Готовый перевод Why Is the Immortal Venerable Trembling? / Почему Бессмертный Повелитель дрожит?: Глава 7

Едва Фу Няньчи переступил порог таверны «Павильон Люли», как его тут же признал трактирный слуга.

— Ох, неужто сам четвертый молодой господин Фу? — слуга расплылся в заискивающей улыбке. — Ах, простите, теперь ведь вас нужно величать супругом князя Чжао. Прошу, благородный господин, пожалуйте наверх!

Фу Няньчи, не привыкший к столь навязчивому вниманию, смущенно потер кончик носа и последовал за слугой на самый верхний этаж.

Его усадили у самого окна, откуда открывался живописный вид на улицу. Судя по всему, прежний хозяин этого тела обожал этот столик.

— Чего изволит отведать супруг князя? Подать ваше любимое?

— Да, как обычно.

— Будет исполнено в лучшем виде!

Пока слуга ходил на кухню, Фу Няньчи подпер подбородок рукой и принялся лениво разглядывать улицу.

Внизу бурлила толпа, но того сгорбленного бедняка с маленьким нищим ребенком уже и след простыл. Вдалеке, укутанный снежным покрывалом, высился величественный императорский дворец.

Вскоре стол уставили дымящимися яствами и кувшином превосходного вина. Утро выдалось суматошным, и Фу Няньчи, не успевший вовремя позавтракать, с жадностью набросился на еду.

Подцепив палочками сочный кусочек, он принялся за трапезу. Стоило признать, вкусы прежнего владельца тела на удивление совпадали с его собственными: все поданные блюда пришлись ему по душе.

И все же, какими бы изысканными ни казались эти угощения, они уступали современной стряпне. Многих специй в эту эпоху еще просто не знали, а отсутствие глутамата натрия лишало пищу той самой насыщенности, вкуса «умами». Поварам приходилось часами томить продукты на огне, чтобы добиться хоть какой-то глубины вкуса.

На середине трапезы Фу Няньчи вдруг услышал чей-то восторженный возглас:

— Няньчи!

Он на мгновение опешил и лишь через пару секунд обернулся на голос.

К нему от лестницы плавной, покачивающейся походкой приближался щеголеватый молодой господин в ярко-красном одеянии. Изгиб его тонких бровей, влажный блеск лукавых глаз и легкая полуулыбка выдавали в нем человека весьма искушенного в любовных делах.

Проще говоря, пижон из пижонов.

В руках незнакомец держал складной веер, которым изящно обмахивался, несмотря на мороз. На шелке красовались цветущие персиковые ветви да стайки резвящихся ласточек. Фу Няньчи хватило одного взгляда, чтобы понять: перед ним типичный донжуан и искатель приключений.

"Обмахиваться веером в лютый холод — ну и чудик", — подумал он.

Покопавшись в памяти, он с удивлением обнаружил, что этот павлин — один из бывших ухажеров прежнего Фу Няньчи.

Четвертый молодой господин семьи Фу славился своим капризным и разгульным нравом и держал в столице целый гарем обожателей. Одним из таких «карасей» в его пруду был Цинь Цзиньхуань, второй сын министра обрядов.

Каковы были их истинные отношения, в оригинальном романе не уточнялось. В конце концов, Фу Няньчи был всего лишь пушечным мясом, и автор не стал тратить на его любовные похождения драгоценные чернила.

Фу Няньчи внутренне подобрался. В памяти унаследованного тела воспоминаний о Цине было не так уж много. Судя по всему, они просто погуливали друг с другом, взаимно считая себя хозяевами положения.

Однако слащавый, приторно-нежный взгляд Цинь Цзиньхуаня заставил Фу Няньчи насторожиться.

— Почему ты обедаешь в полном одиночестве? — Цинь Цзиньхуань с сухим щелчком захлопнул веер и бесцеремонно опустился на стул прямо напротив Фу Няньчи.

Очевидно, он намеревался разделить с ним трапезу.

"Ты только не подходи близко!" — мысленно взмолился Фу Няньчи.

— От скуки решил немного прогуляться, — сухо ответил Фу Няньчи. — Его Высочеству нездоровится, он не смог составить мне компанию.

Юноша опустил длинные ресницы, пряча взгляд, и поджал губы, всем своим видом показывая нежелание вести праздные беседы.

Он надеялся, что холодность отвадит навязчивого ухажера и заставит его убраться восвояси.

Однако Цинь Цзиньхуань истолковал это молчание по-своему: в его глазах юноша выглядел глубоко несчастным и покинутым.

Словно молча упрекал его за то, что тот так долго не давал о себе знать.

— Няньчи, весть о твоей поспешной свадьбе для рассеивания невзгод громом среди ясного неба поразила меня. Я просто не успел связаться с тобой, — Цинь Цзиньхуань заговорил тише, его тон стал заискивающим. Он отложил веер в сторону и тяжело вздохнул: — Знай я обо всем заранее, я бы расшибся в лепешку, но нашел способ встретиться.

