Готовый перевод Sixteen Sprouts: The Unyielding Tooth / Шестнадцать цветов: Песнь клыка и дерева: Глава 6

Остановись-ка впереди.

Цзин Тай прервал воспоминания Чжао Чаншэна:

— Мой фонарь там.

— Какой еще фонарь? Старший соученик Тай, у вас разве есть фонарь? — удивился Цзян Юйбай.

Чжао Чаншэн хлопнул себя по лбу:

— О! Точно, у вас же есть фонарь!

— Угу, а еще у него есть глаза, руки и ноги, — холовато вставил Вэнь У. — Это вон тот огонек впереди?

— Он самый.

Цзин Тай разгладил складки на одежде и поднялся на ноги. И правда, они приблизились к месту, где он впервые вошел в воду: фонарь по-прежнему преданно охранял это место, излучая слегка синеватый свет.

Добравшись до фонаря, Цзин Тай поднял руку, широко растопырил ладонь, а затем резким движением сжал её. Фонарь пару раз качнулся и покорно вернулся к Цзин Тай. Тот неизвестно где раздобыл шест, подцепил фонарь и снова сел:

— Возвращаемся. А не помнишь — и не пытайся. В таком ты уже возрасте, что тут вообще вспоминать?

Эти слова предназначались Чжао Чаншэну.

— И то верно.

Вэнь У позволил технике циркулировать самой по себе, лишь изредка меняя направление. Неизвестно откуда он вытащил целый пакет сырых каштанов и, смачно хрустя, принялся щелкать их кожуру, попутно рассуждая:

— Эх, люди ведь никак не могут сами высечь себе эпитафию на надгробье. Какой толк, старик, от того, что ты помнишь всё до мельчайших деталей? Лучше давай-ка я угощу тебя вином.

— Вот это по душе!

Уголки рта Чжао Чаншэна разъехались до самых ушей, морщины на лице разом разгладились. Потирая руки, он принял брошенный Вэнь У бурдюк с вином. Вино оказалось теплым, а когда он откупорил пробку, густой аромат ударил прямо в макушку. Чжао Чаншэн пришел в такой восторг, что вмиг забыл обо всем на свете.

Цзин Тай бросил лишь один взгляд на бурдюк и сразу понял — вещь баснословно дорогая. Уж у какого человека вышивка на бурдюке выполнена золотыми нитями вперемешку с серебряными, да еще и непременно украшена жемчугом? неужели Юйюй стал настолько богат, что может позволить себе содержать подобных транжир, да еще и отпускать их шататься где попало?

Вэнь У собрал с помощью духовной энергии очищенную мякоть каштана и поднес прямо к губам Цзин Тай:

— Ну же, младший дядя-наставник, будешь?

От этого непрекращающегося обращения младший дядя-наставник у Цзин Тай аж в висках запульсировало:

— Почему ты обязательно должен звать меня именно так?

— А я вовсе не хочу называть вас каким-нибудь старшим по возрасту титулом, это же слишком чужой и отстраненный тон, разве нет? — ответил Вэнь У.

Он поднес руку так близко, что каштан почти касался губ. Цзин Тай слегка отпрянул назад, какое-то время с недоумением разглядывал бледно-молочную мякоть, а затем нерешительно произнес:

— Разве… сырые каштаны тоже едят?

Вэнь У изумился так сильно, словно его незаслуженно обвинили в каком-то чудовищном преступлении:

— С чего это вдруг сырые каштаны нельзя есть? Больше всего на свете я ненавижу жареные каштаны.

— С чего бы это? — приподнял бровь Цзин Тай.

— Вы когда-нибудь видели каштановое дерево, младший дядя-наставник? Оно похоже на свисающее до земли зеленое облако. В детстве я ничего в этом не смыслил и думал, что это какая-то разновидность хвои вроде сосны или кипариса. Бросился их собирать, а мне никто и словечка не сказал, что каштаны спрятаны внутри колючей скорлупы. Как же меня тогда искололо, только успевай вздыхать от боли!

Цзин Тай не понял:

— Какое это имеет отношение к жареным каштанам?

— Самое прямое.

Вэнь У вертел в пальцах коричневый каштан, явно заготовив целую телегу дурацких бредней, которыми ему не терпелось поделиться. Однако высказаться он не успел: Чжао Чаншэн указал пальцем вперед и громогласно, с молодецким удальством завопил:

— Прибыли!

