Длинная сабля со свистом рассекла воздух, нацелившись прямо в лицо Цзян Шое. В его темных глазах на миг отразилась холодная сталь клинка.
В последний момент, когда лезвие готово было снести ему голову, генерал откинулся назад, распластавшись по конской спине. Увернувшись от удара, он даже не изменил угла атаки — его копье стремительно и точно рванулось к сердцу Миэрханя.
Миэрхань рванул поводья, заставив коня шарахнуться в сторону, и сам резко вывернул корпус, уходя от смертоносного жала.
Всадники разминулись, но тут же осадили коней и, развернувшись, снова ринулись друг на друга.
Первый обмен ударами был лишь пробой сил, но оба уже поняли, с кем имеют дело.
Цзян Шое отметил про себя, что этот незнакомый военачальник весьма силен, но все же уступает Муханьсидэ.
Миэрхань же, поначалу глядевший на противника с презрением, растерял всю спесь. Он подобрался, не смея больше рисковать: Главнокомандующий армии Мобэй действительно был дьявольски силен.
Оружие столкнулось вновь. Сабля и копье высекли сноп ослепительных искр, издав протяжный, скрежещущий гул, от которого сводило челюсти. Цзян Шое навалился сверху, прижимая копье к клинку противника. Миэрханю оставалось лишь удерживать саблю обеими руками над головой.
Взревев, татарин сжал бока коня ногами, мышцы его рук вздулись, силясь отбросить вражеское оружие. Но в следующее мгновение у него перехватило дыхание, а глаза расширились от ужаса.
Цзян Шое приподнялся в стременах, обрушив на врага всю массу своего тела. Миэрхань до хруста стиснул зубы, но его клинок опускался все ниже, едва не касаясь плеча. Наконечник копья завис в волоске от его горла.
Смерть дышала ему в лицо — одно движение, и сталь прошьет плоть насквозь. Миэрхань яростно ударил коня пятками. Тот присел на задние ноги, увлекая всадника вниз. Напор ослаб, и татарин, резко откинувшись назад, выскользнул из-под смертоносного острия.
Цзян Шое прищурился, молниеносно отдернул копье и тут же нанес новый удар — на этот раз в живот. Миэрхань инстинктивно выставил саблю.
Металл звякнул, от удара у Цзян Шое онемели пальцы, но он не отступил. Напротив, крутанув древко, он заставил железную цепь у основания наконечника намертво захлестнуть вражеский клинок.
Миэрхань рванул эфес на себя, Цзян Шое с силой потянул копье назад. Боевые кони заржали, взвиваясь на дыбы. В этот миг отчаянного противоборства сил Цзян Шое внезапно разжал пальцы. Освобожденное остриё скользнуло прямо к груди противника.
Опешив, Миэрхань ослабил хватку, но в то же мгновение Цзян Шое вновь мертвой хваткой перехватил древко и рванул его на себя вместе с запутавшейся саблей. Оружие вылетело из рук татарина!
Объятый ужасом, Миэрхань круто развернул коня, спасаясь бегством. Но не успел он отъехать и на десяток шагов, как сзади раздался свист рассекаемого воздуха. Решив, что ему в спину летит копье, он припал к гриве, но его настигла собственная сабля. Тяжелый клинок обрушился сверху, начисто отрубив правую руку по плечо. Брызнула кровь. Взревев от невыносимой боли, Миэрхань безумно помчался прочь, к своему лагерю.
Татарские всадники бросились наперерез, прикрывая своего военачальника и готовясь к спешному отступлению. Но конница Мобэй, от которой они раньше без труда уходили, сегодня вцепилась в них мертвой хваткой.
Имперские воины умудрялись биться обеими руками, полностью отпустив поводья!
Прежде всадникам Мобэй приходилось одной рукой судорожно держаться за узду, чтобы не вылететь из седла. Теперь же они сидели на лошадях как влитые, демонстрируя ловкость, которой раньше славились лишь степные кочевники.
