Готовый перевод Imperial Strategy Minister's Path / Императорские замыслы: Путь к вершине власти: Глава 9

Гу Бин поджал губы, замер, стоя на страже сбоку, и чувствовал лишь, как в голове царит полный хаос, а различные узлы интересов и связей переплелись подобно тугому клутку нитей.

Сюаньюань тем временем продолжил отдавать распоряжения о дальнейшей судьбе примерно десятка людей из Восточного Дворца. Обведя взглядом собравшихся вокруг верных сподвижников и старых друзей, которым теперь предстояло разойтись каждый своей дорогой, он, несмотря на всю свою железную волю, невольно ощутил на лице тень сожаления.

— Все эти годы в Восточном Дворце у вас редко выпадала возможность проявить свои устремления, так что, пожалуй, это я перед вами в долгу. Теперь же вас разлучат горы и реки, и если вы всё же сохраните в памяти те крохи чувств, что связывали нас в трудные времена под одной крышей в Восточном Дворце, то я, Чжаоминь, буду безмерно вам благодарен.

Все присутствующие прослезились. Опустив голову, Гу Бин думал о том, что он лишь недавно попал в Восточный Дворец и не успел толком сойтись с этими старшими товарищами, как им снова предстоит расстаться; он даже толком не успел поговорить с каждым из них. Сейчас, вспоминая мрачные и зловещие пугалки Цинь Яна, развязную необузданность Чжоу Цзюэ, умудрённую опытом житейскую искушенность Хуан Юна и буйный, грубый норов Хэляня, он понимал, что всё это было по-своему дорого и памятно. Но куда же теперь отправится он сам?

После того как собравшиеся переглянулись, слово взял рассудительный и степенный Хуан Юн:

— Ваше Высочество, нынче наставник Су открыто заявил об отставке и к тому же каждые несколько дней читает каноны для Четвертого принца. Их натиск крайне опасен... Если мы все уйдем, что же будете делать Вы, оставшись в полном одиночестве?

Сюаньюань невесело улыбнулся, и в этой улыбке сквозила глубокая тоска:

— Если даже Великий наставник больше не желает меня наставлять, что я поделаю? Вот я и обратился к императорскому отцу за высочайшим повелением. Сейчас ведь третий год Юнцзя, верно? Скоро настанет пятнадцатая годовщина великих поминок по августейшему деду, и я хочу лично отправиться охранять Мавзолей Динлин.

Едва эти слова слетели с его губ, как все чиновники потрясенно замерли, и лишь немногие, обладавшие глубоким умом, внезапно всё поняли.

Чжоу Цзюэ усмехнулся:

— Какая изящная хитрость с причинением себе вреда ради доверия.

Хуан Юн погладил бороду:

— Старик полагает, что это притворное безумие.

Гу Бин по-прежнему опускал голову, растирая тушь, и слышал, как голос Сюаньюаня доносится словно издалека:

— На самом деле мой уход — это безвыходный шаг, стратегия признания поражения.

Все сановники хранили молчание. Гу Бин заметил, как несколько взглядов уже устремились на него, и на сердце стало еще тревожнее.

Наконец Сюаньюань перевел на него свой взор.

— У Юн и остальные ушли, Мяньчжи, а ты?

Поразмыслив немного, Гу Бин опустился на колени с предельной торжественностью:

— Ваш слуга желает лишь остаться подле Вашего Высочества, чтобы служить Вам.

Сюаньюань улыбнулся:

— Хорошо подумал?

Гу Бин коснулся лбом пола:

— Прошу Вашего Высочества позволить мне это!

— Ха-ха, — рассмеялся Сюаньюань. — Гу Бин, с этой минуты ты — советник Восточного Дворца, займи место Цинь Яна. Не успеем оглянуться, как придет зима, начнется стужа, и неизбежно станет одиноко — вдвоем с тобой, государь и подданный, мы отлично составим друг другу компанию в Мавзолее Динлин.

Глава седьмая: Полетающий над карнизом снег помогает варить чай

Величайшим пожизненным сожалением покойного императора Сюаньюань Хунъи была смута годов Юань-ю, поэтому, когда Гу Бин ступил на землю Мавзолея Динлин, расположенного в области Лунъю, он совсем не удивился.

Людей, последовавших за Сюаньюань Чжаоминем в Восточный Дворец, набралось немного — всего около десятка человек, да и те в основном были слугами для черновой работы. И тогда в заброшенном императорском некрополе воцарилась глубокая тишина.

В первую же ночь здесь Гу Бин не сомкнул глаз. Он слышал, как заунывно свистит ветер, как уныло опадают сухие листья, и ему казалось, будто даже слышно, как лунный свет, проливаясь на синий кирпич и желтую землю, дюйм за дюймом замерзает в лед, напоминая те затаившие обиду души, что погребены под насыпями или бродят в ночном воздухе.

