиться, поэтому добавь ещё пятьдесят лян.

Сто пятьдесят лян?! Да это же настоящий грабёж среди бела дня!

— Как же так можно?! — Лю-ши от волнения вскочила на ноги. — Дядюшка, мы…

— Тебя здесь никто не спрашивает, — холодно оборвал её глава рода и, не отрывая пристального взгляда от Сюй Имина, продолжил: — Раз уж ты сам обратился ко мне, я от имени Цин-гэра требую именно эту сумму. И не рассчитывай, что у нас найдётся время выслушивать твои попытки торговаться.

Лю-ши раз за разом игнорировали и унижали, отчего её лицо совершенно перекосилось от злости. А у Сюй Имина сердце разрывалось от боли, словно из груди вырезали кусок живой плоти. Он беспрестанно делал глубокие вдохи, пытаясь хоть немного успокоиться.

Даже в лучшие годы ресторан приносил за год всего восемьсот с лишним лян выручки, из которых чистой прибыли оставалось чуть больше четырёхсот. Теперь же дела с каждым годом шли всё хуже. За весь прошлый год удалось заработать лишь триста лян, а после вычета всевозможных расходов настоящей чистой прибыли осталось всего семьдесят. Эти сто пятьдесят лян равнялись его чистому доходу за целых два года!

Если бы Линь Лися в своё время не предложила приобрести побольше торговых помещений и полей, одних доходов ресторана давно перестало бы хватать на содержание семьи.

Однако теперь, когда дело зашло так далеко, Сюй Имин не осмеливался вновь вызывать гнев главы рода. Стиснув зубы так, что они едва не раскрошились, он с трудом выдавил:

— Всё будет так, как скажет дядя.

Затем он велел управляющему принести документы на собственность и серебро.

— Вот приданое Ся-нян: купчие на двадцать му земли, документ о праве собственности на одну лавку и земельная грамота на дом в деревне, — у Сюй Имина болели и сердце, и печень, и селезёнка, и лёгкие, так что даже слова давались ему с трудом. — А здесь… сто пятьдесят лян.

— Кхе-кхе.

Линь Цзицин, до сих пор сидевший так тихо, словно его вовсе не было в зале, в подходящий момент подал голос. Опустив глаза, он произнёс:

— Когда мама выходила замуж, дедушка по материнской линии заказал мастеру для неё зеркало с туалетным столиком. Теперь, когда и дедушки, и мамы уже нет на свете, не знаю, согласится ли отец вернуть мне это зеркало, чтобы у меня осталось хоть что-нибудь на память о них.

Один из родовых старейшин сразу поддержал его:

— Туалетное зеркало тоже входило в приданое Ся-нян, а значит, его следует отдать.

Лю-ши с силой скрутила в руках платочек. Ведь этим резным бронзовым зеркалом она до сих пор пользовалась сама!

Но Сюй Имин уже расстался с таким количеством имущества, что жалеть ещё и о вещи, которой он сам не пользовался, не имело смысла.

— Разумеется.

— На сегодня закончим. Завтра я распоряжусь составить необходимые документы и лично засвидетельствую раздел семьи, — объявил глава рода.

Восстановив справедливость, он собрался уходить. Перед уходом глава рода лишь утешил Линь Цзицина, даже взглядом не удостоив ни Сюй Имина, ни Лю-ши.

Когда все ушли, от недавней почтительности Сюй Имина не осталось и следа. Его лицо исказилось от ярости, и он, ткнув пальцем в Линь Цзицина, прорычал:

— Ты… Ах ты, проклятое отродье! Надо было задушить тебя сразу после рождения!

Гнев переполнял его грудь настолько, что он едва мог дышать.

Сюй Имин прекрасно понимал, что окончательно восстановил против себя многочисленных родичей. Пусть формально его имя пока и оставалось в родословной книге, отныне остальные семьи наверняка прекратят с ним всякое общение.

Линь Цзицин неторопливо поднялся на ноги.

— В последнее время отец слишком много времени посвятил своим расчётам. И всё впустую. Вы совсем изнурили себя заботами, вот и говорите среди бела дня такие неразумные вещи. Лучше пригласить лекаря, пусть вас осмотрит, а то как бы не приключилась какая болезнь. Кхе-кхе… Ваш сын утомился, поэтому сперва вернётся к себе во двор и немного отдохнёт.