Степняки мгновенно лишились своего главного преимущества. Напротив, в полную силу заработало старое правило войны: длинное оружие бьет короткое. Длинные копья всадников Мобэй безжалостно разили врага. Спустя считаные минуты татары дрогнули. Вид искалеченного, бегущего военачальника окончательно сломил их дух. По степи разнеслись отчаянные крики, призывающие к отступлению, и остатки татарского войска обратились в паническое бегство.
Границей между Мобэй и татарскими землями служила бескрайняя пограничная степь Яньбянь. К югу от нее раскинулась суровая пустыня Гоби с пограничными городами и лагерем имперской армии. К северу простирались безбрежные зеленые просторы, подвластные татарскому королю Муханю.
Татарских племен насчитывалось несколько десятков; лишь четверть века назад племя Мухань подчинило их своей воле и основало Татарскую ставку. Чтобы надежно запереть рубежи Великой Нин, король Мухань отправил своего родного брата, генерала Муханьсидэ, с лучшим войском охранять противоположный край пограничной степи Яньбянь.
В те годы, когда северные рубежи охраняла легендарная Армия семьи Цинь, степняки редко решались набегать на границы империи.
Позже, когда разгорелась борьба за престол и Армия семьи Цинь помогла воцарению императора Ин-цзуна, великий маршал Цинь увел половину войска в столицу и ключевые внутренние провинции. На севере остались лишь пятьдесят тысяч воинов под началом генерала Циня и его супруги — родителей Цинь Сяо.
Даже поредевшее войско под командованием столь грозных полководцев внушало кочевникам священный трепет. Степь затихла.
Однако вскоре после восшествия на престол Ин-цзун затрепетал перед безграничным могуществом семьи Цинь. Желая сокрушить их влияние, он тайно протянул руку семье Цзян, предлагая им поглотить оставшееся на севере пятидесятитысячное войско.
Семья Цзян возвысилась еще при императоре Гао-цзуне, прошла через правление Мин-цзуна и У-цзуна, но на закате дней последнего подверглась жестоким опалам. К воцарению Чэн-цзуна от некогда великой армии у них осталось лишь двадцать тысяч воинов во внутренних землях, которых едва не распустили и не распределили по другим гарнизонам.
В то время отец Цзян Шое и его кузены склонялись к чиновничьей службе. Глядя на Ци Чжили из семьи Ци, получившего пост вице-цензора, Цзяны надеялись снискать славу при дворе. Увы, талантами к государственной службе они не отличались и год от года лишь глубже погружались в нищету и забвение.
Неожиданная милость императора Ин-цзуна показалась им даром небес. Не колеблясь ни мгновения, отец Цзян Шое принял высочайшее предложение и повел свою двадцатитысячную армию на север.
Но стоило им приблизиться к рубежам Мобэй, как пришла страшная весть: татары перешли границу, а генерал Цинь и его супруга пали в бою. Император Ин-цзун немедленно приказал семье Цзян ускорить шаг, принять командование над оставшимися сорока тысячами воинов Армии семьи Цинь и отбросить врага.
Никто из семьи Цзян отродясь не бывал в настоящем сражении. Отец Цзян Шое повел войска в бой наобум и потерпел два сокрушительных поражения кряду. Положение казалось безнадежным, когда в лагерь наконец прибыл сам Цзян Шое.
В ту пору юноше едва исполнилось семнадцать. Почти десять лет он не бывал дома, странствуя по Поднебесной со своим наставником, изучая боевые искусства и врачевание. Узнав, что его семья отправлена на северные границы, он простился с учителем и поспешил в Мобэй.
Юноша надеялся удержать родных от рокового шага — Армия семьи Цинь верой и правдой служила империи, и предавать их было подло. Семья Цзян не должна была становиться карающим мечом в руках императора. Но по прибытии он застал лишь прах павших полководцев. В случившемся явно крылась какая-то тайна; Цзян Шое подозревал, что Ин-цзун вступил в тайный сговор со степняками, но доказательств у него не было.
Смертельная ловушка захлопнулась: даже если император и вел дела с кочевниками, те обманули его. Почувствовав слабость империи, татары решили воспользоваться гибелью генералов Цинь и ворваться в пределы Великой Нин. Спасая уцелевших, семнадцатилетний Цзян Шое надел доспехи.