Цинь Цзиньхуань подался вперед, почти ложась грудью на стол, и заглянул Фу Няньчи прямо в глаза.

Фу Няньчи инстинктивно откинулся на спинку стула, стараясь держаться как можно дальше.

"Да говори ты нормально, чего так близко лезешь?!"

Он украдкой огляделся по сторонам. Время для обеда было ранним, но таверна пустотой не отличалась — почти все столики были заняты.

За соседними столами расположились заезжие купцы в чужеземных одеждах, шумно спорившие на ломаном наречии. Чуть поодаль устроилась благообразная семья из четырех человек: очаровательные близнецы — мальчик и девочка — с аппетитом уплетали сладкие пирожные.

Группа молодых книжников горячо обсуждала недавнее собрание поэтов, а сидевшие неподалеку девицы, прикрывая лица веерами, тихо шептались о своих девичьих секретах.

Каждый был занят своим делом, люди выпивали, шутили и беседовали, совершенно не обращая внимания на столик у окна. Однако в таком оживленном месте расслабляться не стоило: кто поручится, что за ними не следят чужие любопытные глаза?

Случайная встреча с бывшим любовником — дело житейское, но если они допустят хоть малейшую двусмысленность, слухи мигом долетят до ушей Е Цанланя. А этого допускать никак нельзя.

— Господин Цинь, — холодно отчеканил Фу Няньчи, — теперь я законный супруг князя Чжао. Прошу вас выбирать выражения.

— Няньчи...

— Называйте меня супругом князя.

Цинь Цзиньхуань на мгновение лишился дара речи.

Юноша сидел, отстранившись, его взгляд оставался непреклонным. Он то и дело бросал настороженные взгляды на остальных посетителей и раз за разом повторял запрет на произнесение его имени.

«Он оберегает меня, — внезапно осенило Цинь Цзиньхуаня. — Не хочет, чтобы на меня пала тень подозрения».

Ему вспомнилась их последняя встреча: Няньчи тогда сам не свой был от тревоги, но на все расспросы лишь качал головой, не желая втягивать его в свои беды.

В груди Цинь Цзиньхуаня что-то сладко и болезненно сжалось.

— Что ж, — сокрушенно вздохнул Цинь Цзиньхуань, понизив голос до шепота, — я все понимаю. Даже оказавшись в столь отчаянном положении, вы... супруг князя, все еще печетесь о моей безопасности. Мое сердце переполнено благодарностью.

"Чего?! Какая еще забота о тебе? Ты что, совсем с дуба рухнул?!"

Фу Няньчи окончательно растерялся. Почему в этом мире у всех поголовно столь извращенное мышление? Неужели глупый и нелепый слог автора романа напрочь лишил местных персонажей здравого смысла?

Поняв, что дальнейшее пребывание в компании этого чудака грозит еще большими нелепостями, Фу Няньчи наспех проглотил пару кусков, поднялся и сухо произнес:

— Раз нам больше не о чем говорить, я откланяюсь.

— Позвольте мне проводить вас, — вызвался Цинь Цзиньхуань, тоже поднимаясь с места.

— Не нужно, — поспешно отмахнулся Фу Няньчи.

Даже не взглянув на ухажера, он чуть ли не бегом устремился к выходу из таверны.

Цинь Цзиньхуань печально посмотрел ему вслед. Раскрыв веер, он скорбно вздохнул о жестокой судьбе, разлучившей любящие сердца, и медленно побрел прочь.

Но стоило обоим покинуть заведение, как веселый гул голосов на верхнем этаже мгновенно смолк. Посетители один за другим синхронно поднялись из-за столов.

Из широких рукавов и воротников «чужеземных купцов» бесшумно высунулись изумрудно-зеленые змеиные головы. Они угрожающе зашипели, пробуя воздух раздвоенными алыми языками, а их немигающие желтые глаза хищно уставились на окружающих.

С лиц «счастливого семейства» разом сошли притворные улыбки. Мальчик и девочка-близнецы соприкоснулись ладонями и прямо на глазах слились в единую фигуру бледного юноши. Его тонкие пальцы оплетали невидимые призрачные нити, тянувшиеся к суставам его «родителей», которые теперь стояли неподвижно, словно деревянные куклы.

«Книжники» плавно извлекли из широких рукавов кисти для письма. На их кончиках затрепетало густое чернильное сияние, источающее мощные волны древней духовной силы. Разложенные перед ними свитки задрожали, готовые выпустить на волю овеществленные смертоносные иероглифы.

«Юные девицы» презрительно усмехнулись. В воздухе разлился дурманящий сладковатый аромат, исподволь разъедающий защитные барьеры конкурентов. Под их шелковыми юбками тускло блеснули смертоносные кинжалы-спицы, покрытые глубокими кровостоками.

Заклятые враги застыли в безмолвном противостоянии. Атмосфера накалилась до предела.

