Жёлтая пыль вздымалась к самому небу. Свист ветра мешался с яростным ржанием коней и криками воинов, эхом раскатываясь по бесплодной пустоши Гоби.
Поначалу Цзян Шое не сводил глаз с Великого жреца, но стоило конной лавине сорваться с места, как все посторонние мысли мгновенно вылетели у него из головы.
В его тёмных, почти чёрных глазах отразился холодный блеск клинков. Кони взвивались на дыбы, а длинные копья в руках всадников звенели в такт бешеному бегу.
Сердце колотилось в груди как безумное. Картина, которую он тысячи раз прокручивал в воображении, наконец-то ожила наяву.
Строю наступающей конницы всё ещё не хватало безупречной сплочённости, но даже так они выглядели в разы грознее, чем раньше.
Теперь Шое был уверен: сойдись его люди с татарами прямо сейчас, их бы точно не смяли в первые же минуты. А когда тренировки завершатся, армия Мобэй сама начнёт диктовать врагу свои условия.
«Тебе нужно лишь защитить народ Мобэй»
Этого некогда ждал от него Великий жрец, но в глубине души Цзян Шое уже разгоралось иное пламя.
С таким войском он сможет не просто держать оборону — он погонит врага вспять, отодвинув границы Династии Великая Нин на сотни ли к северу.
А если набраться дерзости...
Цзян Шое устремил взор на север, туда, где раскинулись бескрайние сочные пастбища и кочевали воинственные татарские племена. Туда, где ждал неизведанный, манящий простор.
Конница ушла далеко вперёд. Приподнявшись на стременах, сотник высоко вскинул и закружил над головой развевающееся знамя Армии Мобэй.
Раздалась зычная команда, и всадники единым махом развернули коней, устремляясь обратно к лагерю.
Сотня воинов мчалась с такой яростью, будто за ними следовало целое войско. Смотря на этот ураган из пыли и стали, кузнецы и оставшиеся в лагере командиры почувствовали, как кровь закипает в жилах.
Вот она — новая конница, возрождённая Армия Мобэй!
У пожилых кузнецов повлажнели глаза. Они родились и выросли на этих суровых рубежах, и их преданность защитникам не нуждалась в словах. Воины Мобэй всегда оберегали мирных жителей, не позволяя татарским саблям пролить кровь беззащитных.
Так было во времена армии семьи Цинь после воцарения У-цзуна, так оставалось и последние семь лет, когда здесь встали полки Армии Мобэй.
В отличие от растроганных кузнецов, молодые ратники, ещё не получившие новое снаряжение, так и горели нетерпением. Получи они такие же седла и стремена, уж точно показали бы не меньшую удаль.
Чу Цзюбянь молча наблюдал за происходящим через экран системы, чувствуя сдержанное удовлетворение.
Пусть сейчас этим новобранцам недоставало мастерства, под началом такого одарённого полководца, как Цзян Шое, да с передовыми методами подготовки они со временем превратятся в несокрушимую силу.
Беда лишь в том, что численность Армии Мобэй едва дотягивала до восьмидесяти тысяч — маловато для великих свершений. Тот же регент Цинь Сяо располагал куда большими силами. Взять хотя бы некогда единую армию семьи Цинь: её раздробили на императорскую гвардию, гарнизонные части и прочие мелкие отряды, но даже так под ружьём оставалось пятьдесят тысяч. К тому же у Цинь Сяо имелось ещё десять тысяч отборных личных гвардейцев, скрытых от чужих глаз. На этом фоне пограничный корпус смотрелся скромно.
«Рано или поздно Шое придётся объявить новый набор, — размышлял Цзюбянь. — Но сейчас парень так беден, что латает собственные подушки. Новые расходы его просто разорят»
Да и Армия Мобэй всегда на виду у столицы. Любая попытка увеличить штат тут же вызовет подозрения при дворе и навлечёт на молодого генерала кучу неприятностей. Секрет новых сёдел и стремян тоже долго не утаишь — столичные вельможи найдут способ всё разнюхать.
Впрочем, отдавая чертежи, Чу Цзюбянь прекрасно это понимал. Истинная сила не прячется по углам. Лучше заставить врагов дрожать от страха перед твоим могуществом, чем трусливо таить козыри в рукаве.
