Готовый перевод Why Have They All Reborn? / Почему они все переродились?: Глава 40

Цзюнь Юй бродил среди празднующей толпы и наконец отыскал Гу Циншэна у самой воды. Тот увлеченно наблюдал за тем, как над серединой озера кружат сотни бумажных журавликов.

Цзюнь Юй только собирался заговорить, как берег озера внезапно разразился восторженными возгласами.

Девушка в нежно-зеленом платье, сжимая в руках парные кинжалы, легко скользила по водной глади. Она взмыла в воздух, одним точным движением сбивая парящего над водой бумажного вестника. На ее голове весело звенели серебряные колокольчики. Каждое движение, стремительное и изящное, напоминало полет испуганного лебедя, заставляя зрителей взрываться рукоплесканиями.

Эти журавлики были искусно сложены из бумаги и парили над озером благодаря наложенному заклинанию. Они носились над водой с поразительной быстротой, так что поймать их на лету, да еще и сделать это красиво, было задачей не из легких.

Сделав в воздухе сальто, девушка перехватила одного из бумажных вестников и плавно опустилась на берег, слегка улыбаясь.

— Лань Минъюэ! — радостно окликнули ее Цзюнь Юй и Гу Циншэн, заметив в толпе.

По сравнению с их первой встречей, когда на ней были простые, неброские одежды, сегодня Лань Минъюэ нарядилась на диво изысканно, отчего казалась еще более прелестной.

— О, и вы здесь! — обрадовалась Лань Минъюэ и подбежала к ним. Серебряные колокольчики в ее волосах весело зазвенели. Она протянула им пойманного журавлика: — Слышала, ваше предсказание «Прилет белых журавлей сквозь облака с парчовым посланием» на редкость правдиво. Я только что поймала одного, но развернуть еще не успела!

Это развлечение было праздничной традицией ордена Дао. Внутри каждой бумажной птицы таилось предсказание судьбы — доброе знамение или предостережение о беде. Кто-то когда-то дал этому действу изящное имя: «Прилет белых журавлей сквозь облака с парчовым посланием».

— И о чем же ты спросила? — полюбопытствовал Гу Циншэн.

Лань Минъюэ растерянно моргнула:

— А что, нужно было сначала загадать желание, а потом ловить?

— Ну разумеется, — усмехнулся Гу Циншэн. — Иначе какой в этом смысл? Зачем ловить предсказание, если сама не знаешь, о чем спрашиваешь?

Девушка захлопала ресницами:

— Ой, я и не знала... Ни о чем я не думала. И что теперь делать? Я ведь его еще не открыла. А если прямо сейчас загадать, сработает?

— Разве так можно? Ну ладно... — Гу Циншэн слегка толкнул локтем стоявшего рядом Цзюнь Юя. — О чем спросим?

Цзюнь Юй, глядя на то, с каким поразительным легкомыслием они относятся к гаданию, лишь покачал головой и невольно улыбнулся:

— Судьба? Будущее? Только вряд ли после такого оно окажется правдивым...

— Отлично, пусть будет будущее! — Лань Минъюэ не стала вдаваться в тонкости. Она ловко развернула бумажную фигурку.

Внутри красовался крупный иероглиф «Благоприятно», а под ним тянулась строчка, написанная мелким почерком:

«О фазах лунных спорить не проси,

Прекрасен этот день во всей красе.

И дай нам Бог встречать из года в год

Луны осенней дивный хоровод»

Лань Минъюэ озадаченно почесала затылок:

— И что это значит?

— Понятия не имею, — хмыкнул Гу Циншэн. — Но раз сулит удачу, остальное неважно. Главное, что знак добрый!

Девушка согласно кивнула.

Цзюнь Юй перевел взгляд с одного на другую и решил сменить тему:

— А где твой брат, Минъюэ?

— Ждет во внутреннем дворе своего наставника, — ответила она. — Почтенный Меч, кажется, сошелся в поединке с вашим Достопочтенным Фаном.

Цзюнь Юй изумленно приподнял бровь.