Ни закаленные воины Армии семьи Цинь, ни столичные гвардейцы семьи Цзян не желали подчиняться безвестному мальчишке. Но первая же битва заставила их замолчать навсегда.
Унаследовав воинский гений своих предков, закаленный суровой школой странствий и таинственного учителя, он проявил небывалое мастерство тактика. В первом же столкновении перед строем двух армий он одним точным ударом копья лишил жизни татарского главнокомандующего. После этого, увлекая за собой воспрянувшее духом войско, он вышвырнул захватчиков обратно в степь. Имя его прогремело на всю империю.
Император Ин-цзун присвоил ему звание командующего Армией Мобэй второго ранга. Воины семьи Цинь и семьи Цзян объединились под его началом. Добившись дозволения расширить штат, за восемь лет Цзян Шое превратил разрозненные отряды в единый, монолитный кулак — восьмидесятитысячную Армию Мобэй, ставшую непреодолимой преградой для короля Муханя.
Однако с началом этой весны набеги участились. Кочевники не шли на генеральное сражение, лишь тревожили заставы мелкими стычками, будто выжидая подходящего часа или замышляя нечто зловещее. Одолеваемый мрачными предчувствиями, командующий спешно обучал новые конные полки. И бесценные дары Великого жреца — седла и стремена — оказались как нельзя кстати.
Степь звенела от ликующих криков воинов, праздновавших самую легкую победу в своей жизни.
— Командующий просто чудотворец! С этими стременами и седлом копье держать — одно удовольствие, удар выходит в полную силу!
— И не говори! Раньше зубами за поводья цеплялся, чтоб из седла не вылететь, а теперь хоть руки раскинь — сидишь как влитой!
— Видали, как эти псы татарские драпали? Любо-дорого посмотреть!
Цзян Шое тихо выдохнул. Он не раз пытался объяснить верным соратникам, что эти чудесные приспособления созданы по указке высших сил, но слова словно застревали в горле — верно, бессмертный покровитель не желал мирской славы. Слыша похвалу в свой адрес, генерал чувствовал лишь глубокую неловкость.
О славной победе вскоре заговорят во всех северных землях. Люди будут славить его тактический гений и отвагу воинов, но истинным спасителем рубежей был Великий жрец. Генерал твердо решил при следующей встрече испросить дозволения открыть тайну народу, чтобы имя истинного благодетеля было вписано в историю.
Отдав приказ собрать тела павших товарищей для почетного погребения на холмах за лагерем, он молча наблюдал за суетой воинов.
Наблюдая за битвой через экран системы, Чу Цзюбянь не ожидал увидеть столь яростное зрелище, но теперь он воочию убедился в воинском мастерстве своего последователя. Посреди бескрайней степи на боевом коне застыл молодой военачальник в посеребренных доспехах. Сжимая в руке копье, он провожал холодным взглядом бегущую орду кочевников. Брызги крови на его точеном лице лишь подчеркивали суровую, пугающую красоту воина.
Сильный, умный, расчетливый и лишенный слабостей — истинный вождь. Было очевидно, почему столичные сановники трепетали перед ним: их пугала не просто восьмидесятитысячная армия, а личность самого Цзян Шое.
Внезапно генерал резко обернулся, словно почуяв чужой взгляд. Чу Цзюбянь невольно усмехнулся, встретившись с ним глазами сквозь невидимую преграду. Поразительное чутье. Однако сейчас воин вряд ли собирался отдыхать или погружаться в раздумья — наверняка сразу по возвращении в лагерь заставит командиров разбирать ошибки боя.
«Система, как мне заставить его лечь спать?» — спросил Чу Цзюбянь.
Необходимость дожидаться сна или полного расслабления для призыва в Божественное царство сильно связывала руки. Случись что-то срочное, он не сможет связаться с верующими.
[Уважаемый хост, система предлагает услугу пространственного перемещения. Потратив пятьсот очков веры, вы сможете мгновенно оказаться рядом с любым последователем. Время пребывания — не более одной минуты]
[Обратите внимание: перемещение в пространстве нарушает законы трехмерного мира. Возможны побочные эффекты в виде сильного головокружения и незначительного внутреннего кровотечения, которые бесследно пройдут через два-три дня]
«Сколько?! Пятьсот?! Да еще и сомнительное удовольствие харкать кровью!»