Мало того что получил желаемое, так ещё и строит из себя добродетельного сына! Но, как назло, Сюй Имин ничего не мог поделать с его болезненным видом. Если с юношей действительно что-нибудь случится, его самого непременно вычеркнут из родословной книги.

От злости Сюй Имин едва не выплюнул кровь и, совершенно обезумев, взревел:

— Прочь! Убирайся немедленно! Посмотрим, сумеешь ли ты прожить без семьи Сюй! Даже если однажды приползёшь к моим воротам и на коленях станешь молить о помощи, не надейся, что я тебе открою!

— Сильный гнев вредит здоровью. Берегите себя, — кротко произнёс Линь Цзицин, опустив глаза.

Его смиренный вид вызывал такое же чувство, словно кулак угодил в мягкий комок ваты: ударить вроде бы ударил, а толку никакого. От этого Сюй Имин бесился ещё сильнее.

Линь Цзицин перевёл взгляд на серебро и документы на землю.

— Будьте добры, управляющий, отнесите всё это ко мне во двор.

Управляющий был настолько потрясён решительными и стремительными действиями молодого господина, что ответил с величайшей почтительностью:

— Слушаюсь.

А Сюй Имин действительно едва не задохнулся от ярости. Лицо его побагровело, на лбу и шее вздулись жилы. Вот ведь негодник! Столько лет притворялся упрямым и несгибаемым, неспособным уступить ни на шаг, и тем самым водил его за нос! Кто бы мог подумать, что он настолько искусен во лжи, а перед посторонними способен разыгрывать представления даже лучше самого Сюй Имина!

Разумеется, ни Сюй Имин, ни Лю-ши не считали, что столь разительная перемена в Линь Цзицине произошла из-за вселившейся в него нечистой силы. Уж кто-кто, а они двое лучше других знали, что значит иметь два лица!

Как же он жалел, что не сумел вовремя разглядеть истинную натуру этого маленького ублюдка и позволил ему так жестоко себя провести!

— Господин, что же вы… — Лю-ши подошла к мужу, собираясь погладить его по спине, чтобы помочь успокоить дыхание, но тот внезапно с силой оттолкнул её.

— Ах!

Она упала на пол и, не веря собственным глазам, воскликнула:

— Господин, что вы делаете?!

Взгляд Сюй Имина был полон ядовитой злобы.

— И ты ещё посмеешь сказать, что не имеешь никакого отношения к сегодняшнему происшествию?!

Линь Цзицин, ещё не успевший далеко отойти, услышал яростный рёв и невольно пожалел, что не сможет собственными глазами полюбоваться представлением, в котором две собаки грызутся между собой.

Управляющий смотрел на спину молодого господина, а в душе у него поднимались огромные волны потрясения. Всего несколькими ловкими ходами юноша сумел выбраться из безвыходного положения и вдобавок посеял раздор между господином и его супругой. Неужели племянник говорил правду и в молодого господина действительно вселилась… нечистая сила?

Тем временем из зала продолжали доноситься громкие голоса.

— Меня несправедливо обвиняют! Разве можно винить меня в том, что Цин-гэр сам привёл этих людей?!

— Он почти никогда не выходит за ворота собственного двора! Как же он мог их привести?!

— В тот день он ходил поклониться предкам в родовой храм. Может быть, именно тогда он всё и устроил.

— Сюй Чжу сказал, что после посещения родового храма он сразу вернулся домой! И ты всё ещё не признаёшь своей вины?!

— Да наверняка этот мерзкий щенок тебя обманул!

В конце концов супруги велели служанке позвать Сюй Чжу, чтобы тот явился и дал объяснения при них обоих. Сюй Чжу отправился к ним вместе с управляющим. Он понимал, что и сам оказался замешан в этом деле, поэтому сердце у него колотилось, словно в барабан били.

— Дядя, я…

Управляющий прекрасно понимал всю серьёзность положения и потому предупредил:

—  Старейшины клана так и не сказали прямо, каким образом до них дошли эти вести. А господин сейчас как раз допрашивает супругу.

Дядя и племянник переглянулись и без слов поняли друг друга.