Ни у пограничников, ни у самого Цзюбяня не было возможности притворяться слабыми. Они изначально стояли на залитой светом сцене. А значит, оставался один путь — становиться сильнее, чтобы любой, кто решится поднять на них руку, сначала трижды подумал, хватит ли у него сил.
«На белом скакуне седло из серебра сияет,
Подобно падучей звезде, он в сумерках растает...»
Чу Цзюбянь усмехнулся. Когда слухи о небывалой конской упряжи достигнут столицы, придворные быстро сообразят, что скрывалось за поэтическим образом «серебряного седла». Он только вчера продекламировал эти строки на аукционе, а сегодня всадники Армии Мобэй уже седлают коней с новым снаряжением. Столичные умники без труда свяжут эти нити воедино.
И бог весть, что напридумывают господа министры, заподозрив его в тайной связи с опальным пограничным генералом. Решат ли они, что всемогущий «небожитель» связался с Шое прямо у них под носом? Или вообразят, что в игру вступили новые фигуры из его таинственного клана? Неизвестность всегда пугает сильнее всего.
Как бы то ни было, оттачивать мастерство солдат и набирать новых рекрутов — вещи разные. Двор и регент Цинь Сяо сквозь пальцы посмотрят на усиление боеспособности Армии Мобэй, ведь крепкие рубежи — залог их собственного спокойствия. Но расширения штатов они не потерпят. Стоит Шое проявить излишнее рвение, как все столичные фракции объединятся, чтобы раздавить его.
Поэтому с пополнением войска придётся повременить. Сначала нужно наладить торговлю в Южных землях, разбогатеть и укрепить собственное положение при дворе. Вот тогда можно будет действовать без оглядки на чужое мнение.
Цзюбянь вновь перевёл взгляд на экран. Цзян Шое увлечённо спорил с кузнецами, обсуждая отливку подков. С такими заботами парню явно было не до полуденного сна.
Убедившись, что дела идут на лад, Цзюбянь не стал призывать генерала в Божественное царство. Он погасил экран и открыл интерфейс Системы.
В запасе оставалось чуть больше сотни очков веры, хотя общее число полученных за всё время баллов уже приближалось к трём сотням. Цзюбяню казалось, что скорость их накопления заметно снизилась. Раньше собирать веру было куда проще.
[Уважаемый пользователь, по мере роста вашей известности требования к получению очков веры становятся более жесткими. Данная мера призвана поддерживать вашу мотивацию на высоком уровне. Благодарим за понимание.]
Логично. Слава Чу Цзюбяня росла с каждым днём. Его стихи передавали из уст в уста, вера в его божественное происхождение крепла сама по себе, даже без активного вмешательства. Система просто перестраховывалась, не давая ему почивать на лаврах. Понять её мотивы было можно, но самого Цзюбяня это не слишком радовало.
Он заглянул в Системный магазин и открыл вкладку с продовольствием. Цены на самые простые товары здесь были копеечными: всего за одно очко веры можно было приобрести сто килограммов отборного риса или белой муки, а грубого зерна давали и вовсе по два центнера за балл.
Чу Цзюбянь нахмурился. на юге подходило время сбора раннего риса — крестьяне уповали на этот урожай, чтобы пережить зиму. Но если дожди так и не прольются, поля выгорят дотла. Великая засуха станет неизбежной.
Если разразится голод, он сможет напрямую закупать провизию у Системы и передавать её Сыту Чжаолин. В Южных землях тоже страдали от зноя, и если у князя Наньцзяна окажутся ломящиеся от зерна амбары, это удержит цены на хлеб от резкого скачка.
Не имея возможности спекулировать дома, наньцзянские торговцы повезут свои запасы в Сычуань и Хугуан, где дефицит взвинтит цены. А приток купеческого зерна в пострадавшие провинции неизбежно собьет цену. Обычный люд наконец-то сможет купить еду, да и казна сумеет пополнить резервы для раздачи неимущим. К октябрю подоспеет урожай с севера, налоги потекут на юг, и катастрофу удастся предотвратить.