Доблестные мужи, железные кони, мечи полководцев, знамена, свернутые наполовину, при выходе из Чанъани. Эти полные горячей крови юноши покидали родные края, отправлялись сюда — и уже никогда не возвращались назад.

Ждут ли их седовласые матушки у колодцев в родных селениях, и чьими же возлюбленными в девичьих покоях они оставались в сладких снах?

Гу Бин приподнялся, накинул одежду и съежился под одеялом. Наверное, Сюаньюань в чем-то всё же похож на своего деда? Не желая мириться с серой и безмолвной тоской, не желая оставаться внизу, под кем-то, повторит ли он судьбу своего деда — сломанный клинок героя и вечную горечь на тысячелетия? При этой мысли Гу Бин почувствовал страх.

Однако утренняя заря не станет задерживаться из-за человеческих страхов.

Увидев Сюаньюаня в убогой хижине среди соломенных навесов, Гу Бин невольно вздохнул с облегчением. Его государь должен оказаться сильнее, чем он представлял себе в мыслях.

Сюаньюань был одет в простые белые траурные одежды и прямо в хижине занялся варкой чая. Заметив приход Гу Бина, он небрежно бросил ему плетеный ручной очаг:

— Южанам не перенести этот холод, согревайся живо. Если тебя заморозить до смерти, у меня здесь и вправду никого не останется.

Увидев его безмятежное выражение лица, Гу Бин тоже расслабился и сел рядом с Сюаньюанем.

— У Вашего Высочества прекрасное расположение духа.

Сюаньюань улыбнулся и велел слуге-мальчишке бамбуковой палочкой помешивать кипящую воду, добавляя измельченный чайный порошок.

Гу Бин вдруг произнес:

— Ваше Высочество, пошел снег.

Сюаньюань поднял взгляд и действительно увидел, как северный ветер принес с собой кружащиеся мелкие хлопья снега, которые с шелестом и шуршанием залетели прямо в хижину. Он громко рассмеялся:

— Не ожидал, что сегодня благодаря стараниям ученого Гу и я приобщусь к изящным искусствам. Древние вели ночные беседы у очага, а мы с тобой сегодня варим чай в заснеженной хижине — ничуть не хуже прежних времен.

Слуга поспешно достал лисью шубу и накинул ее на Сюаньюаня, но тот отмахнулся:

— Мне она без надобности, немедленно отнеси ее Мяньчжи. — Затем он повернулся к остальным слугам: — Мяньчжи впредь — моя правая рука и важнейшая опора. Смотрите у меня, обслуживайте его как следует, в будущем господин Гу не оставит вас без щедрой награды.

Гу Бин горько усмехнулся:

— Ваше Высочество любит пошутить над вашим слугой. Разве доводилось Вам встречать столь бесполезного главного сподвижника?

Мальчик уже завязал тесемки его одежды. От лисьей шубы исходил привычный аромат драгоценной амбры, которой пользовался Сюаньюань, и лицо Гу Бина слегка покраснело — ему вдруг показалось, что на самом деле вовсе не так уж и холодно.

Сюаньюань отпил глоток чая:

— Гу Бин, как думаешь, суждено ли нам здесь состариться и умереть?

Гу Бин опешил:

— Ваше Высочество, кажется, просто обожает воображать всякие глухие горные леса или императорские гробницы и тому подобное. Особенно утягивая за собой меня.

Сюаньюань посмотрел на него:

— Порой мне действительно кажется, что даже если все остальные уйдут, ты всё равно останешься рядом со мной. Неужели у тебя, Мяньчжи, и впрямь нет никаких мирских желаний?

Поразмыслив, Гу Бин улыбнулся:

— Ваше Высочество знает, зачем я вообще пошел на чиновничью службу?

— Чтобы навести порядок в Поднебесной? Достичь высшей ступени среди сановников? Мне кажется, ни один из этих ответов не похож на то, что мог бы сказать Мяньчжи.

Гу Бин горько улыбнулся:

— Причина, по которой я захотел стать чиновником, на самом деле предельно проста: во-первых, чтобы уехать из Шэнчжоу, а во-вторых, чтобы набить желудок.

Сюаньюань с некоторым удивлением посмотрел на него и лично наполнил его чашку чая.

— Я лишился отца и матери в раннем детстве и сначала жил на попечении у дяди. Позже тетушка помогла мне построить уединенный домик в горах, и я постоянно занимался там чтением книг. — Гу Бин прищурился с ностальгией: — На той горе не было ничего, кроме обычного бамбукового жилища. Дядя с тетей раз в месяц присылали кого-нибудь с едой, и я целыми днями смотрел на плывущие облака и ясную луну, на пролетающих птиц и плавающих рыб. Теперь, когда я вспоминаю об этом, жизнь та была довольно вольготной и беззаботной. Но такую жизнь, пожалуй, выдержал бы я, а вот Вашему Высочеству она вряд ли пришлась бы по вкусу?

http://bllate.org/book/38436/4823107