— Не нужно, — отрезал Чу Цзюбянь.
Заметив бережливость хозяина, система поспешила предложить иное решение:
[Система также предоставляет услугу мысленной передачи сообщений. Стоимость отправки послания до десяти слов составляет два очка веры. Каждые последующие три слова оплачиваются дополнительно по тарифу в одно очко]
Чу Цзюбянь только мысленно вздохнул. Эта жестянка найдет любой повод обобрать его до нитки. Общаться с последователями придется часто, и отдавать каждый раз драгоценные баллы — непозволительная роскошь. Очки веры таяли на глазах, а зарабатывать их становилось все труднее. Понятно, почему система не утруждает себя выдачей заданий: хост сам из кожи вон вылезет, чтобы добыть веру и скормить ее прожорливому механизму.
— У вас предусмотрена подписка на месяц или на год?
[К сожалению, для данной функции пакетные предложения не предусмотрены. Надеемся на ваше понимание]
Ладно, главное, что связь вообще возможна.
— А если верующий сам захочет воззвать ко мне? — поинтересовался жрец.
[Вы можете подключить функцию постоянного наблюдения за тридцать очков веры в месяц. Система будет отслеживать состояние ваших последователей и незамедлительно оповестит вас в случае смертельной угрозы или при попытке выйти на связь]
«А вот тут про подписку вспомнили».
— Покупаю, — мысленно вздохнул Чу Цзюбянь. Спорить не имело смысла, безопасность ключевых фигур стоила этих тридцати очков веры.
Цзян Шое ощутил знакомый, невесомый взгляд, отчего его сердце учащенно забилось. Неужто Великий жрец следил за ним? Решил лично проверить стремена в деле? Воистину, божественное предвидение не знает ошибок. Жаль только, что покровитель покидает его так же стремительно, как и является, не давая возможности высказать признательность. Стоит ли дерзнуть и воззвать к нему прямо сейчас? Вдруг это прогневает бессмертного?
Пока генерал предавался сомнениям, ликующий гул войска вокруг него внезапно стих, сменившись абсолютным безмолвием. В небесах, разорвав тишину, раздался чистый, чарующий крик феникса. Цзян Шое вскинул голову и замер: по лазурному небосводу, оставляя за собой шлейф слепящего золотого света, плыла величественная огненная птица, окруженная радужным сиянием. Сделав широкий круг над головой ошеломленного воина, она плавно опустилась ниже.
И в этот миг в его сознании прозвучал величественный, прохладный голос Великого жреца:
— В полдень я приду в твой сон.
Птица взмахнула исполинскими крыльями и, издав прощальный крик, устремилась к солнцу, растаяв в его лучах.
Сердце генерала бешено колотилось. Оглядевшись по сторонам, он с удивлением заметил, что воины продолжают заниматься своим делом, не выказывая ни малейшего беспокойства. Божественное знамение предназначалось лишь ему одному. Он был избранником высших сил. Сладкое, волнующее благоговение заполнило его душу.
До полудня оставалось не больше получаса. Нужно было торопиться в лагерь. Сон — хрупкое состояние, а в его нынешнем возбуждении уснуть казалось невыполнимой задачей.
Чу Цзюбянь на своем троне разделял эти опасения.
[Не беспокойтесь, хост. Образы, создаваемые системой, обладают успокаивающим действием. Даже если последователь не сможет уснуть, его разум погрузится в необходимое медитативное состояние]
Золотая пыльца, осыпавшаяся с крыльев призванного феникса, служила прекрасным успокоительным, мягко убаюкивающим сознание, но не лишающим воли. Полезное свойство.
Очевидно, эти скрытые механизмы оттачивались веками, переходя от одного владельца к другому. Прежде чем связать себя с ним, система явно сменила немало хозяев. Изначально она звалась «Системой причинно-следственных связей» и лишь под его нужды перестроилась в «Систему строительства». Ее главной целью оставалось исправление искажений в ткани бытия. Но что именно пошло не так в этом мире?