План выглядел безупречно, за исключением одной детали: Чу Цзюбяню требовалась бездна очков веры, а его нынешний скромный запас погоды бы не сделал. Нужно срочно расширять свое влияние. В конце концов, спасая страну от голода, он помогает регенту Цинь Сяо и юному императору. А значит, пришло время заключить с регентом новую сделку и заставить его поработать на авторитет своего «Великого жреца».
С этой мыслью на душе у Цзюбяня стало спокойнее, и грядущая засуха уже не казалась столь непреодолимой.
Затем он перелистнул вкладку на оружие. Ассортимент впечатлял: от простейших охотничьих ножей и электрошокеров до современных пистолетов и грозного автоматического оружия, скрытого пока под замком из-за нехватки прав доступа. Цены кусались немилосердно.
Взгляд Цзюбяня задержался на полуавтоматическом пистолете Глок-19. Когда-то, готовясь к роли в криминальной драме, он два месяца тренировался на военном полигоне и отлично освоил именно эту модель. Лёгкая отдача, магазин на пятнадцать патронов — идеальный выбор для того, кто не считает себя профессиональным стрелком. Да и стрелял он весьма недурно, стабильно выбивая не меньше девятки.
Пусть Чу Цзюбянь и не давал клятв верности ни одной из придворных партий, пост Великого наставника привязал его к колеснице регента. Безопасность рассеялась как дым. Кто знает, не потеряет ли терпение кто-то из сильных мира сего? Если ценную фигуру нельзя заполучить себе, её проще уничтожить, чтобы она не досталась врагу. Оружие для самообороны становилось насущной необходимостью.
Разумеется, огнестрельное оружие в Древнем Китае — это явный перебор. Даже без учёта убойной силы, один лишь грохот выстрела повергнет местных в ужас, ведь они ещё даже пороховых хлопушек не изобрели. С другой стороны, статус посланника небес обязывает являть чудеса. Пустить пулю в лоб наглецу — весьма доходчивый способ объяснить искателям лёгкой наживы, что с богами шутки плохи.
Цена вопроса кусалась: девяносто девять очков веры.
Немного подумав, Цзюбянь закрыл интерфейс Системы. Поспешность ни к чему, покупку можно сделать в любой экстренный момент.
Выйдя из Божественного царства, Чу Цзюбянь открыл глаза. Стоило ему резко подняться с постели, как перед глазами поплыли черные круги. Голова закружилась, ноги ослабли, и он едва не рухнул обратно, в последний момент успев ухватиться за резную деревянную стойку кровати.
Прижав ладонь к виску, он дождался, пока мир вернет былую устойчивость, и тихо выдохнул. Вечно авторам романов о попаданцах везёт: их герои получают новые здоровые тела. Ему же достался «физический перенос», заботливо сохранивший все прелести хронического пониженного давления.
В пустом желудке противно засосало. Накинув на плечи просторный халат, Цзюбянь направился к выходу, собираясь крикнуть Сяо Сян-цзы, чтобы тот велел подавать обед, но осёкся на полуслове.
В его кабинете за письменным столом сидел незваный гость.
Цинь Сяо сидел, прикрыв глаза, но стоило двери тихо скрипнуть, как регент мгновенно очнулся и устремил на него цепкий взгляд.
Иных слов не потребовалось — их глаза встретились в безмолвном изучении.
Взор Цинь Сяо скользнул ниже, задержавшись на груди юноши. На белоснежной тонкой ткани исподнего проступали яркие алые пятна, похожие на опавшие лепестки дикой сливы.
Кровь.
Заметив направление его взгляда, Чу Цзюбянь опустил голову. Веки его дрогнули.
— Мне нужно переодеться, — негромко бросил он.
Запахнув поплотнее полы халата, он скрылся за ширмой спальни.
В момент, когда Цзюбянь разворачивался, легкий шелк его рубахи на миг натянулся, приоткрывая ключицы. Цинь Сяо успел заметить на бледной коже тонкие, едва затянувшиеся полосы.
Следы от когтей. Настоящие царапины.
Цинь Сяо не спеша повернулся к окну и сделал едва заметный жест рукой. Стоявший на галерее Сяо Сян-цзы тут же скользнул в комнату.
— Подавай обед, — распорядился князь-регент.
«Раз господин изволил проснуться, пора и за трапезу»
Слуга почтительно поклонился и поспешил на кухню.