Когда они вошли в зал и начались расспросы, Сюй Чжу первым делом рухнул на колени и принялся громко уверять в своей невиновности:

— Господин, да зачем бы этому ничтожному вмешиваться в подобное дело?! Мы ведь слуги, и только когда у хозяев всё хорошо, нам самим живётся хорошо! Если бы господин объединил усилия с семьёй Чжан, дела в ресторане пошли бы в гору, господин зажил бы ещё богаче, а нам, ничтожным слугам, тоже перепало бы и мяса, и наваристого бульона. С какой же стати мне мешать такому делу?! Меня несправедливо обвиняют!

— Что ты хочешь этим сказать?! — пронзительно вскрикнула Лю-ши.

Ведь он почти открытым текстом намекал, что единственной, кому выгоден раздел семьи с Линь Цзицином, была она сама!

— А разве он сказал что-нибудь неверное? — возразил Сюй Имин. — Глава рода совершенно ясно заявил, что кто-то передал им известие.

С этими словами он повернулся к управляющему. Тот поспешно принялся объяснять:

— Когда старейшины сказали, что пришли из-за брака молодого господина, я и сам удивился, каким образом до них дошли эти вести. Но разве старший господин стал бы подробно объясняться с таким ничтожным слугой, как я? Он только и сказал эти слова, всё чистая правда!

— И что ты теперь скажешь в своё оправдание? — Сюй Имин вновь обратился к Лю-ши. — Только что в зале ты ещё и вступилась за этого маленького ублюдка, уговаривая меня согласиться на раздел семьи!

Гнев окончательно затуманил ему рассудок, и теперь он лишь старался свалить всю вину на Лю-ши. Та разразилась громкими рыданиями:

— Да ведь я всё ради вас старалась, господин! Старший дядя уже заговорил об исключении из родословной книги, вот я и… Я же…

Не находя слов, чтобы оправдаться, она вдруг указала на управляющего.

— Наверняка это он сговорился со своим племянником, чтобы меня оклеветать! Господин, поверьте мне!

— Господин, я столько лет верой и правдой вам служу! — Управляющий принял такой вид, словно его постигла величайшая несправедливость. — В тот момент там находились и служанки, и другие слуги. Можете сами их расспросить: старший господин действительно произнёс эти слова! Всё случилось так внезапно, что я сразу же побежал разыскивать вас, а после неотлучно находился рядом. Когда бы я успел сговориться с остальными и условиться, что говорить? Да и зачем мне вообще совершать поступок, который навредил бы семье хозяина? Это… это же… просто никакого смысла не имеет!

И управляющий, и Сюй Чжу твёрдо стояли на том, что не имеют к этому делу никакого отношения, так что вся вина прочно легла на плечи Лю-ши.

Сюй Чжу в душе злорадствовал. Поделом этой сварливой бабе! Вздумала несправедливо обвинять его - пусть теперь сама испытает, каково это!

— Если им обоим ничего от этого не достанется, то какая же выгода мне?! — возмущённо воскликнула Лю-ши. — Этот маленький ублюдок забрал из дома сто пятьдесят лян серебра, да ещё и отнял моё любимое бронзовое зеркало! А я…

— Ах ты, презренная баба, ещё смеешь об этом заикаться?! — взревел Сюй Имин. — Если бы не твоя близорукость, если бы ты сама не подняла камень, который потом свалился тебе же на ногу, разве понёс бы я такие огромные убытки?! И как только у меня хватило ума сделать такую низкопробную дрянь законной хозяйкой дома и доверить тебе управление семейными расходами?!

В его словах звучало самое откровенное презрение.

— С тех пор как ты переступила порог этого дома, от тебя одни несчастья! Это ты навлекла беду на ресторан, из-за тебя дела покатились под откос! Если позволить тебе и дальше творить всё, что вздумается, ты ведь пустишь по ветру всё наше состояние! Надо было давно развестись с тобой и выгнать из дома!

Услышав последние слова, Лю-ши вдруг перестала дышать и без чувств рухнула на пол. Сюй Имин даже не пожелал обращать на неё внимания. Когда на шум прибежала Ли-момо, он лишь нетерпеливо махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и велел утащить Лю-ши обратно в её покои.

Этот непочтительный сын думает, будто в семье Линь ему будет лучше? Да он хоть представляет, сколько долгов успел наделать его никчёмный дядя?! Явится к ним с таким богатством - и рано или поздно родичи по материнской линии всё до последней монеты приберут к рукам, обдерут его дочиста и ничего не оставят!