Размышления жреца прервало появление гостя. Окутанная туманом фигура соткалась прямо в воздухе. Цзян Шое, уже освоившийся в Божественном царстве, ловко спрыгнул на облачную твердь, даже не дожидаясь помощи золотого феникса.
Оперевшись щекой на кулак, Чу Цзюбянь с легкой полуулыбкой наблюдал за приближением воина.
— Цзян Шое приветствует Великого жреца, — юноша склонился в глубоком поклоне. Он все еще был облачен в свои серебряные доспехи, от которых веяло запахом недавней битвы и пороховой гари.
— Присаживайся, — мягко произнес Чу Цзюбянь.
— Слушаюсь, — генерал опустился на резное кресло, его тело все еще было сковано благоговейным трепетом. Не желая заставлять божество заговорить первым, он поспешил выразить признательность: — Моя безграничная благодарность вам, Великий жрец, за чертежи и книги. Сегодня армия Мобэй наголову разбила кочевников именно благодаря седлам и стременам, присланным вашей щедрой рукой.
— Лишь одно гложет меня: когда воины расспрашивали о создателе этих чудес, я не смог произнести вашего имени. Все почести достались мне, и эта незаслуженная слава тяжелым бременем лежит на моей душе, — поспешно добавил генерал, искренне боясь предстать в глазах бессмертного тщеславным гордецом.
— Не тревожься, — спокойно отозвался Чу Цзюбянь. — Отныне, если кто спросит, ты волен называть мое имя. Однако Божественное царство должно оставаться в тайне.
Слава Великого жреца пойдет ему на пользу, но секрет системы следовало беречь пуще зрачка глаза.
Цзян Шое почтительно склонил голову.
Чу Цзюбянь выдержал паузу, позволяя тишине окутать зал, и произнес:
— Ты с честью выдержал испытание. Отныне твоё имя будет вписано в число моих приближенных.
В глазах генерала вспыхнул восторг. Стать учеником небожителя — о такой чести смертный не смел и грезить!
Заметив его реакцию, Чу Цзюбянь продолжил:
— Отныне ты будешь именовать себя моим верным слугой. Согласен ли ты принять это бремя?
Хотя сам жрец чувствовал себя в этот момент хитрым храмовником, завлекающим паству, Цзян Шое без малейших колебаний поднялся со своего места и преклонил колено:
— Для меня величайшая честь служить вам, Великий жрец! Клянусь в верности до последнего вздоха! Моя жизнь принадлежит вам!
Его решение было взвешенным и твердым. Он воочию зрел могущество жреца и понимал, что под покровительством столь грозного существа сможет защитить Мобэй и принести мир на земли Великой Нин. Будучи человеком чести, он не собирался лишь брать дары, ничего не отдавая взамен.
— Прошу, поведайте, чем этот скромный смертный может сослужить вам службу? — почтительно спросил он.
Чу Цзюбянь удовлетворенно улыбнулся. Хорошее воспитание давало о себе знать: генерал прекрасно понимал законы мира, где любая сделка строится на взаимной выгоде. Ему даже не пришлось наводящими вопросами подталкивать воина к делу — тот сам вызвался исполнить волю господина.
— Мое пребывание в этом мире — лишь земное испытание, духовное перерождение, — размеренно произнес жрец. — И дабы завершить его, мне необходима чистая, искренняя вера моих последователей. Твоя преданность и вера твоего народа — вот все, что мне нужно.
«Испытание? Вера?» — Цзян Шое быстро сопоставил факты.
Божественные сущности тоже проходят свой путь, преодолевая невзгоды ради великого вознесения. Вера смертных — их пища и сила. Поскольку Великий жрец пришел из иных сфер, здешние люди не ведали его имени, отдавая почести фальшивым идолам в храмах. Но истинному божеству не требовались ни золоченые кумирни, ни кровавые жертвы, ни подношения — лишь искреннее благоговение сердец. Такое бескорыстие лишь укрепляло веру генерала в чистоту помыслов своего покровителя. Воистину, перед ним был благороднейший из бессмертных.
Склонив голову еще ниже, Цзян Шое произнес с глубоким чувством:
— Будьте покойны, мой господин. Ваше имя прогремит по всему северу. Я исполню ваш наказ.