До Чу Цзюбяня донеслись отголоски разговора. Когда он вернулся в залу в свежих одеждах, служанки Шуйцин и Шуйюнь как раз вносили подносы. Они бесшумно расставили фарфоровые пиалы на столе и, не смея поднять глаз, безмолвно удалились.
Цзюбянь опустился на стул. Заметив перед гостем второй прибор, он поинтересовался:
— Ты ещё не обедал?
— Уже поел, — Цинь Сяо потянулся за бамбуковыми палочками, — но составлю тебе компанию.
Чу Цзюбянь негромко усмехнулся.
Регент вопросительно вскинул брови.
Светлые глаза Цзюбяня оставались обманчиво холодными, но в самой глубине их мерцал опасный, завлекающий блеск.
— А тебе известно, почему тогда, в нашу первую встречу, я упал именно в твои объятия? — его голос звучал вкрадчиво, а мягкие интонации делали этот внезапный вопрос интригующим.
Цинь Сяо молча всматривался в его лицо, словно пытаясь разгадать, какая тайна скрывается за этой безмятежной маской.
— И почему же? — наконец спросил он.
— Потому что...
Выдержав театральную паузу под пристальным взглядом собеседника, Цзюбянь лукаво прищурился:
—...потому что ты крепко стоишь на ногах и у тебя сильные руки.
Цинь Сяо искренне рассмеялся.
— Ешь давай, — он наполнил небольшую пиалу ароматным бульоном и пододвинул ближе к юноше. — Аккуратно, горячо.
— Ты и со своим малолетним императором так же нянчишься?
«Вряд ли столичные вельможи догадываются, что грозный регент, держащий в страхе всю Поднебесную, умеет быть столь заботливым»
Цинь Сяо лишь коротко хмыкнул в ответ.
Чу Цзюбянь не стал церемониться и принялся за еду.
— Как прошёл твой первый день на новой должности? — как бы между прочим поинтересовался регент.
— Весьма недурно. На удивление спокойно.
— Спокойно? — Цинь Сяо насмешливо приподнял бровь. — Раз тебе нечем заняться, после обеда отправишься со мной в Янсиньдянь. Поможешь разбирать доклады.
Палочки в руке Цзюбяня на мгновение замерли. Он с подозрением уставился на регента.
«Этот человек часом не читает мои мысли?»
Он только утром размышлял о том, как бы получить доступ к государственным бумагам, а Цинь Сяо сам поднёс их на блюдечке. Цзюбянь уже прикидывал, какую цену придётся заплатить за эту привилегию, а теперь сделка закрылась сама собой.
Но Янсиньдянь — это святая святых, самое охраняемое место в запретном городе. Как регент осмелился пустить туда чужака? Излишней доверчивостью Цинь Сяо никогда не страдал.
— Ещё бульона? — прервал его размышления регент.
Допив остатки из пиалы, Цзюбянь покачал головой:
— Спасибо, достаточно.
Он ополоснул рот водой и аккуратно промокнул губы шелковым платком.
Затем, словно заправский фокусник, он раскрыл ладонь, на которой из ниоткуда возникли две круглые белые таблетки, и протянул их Цинь Сяо.
Тот завороженно следил за этим движением. Фокус? Иллюзия? Как бы то ни было, он молча взял лекарство, закинул в рот и запил тёплым чаем.
Чудодейственное средство заморского гостя и впрямь творило чудеса. За свою жизнь Цинь Сяо получал десятки ранений, многие из которых были куда пустяковыми, нежели эти глубокие порезы на плече, но лихорадило и изводило болью его тогда гораздо сильнее. Сейчас же раны едва заметно ныли. Даже императорский лекарь поражался, насколько быстро шло заживление, особенно в такую удушающую летнюю жару. Сам Цинь Сяо не обольщался насчет крепости своего здоровья — всё дело было в этих маленьких белых кругляшках.
— И всё-таки, неужели наши аптекари не смогут воссоздать этот состав? — не удержался от вопроса регент.
— Я ведь уже говорил: будь со мной ласков, и недостатка в целебных пилюлях у тебя не возникнет, — парировал Цзюбянь с тонкой улыбкой.
Цинь Сяо задумчиво постучал пальцами по полированному дереву столешницы.
— Я обещал показать тебе другое применение селитры, — неожиданно сменил тему Чу Цзюбянь.