Жаль только денег, заработанных собственным потом и кровью. Чем больше Сюй Имин об этом думал, тем сильнее болело сердце. В конце концов он тоже ушёл, полный злобы и ненависти.

Когда все разошлись, управляющий поспешно подошёл к племяннику и помог ему подняться. На его лице сияла радостная улыбка.

— Похоже, на этот раз господин окончательно возненавидел супругу. Боюсь, теперь настал твой черёд воспользоваться случаем.

Он давно хотел, чтобы племянник сблизился с младшим господином Сюем, но Лю-ши считала слуг низким отребьем и неусыпно следила, чтобы подобного не произошло. Теперь же, когда она утратила расположение мужа, разве сможет по-прежнему им препятствовать? Стоит лишь завоевать благосклонность младшего господина, и разве весь дом не окажется в их руках?

Сюй Чжу сразу понял, к чему клонит дядя. Когда в тот день злобная баба велела своей старой прислужнице избить его, она наверняка и представить не могла, что всё обернётся подобным образом. Однако стоило ему вспомнить, как Линь Цзицин тогда потребовал от лекаря выписать лекарства сразу на три месяца…

Хотя на дворе стоял первый лунный месяц, спина Сюй Чжу покрылась холодным потом. Выходит, уже тогда молодой господин подготовился к уходу из семьи, а впоследствии незаметно, шаг за шагом, осуществлял свой замысел. Даже он сам вместе с дядей оказался частью этого плана. Какая же поразительная предусмотрительность!

Выслушав племянника, управляющий предостерегающе произнёс:

— Тише! Больше об этом ни слова. Неважно, вселилась ли в молодого господина нечистая сила или он долгие годы скрывал свои способности, терпеливо выжидая подходящего момента и тщательно просчитывая каждый шаг. В любом случае это человек, с которым нам лучше не связываться. Раз уж он теперь уходит, не станем его тревожить.

— Ваш племянник понял.

Несколько дней спустя родовые старейшины привели в дом Сюй учёного, который в присутствии всех составил «документ о разделе семьи» в трёх экземплярах. Стороны поставили подписи и отпечатки пальцев, после чего по одному экземпляру получили Линь Цзицин, Сюй Имин и представители клана. Получив документы о регистрации своего двора, Линь Цзицин заручился поручительством деревенского старосты и подал в уездную управу прошение о выдаче дорожного разрешения. Всего через несколько дней его одобрили.

Наступило начало второго лунного месяца. Накануне прошёл сильный дождь, и в воздухе стоял пронизывающий холод. В час Чэнь солнечные лучи ещё не сумели пробиться сквозь густой туман, поэтому на улицах было пустынно и тихо. Зато перед воротами усадьбы Сюй царило необычайное оживление.

— Осторожнее, смотрите, ничего не заденьте и не повредите! — распоряжался глава рода, наблюдая за тем, как служанки и слуги помогают Линь Цзицину переносить багаж.

Вещей у юноши было немного, всего на один большой дорожный сундук, причём немалую часть места занимало резное бронзовое зеркало.

Путь от окружного города Аньчжоу до уезда Динсин даже на повозке должен был занять не меньше половины дня. Старейшины беспокоились, что юному гэру придётся путешествовать одному, поэтому специально договорились со знакомым возницей, чтобы тот отвёз его на ослиной повозке.

Ни Сюй Имин, ни Лю-ши проводить его не явились. Первый сослался на неотложные дела в ресторане, а вторая якобы была настолько больна, что не могла подняться с постели. Впрочем, родовые старейшины и сами не желали видеть их лица, так что оно было даже к лучшему.

Когда все приготовления завершились, глава рода взял Линь Цзицина за руку и принялся напутствовать:

— Когда доберёшься туда, твоему дяде придётся позаботиться о внесении тебя в местные регистрационные списки. Я, твой двоюродный дедушка, сделал всё, что было в моих силах. Дальнейший путь тебе предстоит пройти самому.

На душе у Линь Цзицина разлилось приятное тепло. Если бы не помощь этих старейшин, разве удалось бы ему так легко вырваться из дома Сюй?

Невольно он задумался и о том, что добрые дела приносят добрые плоды. Если бы мать в своё время не оказала главе рода услугу, за которую тот остался ей благодарен, и если бы она постоянно не учила «его» помнить чужую доброту и отплачивать за неё, разве догадался бы он обратиться за помощью к родовым старейшинам?

