Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 2

Чу Цзюбянь кожей ощущал устремленные на него со всех сторон взгляды.

Смотрели не только застывшие у подножия каменной лестницы сановники и военачальники. Внимательно следили за каждым его движением и гвардейцы — личные воины Цинь Сяо, несшие дозор на дворцовых постах или затаившиеся в тени. Каждое мгновение они были готовы при малейшем намеке на угрозу жизни князя-регента явиться и устранить опасность.

И раз императорская гвардия до сих пор не вмешалась, то лишь потому, что видела: этот внезапно рухнувший с неба юноша слаб как младенец и не способен причинить регенту никакого вреда.

Гвардейцы-то опасности не почуяли, зато сам Чу Цзюбянь явственно ощутил холодное дыхание смерти. Ведь на губах Цинь Сяо заиграла едва заметная «улыбка».

Если верить сюжету книги, чем шире улыбался этот человек, тем страшнее и мучительнее была смерть того, кто посмел его разгневать.

Ну не психопат ли?!

Мысленно Чу Цзюбянь исходил истошным криком, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Он продолжал мягко улыбаться и даже позволил себе легкую дерзость: шевельнул пальцами и кокетливо похлопал мужчину по крепкой груди.

— Опусти меня, — вкрадчиво прошептал он. — Столько глаз кругом.

Подобная вольность была чистым безумием — все равно что дергать тигра за усы.

Цинь Сяо уже полностью подчинил себе собственное тело. Его взгляд медленно, скользя по лицу Чу Цзюбяня, ощущался почти физически — ледяной, пронизывающий до костей.

Под этим взором кожа Чу Цзюбяня онемела. В следующую секунду пришло чувство невесомости, а за ним — тупая боль от падения на плиты беломраморного помоста. Тот, кто только что держал его на руках, безжалостно разжал пальцы.

Удар пришелся на поясницу. Не успел Чу Цзюбянь перевести дух, как застывший над ним князь-регент наклонился. Длинные, сильные пальцы с мозолистыми суставами мертвой хваткой сомкнулись на его тонком горле.

Воздух в легких мгновенно кончился. Чу Цзюбянь инстинктивно вцепился в крепкое предплечье мужчины. Напрягая мышцы, регент рванул его вверх, заставляя подняться. С трудом удержав равновесие на подкашивающихся ногах, Чу Цзюбянь поднял глаза и встретился с хищным, полным искреннего любопытства взглядом.

Вокруг воцарилась гробовая тишина.

Сотни придворных замерли, не смея даже дышать. Стоявший неподалеку маленький император, казалось, окончательно оцепенел от страха — он лишь растерянно стискивал крошечные кулачки. В этом безмолвии оглушительный, безумный стук собственного сердца казался Чу Цзюбяню невыносимо громким.

Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами поплыли темные круги. Чтобы не потерять сознание, Чу Цзюбянь изо всей силы прикусил кончик языка. Резкая боль привела его в чувство. Он судорожно пытался разжать мертвую хватку на своей шее.

Умирать сейчас никак не входило в его планы!

Оказавшись на волосок от гибели и не имея никакого верного средства спасения, он заставил свой разум работать на пределе возможностей.

Его внезапное появление прямо посреди торжественной церемонии коронации, когда малолетний монарх едва успел взойти на престол, выглядело крайне подозрительно. Логично, что Цинь Сяо заподозрил в нем подосланного убийцу — орудие в руках соперничающих политических группировок.

Зная жестокий и бескомпромиссный нрав князя-регента, Чу Цзюбянь понимал: тот должен был прикончить его на месте, не раздумывая ни секунды. Но проклятая система выбрала точкой приземления именно Цинь Сяо и силой заставила его поймать падающее тело. Способность чужой воли подчинить себе чужую плоть граничила с колдовством. И даже такого несгибаемого человека, как регент, столь явное вмешательство неведомых сил обязано было насторожить.

То, что Цинь Сяо до сих пор не свернул ему шею, а лишь слегка сдавил горло, оставляя крошечную возможность дышать, доказывало: регент сомневается. Он жаждет разгадать тайну незваного гостя.

Этого довольно.

Пока в сердце врага живет хотя бы капля любопытства или опасения, у Чу Цзюбяня остается шанс выжить.