«Драться в Праздник Середины Осени? Что за глупость!»

***

Не успела она договорить, как лицо Цзюнь Юя внезапно изменилось.

И не только его — в то же мгновение замерли и Гу Циншэн с Лань Минъюэ. Смех и гомон гуляющей толпы, стрекотание ночных цикад и даже шелест ветра в кронах вековых деревьев, раскинувшихся на десятки ли вокруг, — все разом стихло.

До слуха каждого донесся едва уловимый, но леденящий душу звон обнажаемого клинка. Он прозвучал будто бы за далекими хребтами, но в то же время — у самого уха.

Духовная энергия на сотни ли вокруг мгновенно пришла в хаос. Те, у кого уровень культивации был невысок, заметно побледнели от резкого перепада давления в меридианах.

***

Орден Дао раскинулся над исполинским духовным источником, занимая бескрайние горные хребты. В этот час далеко за пределами жилых пиков, в диких безлюдных ущельях, под высоко стоящей луной бушевало яростное море стального сияния.

Какова же мощь сражения мастеров на стадии Трансформации Божества?

Один взмах меча заставляет содрогнуться небеса и землю, погружая онемевшие вершины в мертвую тишину.

Дабы не задеть невинных, Достопочтенный Меч Суйюэ и Достопочтенный Фан Чжицзюнь ушли далеко от границ ордена. Но даже при этом отголоски их сокрушительных ударов прокатились эхом по всей округе.

Суйюэ нанес удар — и протяжный, чистый звон его меча разорвал небосвод, заполнив ущелья грозным рокотом.

Фан Чжицзюнь почувствовал, как грудь сдавило тяжестью — удар достиг цели, оставив глубокую внутреннюю рану.

По правде говоря, Суйюэ не знал поражений ни от кого, кроме разве что Бай Линьцю. На пути меча он оставался неоспоримо лучшим. И пускай Фан Чжицзюнь тоже достиг стадии Трансформации Божества и прослыл выдающимся мастером клинка, в настоящем противостоянии с Достопочтенным Мечом он все же уступал.

На вершине соседнего утеса за боем наблюдали двое. Тётушка Сюцин негромко рассмеялась:

— Так и знала, что старший брат Фан не удержится и вызовет Достопочтенного Меча на бой. Другой вопрос — по зубам ли ему этот противник... Глава ордена велел нам присматривать за ними. Уж не боялся ли он, что они поубивают друг друга, и мы должны будем их разнимать?

— Избавь меня от этого, — лениво отозвался стоящий рядом Е Цюй. — Влезать между ними — верная смерть. Проще подождать, пока все кончится, и унести избитого брата Фана домой.

Он по-хозяйски обустроился на утесе: достал из своего мешка Цянькунь изящный нефритовый столик, стульчик, тарелки со спелыми духовными плодами, заварил ароматный чай и разложил гадальный диск со звездной картой.

Тётушка Сюцин обернулась и, ошеломленная этой картиной, не выдержала:

— Ты свой мешок Цянькунь только для этого хлама используешь?

Е Цюй с совершенно невозмутимым видом ответил:

— Будто ты только сегодня об этом узнала.

— Да я давно хотела сказать! Каждый раз, когда мы куда-то отправляемся, мне кажется, будто ты перевозишь с собой всю свою спальню... Разве что кровати не хватает.

Е Цюй на мгновение задумался, а затем серьезно произнес:

— Вообще-то кровать я тоже взял. Просто решил, что спать посреди такого грохота не очень прилично.

Тётушка Сюцин лишилась дара речи.

Заметив ее выражение лица, Е Цюй поспешил перевести разговор на другое:

— Брат Гуань и брат Линь отправились к главе ордена. Похоже, возникло какое-то спешное дело.

— Вот как? И что стряслось? Может, раскинешь свои карты да погадаешь? — поинтересовалась Сюцин.

Е Цюй покосился на нее с укором:

— Ты так легко об этом говоришь... Кто же может прозреть тайные думы старейшин? Впрочем, здесь и гадать не надо, все и так лежит на поверхности... О, смотри-ка, кажется, они закончили.