Регент быстро подобрался:
— Что для этого требуется?
— Селитра, сушёный ситник, сера, сосновая канифоль...
Изготовление огненных футляров хуочжэцзы требовало куда более тонкого подхода, нежели простая заморозка воды. Цзюбянь подробно расписал процесс подготовки сырья, включая сушку и вымачивание волокон ситника, чтобы Цинь Сяо мог озадачить своих слуг. Разумеется, сухая ботва батата или хлопковое волокно подошли бы куда лучше, но в землях Великой Нин об этих культурах никто и слыхом не слыхивал.
«Ничего, со временем я обязательно заставлю их засеять поля хлопком и бататом. Без этого народ не накормить и не одеть»
Подготовка материалов должна была занять не меньше пары дней, к тому же завтра синоптики обещали сырость, из-за чего сушка трав затянется. Первые образцы появятся не раньше чем через неделю. Но Цинь Сяо умел ждать. Он знал, что Великий жрец слов на ветер не бросает — его авторитет в глазах регента рос с каждым часом.
Князь-регент спать днём не привык, а Чу Цзюбянь уже успел отдохнуть в Божественном царстве, так что сразу после обеда они направились в Янсиньдянь.
Дорога выдалась неблизкой: Цинь Сяо нарочно свернул в сторону Императорского сада, уверяя, что короткая прогулка полезна для пищеварения. Со всех сторон, из-за каждого угла и раскидистого куста на них устремлялись десятки любопытных, настороженных взглядов дворцовой челяди.
Не пройдёт и пары часов, как вся Столица зашушукается о том, что новый Великий наставник вхож в покои правителя. Интерес к его персоне взлетит до небес. И пусть злые языки станут уверять, будто его, как и прочих чиновников, провели через боковые ворота лишь в зал совещаний в восточном крыле Янсиньдяня, под бдительным присмотром тайной стражи...
Но что, если слухи врут? Вдруг этот загадочный юноша пользуется особым доверием и вхож в личные покои государя или даже в западное крыло, где обитает сам Цинь Сяо? Всем было известно, что именно там регент хранит свои главные секреты. Если уж этот чужак умудрился безнаказанно всадить нож в плечо хозяина Поднебесной, то путь в его личные покои для него точно открыт.
Столь откровенная демонстрация близости заставит придворных поверить в нерушимый союз между Великим наставником и грозным регентом. В таких обстоятельствах отправлять к Чу Цзюбяню лазутчиков с предложениями о дружбе — всё равно что добровольно выдать Цинь Сяо свои планы. Конечно, можно попытаться прощупать почву осторожными, ни к чему не обязывающими дарами, но вряд ли такого искушённого человека можно удивить банальной лестью. Пойти на безумный риск или затаиться в ожидании? Этот выбор обещал стать для столичных интриганов настоящей головной болью.
Цзюбянь искоса взглянул на шагающего рядом мужчину. Мотивы этой прогулки были шиты белыми нитками: Цинь Сяо попросту отрезал ему любые пути к отступлению. На недавнем аукционе регент изображал благородное великодушие, позволяя знакомиться с кем угодно, а теперь цинично и грубо очертил границы своих владений.
В мирное время подобный дешевый трюк вряд ли бы сработал — конкуренты всё равно попытались бы перекупить столь ценного союзника, резонно полагая, что игра стоит свеч. Но сейчас, когда политическая обстановка в столице накалилась до предела, этот ход Цинь Сяо оказался убийственно точным.
Поднебесная замерла в шаге от грандиозного хаоса. Это затишье перед бурей заставляло каждого игрока взвешивать каждый шаг с аптекарской точностью. Малейшая оплошность, неосторожное слово — и твоя собственная глупость обернется клинком у твоего же горла.
Все предпочли затаиться и действовать наверняка. Сяо Хуайгуань уже попытался прощупать почву на аукционе, и финал этой авантюры видели все. Скоро скрытое противостояние выплеснется на простор судебных палат и залов заседаний. И тогда Чу Цзюбяню придётся сделать окончательный выбор: остаться на стороне регента или примкнуть к его врагам.