Сказанные ранее слова о сошедшем с небес божестве, проходящем испытание любовью, должны были подлить масла в огонь и разжечь интерес Цинь Сяо. Вряд ли тот решится рубить сплеча. К тому же сегодня — день восшествия на престол нового императора. Проливать кровь в такой праздник считалось дурным предзнаменованием.

Чу Цзюбянь посмотрел регенту прямо в глаза. В его влажном, мерцающем взоре блеснули подступившие слезы, а уголки припухших век покраснели, выдавая безмолвный упрек и обиду. Однако бледные губы изогнулись в мягкой, дразнящей улыбке, а на лице проступило выражение странной, почти нежной истомы.

Эти противоположные чувства слились воедино, создавая причудливую маску — зыбкий образ существа, застрявшего между земным и божественным.

— Какая жестокость... — с трудом прохрипел Чу Цзюбянь. — Я так и знал, что ты мне не поверишь.

Его голос звучал хрипло и глухо, растеряв прежнюю мелодичность. Сейчас, когда смерть дышала в лицо, глупо было пытаться сохранять величественный вид — излишняя гордость лишь ускорила бы казнь. Нужно было срочно зацепить внимание регента, заставить его сомневаться сильнее.

— Давай поспорим? — Чу Цзюбянь не мигая уставился на Цинь Сяо. — Если выиграю я, ты обеспечишь мне достойную жизнь в довольстве и поможешь пройти земное испытание. Если проиграю — моя жизнь в твоих руках. Делай со мной что пожелаешь.

Цинь Сяо повидал немало людей, но еще никто перед лицом его ярости не ухитрялся сохранять такое хладнокровие. Юноша перед ним не выказал ни капли страха. Он держался непринужденно и свободно, словно его вовсе не заботил вопрос собственной жизни и смерти. И все же сквозь это безразличие сквозило отчаянное, упрямое желание выжить.

Странный, невероятно противоречивый человек.

В нем все — от манер до мыслей — казалось соткано из несовместимых крайностей.

Но нельзя было не признать: этот чужак в диковинных одеждах, возникший из ниоткуда и объявивший себя божеством, сумел по-настоящему заинтересовать регента.

Цинь Сяо медленно ослабил хватку, но убирать руку от горла Чу Цзюбяня не спешил.

— И на что же мы поспорим? — с явным интересом спросил он.

Сглотнув подступившую к горлу сухую горечь, Чу Цзюбянь хрипло произнес:

— Бьюсь об заклад, что меньше чем через четверть часа начнется сильный ливень. Если небо останется ясным — победа за тобой.

Сейчас над ними расстилался чистый лазурный купол. Нещадно палило полуденное солнце, и душный зной удушливого июньского дня изнурял всех присутствующих. В такую сушь никто бы не поверил в скорый дождь — и сам Чу Цзюбянь, не будь у него перед глазами подсказки системы, счел бы это безумием. Он не питал к таинственному голосу в голове особого доверия, но сейчас ему до смерти требовалось явить чудо, способное подтвердить его божественную природу. Выбора не оставалось — пришлось идти ва-банк.

В этом мире, по уровню развития напоминавшем эпоху Сражающихся царств его родной истории, предсказать погоду с точностью до минут считалось делом немыслимым — истинным знамением свыше. Чу Цзюбянь рисковал всем, не имея твердых гарантий. Ошибка стоила бы ему головы. Но эта смертельно опасная игра, эта пляска на лезвии меча заставила его кровь бурлить, а разум — проясниться. Глаза юноши лихорадочно блестели.

То ли по воле случая, то ли природа и впрямь откликнулась на его призыв, но стоило Чу Цзюбяню замолчать, как в душном, застывшем воздухе дворцового двора пронесся первый резкий порыв ветра. Он всколыхнул тяжелые шелковые подолы одежд и широкие рукава сановников. Серебристые пряди волос Чу Цзюбяня взметнулись, мягко очерчивая его красивое лицо и придавая ему таинственный, почти неземной вид.

Цинь Сяо долго вглядывался в лицо стоящего перед ним юноши, после чего медленно разжал пальцы и полностью отпустил его.

— Увести его, — коротко приказал регент.

Чу Цзюбянь, судорожно глотая воздух израненным горлом, больше не мог сдерживаться. Обхватив шею ладонями, он зашелся в надрывном, раздирающем грудь кашле. В ушах звенело, мир вокруг расплывался, но сквозь этот шум он все же отчетливо расслышал брошенное регентом повеление.