***

— Меч обнажен, и пути назад нет. Зачем же ты остановился? — спросил Фан Чжицзюнь.

С его губ стекала тонкая струйка крови, но рука, сжимавшая рукоять клинка, не дрожала, а во взгляде по-прежнему горел неугасающий боевой азарт.

Суйюэ промолчал.

Продолжать схватку не имело смысла: положение Достопочтенного Фана было незавидным.

Фан Чжицзюнь нахмурился и убрал оружие в ножны.

— Что ж, на сегодня я признаю поражение. Сразимся в другой раз.

Достопочтенный Фан любил битвы, порой доходя в этом увлечении до неистовства, но безумцем он не был. Его разум всегда сохранял кристальную ясность. Он точно знал, ради чего берется за рукоять.

Не ради пустой славы и не ради бахвальства. Он искал лишь свой собственный Путь, стремясь обрести озарение посреди яростной схватки.

Именно поэтому он постоянно искал сильных противников, но никогда не шел напролом ради сомнительного триумфа. Он умел признавать поражения. Если разница в силе была очевидна, он отступал, чтобы вернуться лишь тогда, когда станет достаточно силен для нового вызова.

Однако Суйюэ был удивлен:

— И тебя это не задевает?

Фан Чжицзюнь был одним из семи столпов ордена Дао, прославленным воином. Достопочтенный Меч полагал, что мастер такого уровня должен обладать непомерной гордостью. И как он мог столь хладнокорно уступить, открыто признав чужое превосходство?

Сам Суйюэ склонял голову лишь перед Бай Линьцю, и эта обида до сих пор жгла его изнутри.

Фан Чжицзюнь недоуменно взглянул на него:

— С чего бы?

Немного подумав, он осознал, к чему клонит собеседник, и спокойно покачал головой:

— Победы и поражения — обычное дело на пути воина. Возможно, вы, те, кто с пеленок звался баловнями судьбы, слишком печетесь о выигрыше и глупом тщеславии. Но я никогда не был гением. Чтобы подняться туда, где я стою сейчас, мне пришлось пройти тысячи битв и проиграть бесчисленное множество раз. Но видишь ли в чем фокус... Все те, кто когда-то побеждал меня, в итоге оказались повержены моим мечом.

Суйюэ долго молчал, прежде чем тихо вздохнуть:

— В силе духа я уступаю тебе.

Фан Чжицзюнь скользнул взглядом по своему мечу.

«Если с самого детства делишь один орден с таким чудовищем, как Бай Линьцю, быстро учишься не принимать неудачи близко к сердцу...»

В этот момент Суйюэ задумчиво произнес:

— Разве есть в этом мире тот, кто не ведал поражений? Разве что сам Бай Линьцю...

Достопочтенный Фан уже собирался уходить, но, услышав эти слова, обернулся:

— Не забивай себе голову мыслями о нем. Я вот, например, никогда не зову его на бой.

Суйюэ слегка удивился:

— Отчего же?

— Нужно двигаться шаг за шагом, а не пытаться прыгнуть выше головы, — с невозмутимым лицом ответил Фан Чжицзюнь и зашагал прочь.

***

— Ты действительно хочешь драться со мной?

Тем временем в самом ордене Гу Циншэн тоже наткнулся на одного человека. Перед ним стоял Гу Цинъюань, которого он не видел уже несколько дней.

Гу Циншэн приподнял бровь и небрежно положил ладонь на рукоять своего клинка.

Лань Минъюэ и Цзюнь Юй стояли поодаль, наблюдая за назревающей потасовкой. Девушка переводила взгляд с одного брата на другого.

В конце концов она молча извлекла из широкого рукава два Лотосовых Пирога Тысячи Листьев и протянула один Цзюнь Юю.

В Праздник Середины Осени, под сиянием полной луны, оставалось только лакомиться сладостями и наслаждаться представлением.

http://bllate.org/book/38444/5177495