— Ваш покорный младший никогда не забудет доброты почтенных дедушек. Когда обустроюсь в уезде Динсин, непременно напишу вам письмо, чтобы сообщить, что благополучно добрался и со мной всё хорошо. Прошу и вас беречь своё здоровье, ведь мне ещё предстоит как следует отплатить вам за заботу и проявить сыновнюю почтительность.

Старейшины от его слов пришли в прекрасное настроение и принялись шутливо поддразнивать:

— Ну что ж, постараемся, чтобы наши старые кости прожили ещё несколько лет, чтобы успеть выпить вина на твоей свадьбе!

Линь Цзицин с виноватым видом потёр нос. Ну, это… это… Боюсь, с этим будет непросто.

Он уже тайком осмотрел себя и так и эдак, но, сколько ни смотрел, не обнаружил у гэра ничего недостающего. Внешне он ничем не отличался от обычного мужчины, разве что внутри имелся дополнительный орган для вынашивания ребёнка. Поэтому при рождении определить, кто перед тобой - мужчина или гэр, можно было лишь по пульсу.

В книгах говорилось, что у гэров костяк мельче, а физическая сила уступает мужской. Пф! Линь Цзицин не придал этому особого значения. Всё ведь не настолько однозначно! Разве среди книжников, целыми днями сидящих за письменным столом, не встречаются слабые и хилые мужчины?

Любопытно, что по одной лишь внешности отличить гэра от учёного юноши было невозможно, поэтому власти даже выпустили специальное предписание: «После прохождения обряда совершеннолетия в пятнадцать лет гэры должны носить волосы наполовину распущенными, чтобы отличаться от мужчин, собирающих волосы в причёску».

Конечно, строгого запрета на другие причёски не существовало, однако большинство гэров всё же придерживались этого обычая.

Что касается его собственного тела, то он всего лишь немного исхудал из-за недоедания. Рост же почти не отличался от того, что был у него в современном мире, - целых сто семьдесят восемь сантиметров! А если округлить, так и все сто восемьдесят!

Ему ведь только семнадцать, так что ещё вполне можно подрасти. Стоит лишь как следует укрепить здоровье и наладить питание, и не пройдёт пары лет, как он заметно вытянется.

Когда доберётся до уезда Динсин, ни в коем случае нельзя забрасывать кулинарное мастерство. На полученные деньги он откроет небольшую закусочную. Работа повара, которому приходится постоянно управляться с тяжёлым черпаком и сковородой, требует немалой силы рук. Вот он как следует откормится, окрепнет и тогда одной рукой сможет уложить сразу нескольких книжников!

К тому же, хотя в прошлой жизни ему так и не довелось ни с кем встречаться, он всегда считал себя натуралом. И уж точно не собирался позволять какому-нибудь мужчине подмять себя!

Родовые старейшины заметили, как неловко он заморгал, и решили, что юноша застеснялся, поэтому больше не стали его дразнить.

— Ладно, хватит шуток. Ступай, пора отправляться в дорогу, пока ещё не поздно.

Возницей был крепкий мужчина лет тридцати с лишним.

— Почтенный старший господин, будьте спокойны! Я непременно доставлю молодого господина Цина в дом его дядюшки целым и невредимым. Молодой господин Цин, садитесь в повозку. Если выедем сейчас, то к часу Вэй уже доберёмся до места.

— Благодарю за хлопоты, старший брат, — ответил Линь Цзицин и забрался в повозку.

Затем он обернулся к нескольким пожилым мужчинам.

— Почтенные дедушки, непременно берегите своё здоровье!

— Ступай, ступай. Будь осторожен в дороге!

Линь Цзицин в последний раз взглянул на вывеску с надписью «Усадьба Сюй». От одной мысли, что эта мерзкая скотина Сюй Имин продолжает наслаждаться состоянием, которое заработала его мать, его мутило от отвращения. Когда он сумеет прочно обосноваться в этом мире, то непременно вернёт себе и ресторан, и усадьбу.

Возница взмахнул кнутом. По улице разнёсся тяжёлый грохот колёс, ослиные копыта звонко застучали по дороге, и большая повозка постепенно удалялась, пока окончательно не скрылась в тумане.

http://bllate.org/book/38489/5052004