В тот же миг на беломраморном помосте выросли двое гвардейцев в легких доспехах. Схватив Чу Цзюбяня под руки, они увлекли его прочь с возвышения и повели по извилистым переходам в глубь дворцового комплекса.

Во рту разлился горьковато-соленый привкус крови, зато мучительный кашель наконец утих. Гвардейцы, прекрасно понимая, что этот хрупкий юноша не окажет сопротивления, отпустили его локти, как только сошли с помоста, и теперь просто безмолвно конвоировали его, шагая плечом к плечу.

С трудом сглотнув, Чу Цзюбянь обернулся. Высокий беломраморный помост остался далеко позади, и разглядеть оставшегося там человека было уже невозможно.

— Нечего шею набок сворачивать, — раздался впереди насмешливый голос.

Чу Цзюбянь поднял глаза. Перед ним, небрежно скрестив руки на груди, стоял молодой мужчина в темных латах. Мужественные, резко очерченные черты лица, открытый взгляд и едва заметная усмешка — он с нескрываемым любопытством разглядывал пленника.

Сопровождавшие гвардейцы тут же почтительно склонили головы, приветствуя его:

— Приветствуем главнокомандующего Аня!

Ань Пин, носивший второе имя Уцзи, занимал пост помощника командующего армией семьи Цинь, а ныне служил командующим императорской гвардией и, по совместительству, являлся преданнейшим соратником князя-регента.

Быстро воскресив в памяти эти сведения, Чу Цзюбянь вежливо улыбнулся. Какое счастье, что этот персонаж появлялся на первых страницах романа — не пришлось мучительно гадать, кто перед ним.

Ань Уцзи принялся бесцеремонно рассматривать незваного гостя: скользнул взглядом по его расшитым серебром сапогам, зацепил усыпанный драгоценным нефритом пояс и задержался на наброшенном на плечи роскошном воротнике из меха серебристой лисы. В конечном итоге его взор остановился на лике юноши.

В императорском дворце никогда не переводились признанные красавицы и статные юноши, но внешность этого чужака казалась поистине неземной. Больше всего Аня, впрочем, заинтриговала его прическа — диковинная стрижка, короткая спереди и длинная сзади, где пряди отливали благородным серебром. На миг в голове военачальника даже промелькнула безумная мысль: «А вдруг он и впрямь небожитель?»

Впрочем, он тут же отогнал это наваждение. Этот сумасшедший нес откровенную околесицу, да еще и вырядился в меховую накидку в самый разгар июньского зноя. Явно лишился рассудка от жары, какой из него бог!

«Так, довольно глупых мыслей, — одернул себя Ань Уцзи. — Наш Нин-ван терпеть не может суеверий и рассказней о духах. Не стоит навлекать на себя гнев господина».

Ань Уцзи отвернулся и без лишних слов зашагал по плитам коридора. Чу Цзюбяня легонько подтолкнули в спину, побуждая следовать за ним. Юноша послушно пошел вперед, внимательно оглядываясь по сторонам. Дорога уходила в глубь дворцовых покоев, а вовсе не к главным воротам. Куда его ведут?

Время неумолимо текло вперед.

Торжество перед Залом Почитания Небес, несмотря на недавнее замешательство, шло своим чередом. Церемония восшествия на престол благополучно близилась к завершению. Собравшиеся сановники трижды опустились на колени и совершили девять земных поклонов, оглашая площадь громогласными пожеланиями долгих лет жизни новому государю.

Маленький император звонким, еще совсем детским голоском повелел:

— Встаньте.

— Благодарим Ваше Величество! — послушно отозвался стройный хор сотен голосов.

Министр ритуалов Ван Чжиюань звучно зачитал императорский указ, извещая Поднебесную о воцарении нового владыки. Следом вперед выступил глава Императорской обсерватории, бережно держа на вытянутых руках государственную печать.

Байли Хун, многократно репетировавший этот момент, твердо принял священный символ власти. Площадь вновь содрогнулась от приветственных криков и земных поклонов.

Наконец великое таинство коронации завершилось.

Цинь Сяо приблизился к племяннику:

— Ваше Величество, время войти во дворец.