Вэнь У внезапно подавился своими словами и, не утруждая себя объяснениями, запихнул мякоть каштана прямо в рот Цзин Тай.

Все перевели взгляд туда, куда указывал Чжао Чаншэн: вдали, скрытая пеленой сизого тумана, смутно вырисовывалась деревушка.

Чжао Чаншэн едва не плакал от переполнявших его чувств:

— Быстрее, быстрее, быстрее! Нам туда!

Вэнь У, управляя заклинанием и корректируя курс, холовато протянул:

— Вижу. Я ведь не слепой.

Чжао Чаншэн тут же умолк, подавившись ответным словом. Вэнь У, отомстив за недавнюю заминку, довольно улыбнулся.

Вскоре лодка причалила к берегу. Чжао Чаншэн первым сошел на мостки и вдруг увидел утренних женщин, которые с постиранным бельем наперевес как раз собирались уходить. Пережив чудесное спасение, он радостно прослезился и громко окликнул их:

— Вторая матушка! Пятая сноха!

Пятая сноха крутанулась на месте и улыбнулась:

— А вот и вернулся.

— Сегодня что-то больно рано вернулся, — улыбнулась и Вторая матушка.

Цзян Юйбай тоже спрыгнул на берег и замахал руками:

— Старший соученик и старший соученик Тай, сходите на берег скорее! Раз уж приплыли, давайте погуляем тут.

Вэнь У похлопал себя по складкам одежды и протянул руку, чтобы поддержать Цзин Тай:

— Боюсь, погулять тебе вряд ли удастся.

Цзин Тай покосился на протянутую руку — ладонь Вэнь У сплошь покрывали шрамы, словно обвитые языками пламени, — и не удержался от долгого взгляда. Заметив, что тот не спешит с ответным движением, Вэнь У самовольно взял его за локоть и помог сойти с обломков лодки:

— Руки у меня некрасивые, младший дядя-наставник, чего на них смотреть. Лучше взгляните на мое лицо, оно куда приятнее глазу.

Цзян Юйбай не уловил смысла слов Вэнь У:

— Чего это? Разве братец Чжао не здесь? Чего тут не погулять-то?

Цзин Тай высвободил руку из хватки Вэнь У, разгладил складки на подоле и в свою очередь спросил:

— А он здесь?

Вэнь У услышал это и усмехнулся.

Цзян Юйбай ничего не понял и ошеломленно посмотрел на Чжао Чаншэна, который всё еще болтал с двумя женщинами.

Пятая сноха вдруг что-то вспомнила:

— Зайдешь ко мне за копченым мясом? Мой благоверный как раз сегодня купил вина, я перед уходом поставила его подогревать.

— Добрая сестрица, и мне отсыпь того мяса с винцом, — поддразнила Вторая матушка.

Чжао Чаншэн по-дурацки улыбнулся:

— Хорошо-хорошо, я сейчас же зайду… У меня тут еще несколько гостей…

— Каких еще попутчиков? — удивилась Пятая сноха.

Чжао Чаншэн удивленно протянул «а-а», медленно повернулся и увидел, что за его спиной и впрямь никого нет. Речной ветер трепал заросли тростника, а пушистые метелки летели во все стороны, словно снег. В голове у него всё перемешалось, мысли спутались в тугой клубок, словно он забыл что-то важное, хотя, возможно, никогда и не должен был этого помнить.

Вторая матушка произнесла:

— Чжао, братец, часом, не рехнулся ли ты? Разве ты не каждый день возвращаешься один? Попутчики только переправляются через реку, чего им здесь делать?

И правда. Попутчики только переправляются через реку, чего им здесь делать?

Сильно нахмуренные брови Чжао Чаншэна мгновенно разгладились:

— Это я совсем с ума сошел. Пойдемте, отведаю-ка я копченого мяса брата Пятого.

С этими словами все трое молча зашагали прочь. Чжао Чаншэн не оглянулся ни разу, а замок долголетия на его груди отсвечивал тусклым холодным блеском, словно всё на свете уже обратилось в дым и пепел.

Цзян Юйбай остолбенел, разинув рот:

— Это еще что за фокусы?

Он даже сделал шаг вперед, намереваясь окликнуть Чжао Чаншэна, но стоило ему приблизиться на несколько футов, как путь ему преградила невидимая стена, преодолеть которую было невозможно. Чжао Чаншэн словно находился в каком-то ином мире, в совершенно недосягаемом ином мире.

http://bllate.org/book/38400/4817645