А ведь Цзюбянь планировал использовать оставшееся время, чтобы укрепить свою репутацию среди других фракций и собрать ещё немного очков веры. Теперь этот план пошёл прахом. Главы великих кланов наверняка уже вынесли ему смертный приговор, узрев в нём опасную фигуру на доске Цинь Сяо.
«Похоже, те девяносто девять баллов на покупку пистолета всё же придётся потратить. Этот должок я непременно вытрясу из регента до последнего гроша»
Миновав парадные ворота Янсиньдяня, они прошли в просторный зал совещаний восточного крыла. Вдоль стен тянулись два ряда массивных кресел из тёмного дерева, разделённых широким проходом. Возле каждого сиденья стоял изящный чайный столик. В глубине залы, прямо напротив дверей, возвышался массивный письменный стол, за которым стояло широкое кресло с высокой спинкой и мягкими парчовыми подушками.
Чу Цзюбянь неторопливо опустился в кресло по левую сторону от судейского стола, а Цинь Сяо устроился прямо напротив него.
Спустя минуту в залы вошел Цинь Чаоян, ведя за собой нескольких слуг. Младшие евнухи споро внесли два небольших резных столика для работы с документами и установили их перед хозяевами.
Обычно Цинь Сяо занимал центральное место за главным столом. Лишь во время официальных аудиенций с министрами он уступал его юному императору Байли Хуну, пересаживаясь на гостевое место. Но теперь, судя по всему, регент намеровал обосноваться за рядовым рабочим столом на постоянной основе.
Слуги разложили письменные приборы, свежую тушь и кисти, после чего бесшумно покинули залу. Цинь Чаоян разделил возвышавшуюся на главном столе стопку докладов на две равные части, перенёс их на рабочие столы господ и бесшумно растаял в тени за тяжелыми портьерами.
Чу Цзюбяню до безумия хотелось задрать голову и рассмотреть массивные потолочные перекрытия — неужели столичные ниндзя и впрямь гроздьями висят на балках, как пишут в дешёвых романах? С трудом подавив это детское любопытство, чтобы не прослыть невеждой, он потянулся к бумагам.
Развернув первое донесение, он с облегчением отметил, что все рапорты составлены по строгому имперскому образцу на плотной бумаге хорошего качества. Впрочем, при таком объёме переписки чиновники, должно быть, тратили на одни только канцелярские нужды целые состояния. И откуда у них такие средства — вопрос риторический.
Доклад прислал правитель округа Хэси Люй Юань. После витиеватых пожеланий здравия императору и регенту чиновник переходил к делу — укреплению речных дамб. Однако весь текст сводился к безудержной, слащавой похвале в адрес князя Цзяньнань. Люй Юань расписывал его добродетель, мудрость и расторопность, уверяя, что благодаря чуткому руководству великого князя работы спорятся, а народ ликует.
«Началось. Сторонники Байли Хая уже начали расчищать ему дорогу к трону, создавая образ спасителя отечества»
С другой стороны, если работы действительно идут, это к лучшему. До начала сезона дождей оставалось не так много времени, и защитные сооружения требовалось завершить в срок.
Цзюбянь поднял глаза на регента:
— Двенадцатого числа седьмого месяца в Бэйчжили хлынут ливни. Непогода затянется минимум на четыре дня.
Возможности его системного прогноза погоды ограничивались тридцатью днями вперёд, и эти четыре дня ливней приходились на самый край доступного срока. Но чутьё подсказывало ему, что ненастье затянется на гораздо более долгий срок.
Цинь Сяо оторвался от чтения. Между его бровей залегла глубокая складка.
— В округе Хэси должны закончить ремонт плотин до этой даты, — твердо произнес Чу Цзюбянь.
— Согласен. Напиши им ответ от моего имени.
Регент давно перестал сомневаться в истинности предсказаний Великого жреца.
Цзюбянь обмакнул кисть в чернила и вывел резолюцию на полях доклада. Позже Цинь Чаоян вместе с писцами из Янсиньдяня перепишет это распоряжение на официальные бланки с императорской печатью и отправит гонцов в провинцию.
Поскольку Чу Цзюбянь давно не держал в руках традиционную кисть, да и здешние грубые письменные принадлежности оставляли желать лучшего, каллиграфия далась ему нелегко — иероглифы выходили слегка угловатыми. Закончив писать, он аккуратно отложил свиток в сторону, чтобы чернила подсохли. Каждое его движение при этом оставалось безупречно изящным и плавным.