Этот парень превзошел все ожидания. Честный, надежный, преданный — лучшего союзника и представить трудно. Армия Мобэй могла стать надежным щитом для Чу Цзюбяня, но ее мощь пока оставляла желать лучшего. Главной бедой севера оставалось скудное и устаревшее вооружение.
Разглядывая оружие воинов во время боя, Чу Цзюбянь заметил, что и наконечники копий Мобэй, и сабли степняков были выкованы из грубого, хрупкого железа с обилием шлака. Такой металл быстро тупился, ломался в разгар схватки, а сам процесс ковки требовал огромных усилий при ничтожном результате.
Даже великолепное копье самого генерала не шло ни в какое сравнение с закаленной сталью. Да что там оружие — простое железное стремя, на которое навалился Цзян Шое во время боя, слегка погнулось от его веса. Качество здешнего литья было откровенно скверным.
Им нужна была сталь. В его родном мире технологии выплавки стали чаоган и многократной ковки позволяли получать великолепную сталь еще в глубокой древности. А если замахнуться на более поздние методы плавки, такие как технология выплавки стали гуаньган... Чу Цзюбянь мысленно зашел так далеко, что успел построить в уме пару небоскребов из железобетона, прежде чем вернулся к реальности.
Он перевел взгляд на гостя. Грозный воитель послушно сидел на стуле, напоминая примерного прилежного ученика. Он терпеливо ждал, пока божество закончит размышления, не смея нарушить тишину праздным словом. Удивительное почтение. Такой верный слуга заслуживал щедрой награды.
— Я доволен твоим рвением, — с легкой улыбкой произнес Чу Цзюбянь. — И потому дарую тебе знание о выплавке совершенного металла.
Он зашел в системный магазин и за несколько баллов приобрел руководство «От кузнечного дела до выплавки стали гуаньган и закалки». На деревянную столешницу перед генералом плавно опустился увесистый фолиант.
Цзян Шое понятия не имел, что такое «сталь», но прошлые дары — трактаты о тактике и разведении коней — доказали свою бесценность. Генерал бережно принял книгу, шелковый переплет и плотную, чистейшую бумагу, которые разительно отличались от здешних дешевых свитков.
Пробежав глазами заголовок, он сразу уловил суть: сталь — это очищенное, закаленное железо, пригодное для создания несокрушимых клинков. Такое сокровище ни в коем случае не должно попасть в руки врагов или столичных интриганов. Четыре великих клана и семь мятежных князей разорвут Мобэй на части, прознай они о подобной технологии. Ему необходимо тайно собрать самых надежных кузнецов с безупречной репутацией и основать скрытую оружейную мануфактуру.
Словно прочитав его мысли, Великий жрец строго предупредил:
— Сие знание дарует тебе власть над металлом, но помни: тайна сия должна умереть с тобой. Излишняя огласка принесет лишь кровь и разорение.
— Клянусь жизнью, мой господин, тайна будет сохранена, — твердо ответил генерал.
— Если возникнет нужда во мне, призови мое имя в тишине своего разума, и я услышу, — добавил Чу Цзюбянь, даруя ему право обратной связи.
Цзян Шое просиял. Теперь он не был одинок в этой суровой борьбе.
— Есть ли у тебя еще вести для меня? — спросил жрец.
— Более ничего, мой господин.
— Тогда ступай.
Чу Цзюбянь отдал мысленный приказ, и сознание воина плавно покинуло чертоги.
Очнувшись в своем походном шатре, Цзян Шое первым делом бросил взгляд на подушку. На шелковом изголовье покоилась заветная книга. Поднявшись, он подошел к стене и нажал на скрытый рычаг — в деревянной панели бесшумно приоткрылась ниша. Там уже хранились секретные донесения и прошлые дары Великого жреца. Аккуратно уложив новый трактат, генерал закрыл тайник.
Создание мануфактуры могло подождать день-другой. Сейчас его главной задачей было прославить имя своего покровителя. Вера людей должна крепнуть, и победу Мобэй следовало приписать воле истинного божества.