— Если вам угодно и дальше мериться силами, воля ваша, — нарушил тишину один из книжников. — Но Дитя греха уже покинул таверну. Еще немного, и мы упустим его.

— Не беспокойтесь об этом, почтенный Шуцин, — хмуро отозвался предводитель змееустов. — У нашей Долины Обвивающих Змей свои способы идти по следу.

Юноша-кукловод лишь брезгливо фыркнул:

— Скука смертная.

Дернув за невидимые нити, он заставил безжизненных марионеток-родителей шагнуть за ним и первым покинул заведение.

Стоило ему уйти, как остальные мастера мгновенно растворились в воздухе. В мгновение ока просторный зал опустел, и лишь трактирный слуга остался стоять посреди тишины.

Глаза застывшего на месте малого внезапно ожили. По его лицу расползлась жуткая, неестественная ухмылка.

Из его макушки вырвался полупрозрачный призрачный силуэт и стремительной стрелой вылетел в распахнутое окно.

Слуга содрогнулся всем телом и испуганно моргнул. Что это сейчас было?.. Неужто он задремал прямо посреди бела дня? С чего вдруг такая странная слабость навалилась?

Почесав затылок, он обернулся и так и замер на месте: просторный зал верхнего этажа был абсолютно пуст.

— Что за чертовщина?! — парень вытаращил глаза от изумления. — Куда все подевались?!

***

Тем временем послушницы Ордена Эмэй уже стояли на заснеженном скате крыши Терема Люли. Ледяной ветер немилосердно трепал полы их шелковых одеяний. С этой высоты занесенная снегом столичная улица была как на ладони, и они без труда различали одинокую фигуру Фу Няньчи, неторопливо шагавшего в сторону усадьбы князя Чжао.

— Старшая сестра, раз мы уверены, что он и есть Дитя греха, почему бы нам не покончить с ним прямо сейчас? — тихо спросила самая юная из учениц.

— Не спеши, — качнула головой старшая со знанием дела. — Князь Чжао, за которого выдали Дитя греха, на самом деле — не кто иной, как великий Бессмертный владыка Луму с Девятых небес. Вся эта нелепая свадьба — лишь хитроумный замысел владыки, желавшего держать грешника под неусыпным присмотром. Пока владыка Луму рядом с ним, нам нет нужды вмешиваться. Лучше затаиться и ждать развития событий.

«И то верно», — подумали притихшие младшие сестры. Стало быть, на Девятых небесах прознали о возрождении Дитя греха и заблаговременно направили своего лучшего воина в мир смертных. Теперь за исход дела можно было не тревожиться.

***

В этот самый миг великий Бессмертный владыка Луму, на которого уповали все праведные ордена Поднебесной, вольготно развалился на ложе, закинув ногу на ногу, и лениво просматривал список свежих заданий от Системы.

Недавняя покупка чудодейственного обезболивающего обошлась ему в сотню очков достижений, подчистую выметя все скромные накопления за последние дни.

А ведь в системной лавке было полно полезных вещиц, способных спасти ему жизнь в критический момент. Но цены на них кусались, так что Е Цанланю кровь из носу требовалось раздобыть новые очки.

Он пробегал глазами строчки системных поручений, и лицо его мрачнело с каждым мгновением.

Раздался тихий, деликатный стук в дверь. Е Цанлань мигом сбросил ногу с изножья кровати и принял подобающий тяжелобольному, изнуренному недугом вид.

В покои вошел Фу Няньчи. Он принес с собой едва уловимый аромат морозной свежести и сразу направился к постели мужа, чтобы справиться о его самочувствии.

— Как вы себя чувствуете, супруг мой? — Фу Няньчи заботливо склонился над ним. Глядя на жуткие багровые ожоги на шее и руках Е Цанланя, он сам физически ощутил эту утихающую боль.

— Все в порядке, — едва слышно прошелестел в ответ Е Цанлань. — Мазь, что приготовил придворный лекарь Чан, воистину творит чудеса. Жжение почти утихло.

— Какое облегчение, — Фу Няньчи искренне выдохнул.

Опустившись на край постели, он виновато посмотрел на супруга:

— Простите меня за утреннюю оплошность. Моя неуклюжесть принесла вам столько страданий. Обещаю, впредь я буду предельно осторожен.

— Не вини себя, — мягко возразил Е Цанлань. — Это была моя прихоть — заставить тебя омывать мое тело. Вся вина лежит исключительно на мне.

В глубине этих темных, как безлунная ночь, глаз светилась такая неподдельная искренность, что у Фу Няньчи не осталось сомнений: князь говорит чистую правду, а не просто пытается казаться благородным.

Да и зачем немощному калеке заискивать перед безвестным юношей?

От этого сознания чувство вины нахлынуло на Фу Няньчи с новой силой.

"А ведь этот Е Цанлань — славный малый. Если мы и дальше будем ладить, быть может, мне удастся избежать трагического финала и сохранить голову на плечах?"

http://bllate.org/book/38332/4993861