Вновь подняв взор, он ожидаемо натолкнулся на пристальный взгляд Цинь Сяо. Регент наблюдал за ним, не отрываясь, с того самого момента, как они сели за столы.
— Что, уже жалеешь, что притащил меня сюда? — с улыбкой спросил Цзюбянь.
— Вовсе нет, — мягко ответил князь-регент. — Скорее, я хотел бы извиниться перед тобой.
— Извиниться? — Чу Цзюбянь удивленно приподнял бровь.
— Прости, что снова использовал тебя в своих целях, — на губах Цинь Сяо играла привычная, чуть лукавая усмешка, но взгляд оставался серьёзным и чистым — точно таким же, как в тот день, когда он просил вонзить в себя клинок.
До Цзюбяня мгновенно дошел смысл этих слов. Регент имел в виду их демонстративную прогулку через весь Императорский сад под прицелом сотен глаз.
— Но ты не переживай, — продолжил Цинь Сяо. — Я выделил тебе двадцать лучших тайных стражей. Они будут охранять тебя день и ночь.
Теперь, когда Чу Цзюбянь стал мишенью для всех заговорщиков столицы, желающих убрать непредсказуемую фигуру с доски, регент поспешил подстраховаться.
«Сначала впутал в неприятности, а теперь раскаивается. Лицемер»
Цзюбянь мысленно беззлобно выругался. Особой обиды он не затаил: их союз изначально строился на взаимной выгоде. Он использовал влияние регента, чтобы укрепиться во дворце, а тот извлекал пользу из его небесных талантов.
Подобный прагматичный союз мог казаться хрупким, но в условиях надвигающейся бури он держал их крепче любых клятв. По крайней мере сейчас они делили одну лодку. А если в будущем им придётся сойтись в смертельной схватке — что ж, тем интереснее. Никто из них не станет просить о пощаде.
Поймав взгляд регента, Цзюбянь иронично усмехнулся:
— Двадцать личных защитников... Какая щедрость, Ваше Высочество Нин-ван.
— Полагаю, у нашего Великого жреца и без того найдутся способы уберечь себя от кинжала убийцы, — парировал Цинь Сяо. — Но если сочтёшь, что этого мало, я выделю хоть две сотни гвардейцев.
— Благодарю, не нужно, — отрезал Цзюбянь. Только безумец согласился бы круглые сутки находиться под прицелом двух сотен шпионских глаз.
Тем не менее, регент не блефовал — сил у него действительно хватало. Проблема заключалась в другом: преданных клинков у Цинь Сяо было в избытке, а вот толковых чиновников отчаянно не доставало. Будь у него верные люди в канцелярии, Цинь Чаояну и дворцовым евнухам не пришлось бы вручную переписывать тонны бумаг, обливаясь потом над каждым распоряжением. Эту рутину давно бы спихнули на Академию Ханьлинь, избавив регента от необходимости лично разбирать пустые, малозначимые рапорты провинциальных чинуш.
По заведенному порядку все донесения сначала поступали в министерства Шести ведомств, где их должны были сортировать, решая мелкие вопросы на месте, и лишь важнейшие отправлять во дворец. Но сейчас во главе ведомств стояли непримиримые противники регента. Они намеренно заваливали его стол горами макулатуры, надеясь измотать и досадить по мелочи. И ведь не подкопаешься: на любые упрёки у них был готов дежурный ответ о «недостаточной компетентности младших писцов» или «исключительной важности дела, требующего личного взора Его Высочества». Наказать их за такое рвение было невозможно.
Всё упиралось в нехватку преданных умов. Великая Нин остро нуждалась в собственном тайном совете — личном секретариате правителя, способном работать в разы быстрее и эффективнее, чем один измотанный Цинь Чаоян.
Но где отыскать образованных, исполнительных и, главное, не связанных с вельможными кланами людей?
В этой империи ведь даже не знали о системе экзаменов кэцзюй...
Чу Цзюбянь внезапно замер. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось чаще.
Он ведь теперь — Помощник министра чинов.
И кадровые назначения — это его прямая обязанность.
http://bllate.org/book/38290/5097994
Сказал спасибо 1 читатель