Вернувшись в свое бренное тело, Чу Цзюбянь сладко потянулся и решил немного вздремнуть. Пропустив утреннюю службу, после обеда он все же вознамерился посетить Министерство работ и лично познакомиться со здешним чиновничеством. По его приказу Сяо Сян-цзы немедленно распорядился подать закрытые носилки, и жрец отправился за пределы дворцовых стен.
Тем временем в уютном кабинете западного крыла дворца Янсиньдянь Цинь Чаоян докладывал своему господину:
— Князь-регент, Девятый молодой господин покинул дворец. Личная охрана следует за ним тенью.
Цинь Сяо, не прерывая работы над государственными бумагами, даже не поднял головы.
— Те ублюдки тоже зашевелились, — негромко добавил подчиненный.
Перо в руке Цинь Сяо на миг замерло. Он захлопнул папку с докладами, поднялся из-за стола и бросил короткое:
— Оставайся присматривать за императором.
— Слушаюсь, — склонился Цинь Чаоян. Но когда он поднял взгляд, в комнате уже никого не было.
Из глубины комнаты донесся едва слышный шорох ткани. Обернувшись, Цинь Чаоян увидел человека в облегающих черных одеждах и широкой бамбуковой шляпе, низко надвинутой на лоб. Лицо незнакомца скрывала маска, а сам он, небрежно закинув ногу на ногу, вольготно устроился в кресле.
Ничуть не удивившись визиту, Цинь Чаоян лишь коротко кивнул:
— Прибыл.
— Поведай мне о нашем загадочном Девятом молодом господине, — раздался молодой, насмешливый голос из-под маски.
***
Улица Чанъань
Носилки мерно покачивались на плечах слуг. Путь к административным ведомствам пролегал вдоль величественных, неприступных дворцовых стен, по обе стороны которых высились раскидистые вековые деревья.
Чу Цзюбянь, увлеченно изучавший ассортимент системного магазина, внезапно почувствовал, что ход замедлился, а затем носилки и вовсе опустились на землю.
— Господин, впереди засада, — глухо донесся голос одного из носильщиков.
Договорить тот не успел: тишину прорезал резкий свист летящей стрелы, тут же сменившийся сухим металлическим звоном. Охрана перехватила первый выстрел.
Нападение средь бела дня практически под окнами императорского дворца казалось безумием. Убийцы не побоялись ни грозной гвардии, ни гнева суверена. Великие кланы окончательно потеряли страх, демонстрируя свое безграничное, вызывающее высокомерие.
Из густой листвы деревьев и дорожной пыли соткались десятки молчаливых фигур, стремительно зажимающих носилки в кольцо. Но в то же мгновение из ниоткуда возникли двадцать личных тайных стражей, образовав вокруг господина непробиваемую стену. Завязалась безмолвная, жуткая сеча. Ни криков, ни бранных слов — лишь шуршание шагов, свист стали и глухой стук падающих тел.
Очередная волна оперенных стрел устремилась к шелковым занавескам. Четверо носильщиков, мгновенно выхватив спрятанные под днищем тяжелые сабли, слаженными взмахами перерубили снаряды на лету. Вражеские стрелки прятались где-то поблизости.
Приоткрыв плотную ткань занавески, Чу Цзюбянь приставил к глазам только что купленный бинокль. Линзы приблизили цель: на толстых ветвях раскидистых ив действительно притаились лучники. Жрец предполагал, что враги попытаются заманить его в ловушку, отравить или оклеветать, но эти господа предпочли грубую, топорную силу.
Решили действовать напрямик? Возжелали его головы?
В глубине глаз Чу Цзюбяня вспыхнул опасный, хищный блеск. В эту эпоху, где жизнь ценилась дешевле пыли под ногами, высокое положение давало не только привилегии, но и право на беспощадную расправу. Никаких законов, никаких судов — лишь право сильного.
[Хост, вы уверены, что хотите приобрести пистолет Глок-19 за девяносто девять очков веры?]
«Да», — мысленно приказал он.
Ладонь ощутила приятную тяжесть и холод вороненой стали. Сухой, задорный щелчок затвора донесся из темноты носилок.
Приподняв занавесь, Чу Цзюбянь навел дуло пистолета на цель в ветвях деревьев.
http://bllate.org/book/38290/5147694
Сказали спасибо 0 читателей