Маленький Байли Хун послушно кивнул и сделал несколько шагов вперед. Заметив, что дядя остался стоять на месте, он удивленно обернулся. Регент ободряюще кивнул ему. Мальчик не до конца понимал, почему грозный родственник больше не идет с ним рука об руку, но спорить не стал. Повернувшись, он припустил короткими ножками по направлению к высоким дверям Зала Почитания Небес.

Старший евнух Хун Фу принял из рук монарха государственную печать и, благоговейно прижимая ее к груди, бесшумно последовал за ним.

Лишь когда император удалился на приличное расстояние, Цинь Сяо неторопливо тронулся с места. В ту же секунду зашевелилась и многотысячная толпа чиновников у подножия лестницы. Соблюдая строгий порядок, сановники двинулись следом, поднимаясь по ступеням к тронному залу.

Пышное шествие двигалось в торжественном молчании — никто не смел нарушить этикет даже тихим шепотом. Войдя под своды величественного зала, присутствующие разделились согласно табелю о рангах и выстроились вдоль стен. Лишь после этого они позволили себе поднять взоры.

Перед ними высилась беломраморная лестница из девяти ступеней, разделенная на три просторных яруса. На самой вершине, восседая на золоченом троне, застыл юный император.

На втором ярусе, где по вековым традициям не должно было находиться ничего, ныне красовалось массивное кресло из черного дерева. В нем, облаченный в парадное темное одеяние с золотыми драконами, величественно расположился князь-регент. Его холодный взгляд скользил по головам подданных.

В этот миг у каждого из присутствующих в зале министров окончательно рассеялись сомнения касательно безграничного могущества этого человека. Перед ними сидел тот, кто действительно стоял выше всех в Поднебесной, уступая лишь самому Небу.

Тем временем Чу Цзюбянь под конвоем Ань Уцзи шагал по мощеным переходам уже около четверти часа. Время, отведенное системой до начала грозы, стремительно истекало.

— Главнокомандующий Ань, — позвал юноша, чей голос все еще звучал тускло и надтреснуто.

Ань Уцзи лишь бросил на него короткий взгляд, проигнорировав обращение. Не дождавшись ответа, Чу Цзюбянь ничуть не смутился и продолжил как ни в чем не бывало:

— Небо вот-вот разверзнется. Куда ты ведешь меня?

Когда на площади перед троном Чу Цзюбянь вещал о божественном происхождении, он говорил негромко, но в повисшей там мертвой тишине каждое его слово разнеслось далеко. Их расслышал не только шедший рядом Ань Уцзи, но и добрая половина придворных. Разумеется, никто не воспринял этот бред всерьез. Мало ли что соврет пойманный убийца, лишь бы выторговать лишнюю минуту жизни.

— Ну что же, о почтенный небожитель, — с ядовитой усмешкой отозвался Ань Уцзи. — Четверть часа почти миновала. Взгляни-ка наверх: неужто это палящее солнце похоже на грозовую тучу?

Чу Цзюбянь и впрямь устремил взор к небу.

До предсказанного системой ливня оставались считаные мгновения. Солнце продолжало нещадно слепить глаза, заставляя его щуриться.

«Неужели эта штука в моей голове ошиблась? — с тревогой подумал он. — Неужели я проиграл?»

Если предсказание окажется ложным, плата за ошибку будет непомерно высока.

[Уважаемый пользователь, прогнозирование погоды является простейшей функцией системы и не может содержать ошибок.]

Механический голос прозвучал так внезапно, что Чу Цзюбянь непроизвольно запнулся.

Ань Уцзи мгновенно среагировал на это движение: его тело подобралось, а взгляд сделался колючим и опасным. Шагавшие следом гвардейцы одновременно положили ладони на рукояти тяжелых клинков, готовые в любой миг отразить нападение.

Словно желая доказать свою безупречность, система безжалостно вела обратный отсчет в его сознании:

[Десять... Девять...]

Чу Цзюбянь перевел взгляд на Ань Уцзи и мягко, снисходительно улыбнулся.

И в это самое мгновение лазурный небосвод содрогнулся.

Налетевший откуда-то ледяной вихрь завыл среди дворцовых стен. Он растрепал серебристые локоны юноши, заставив полы его плаща шумно взметнуться. На красивом, утонченном лице Чу Цзюбяня проступило выражение царственного величия, а его улыбка сделалась пугающей и загадочной.

Зрачки Ань Уцзи сузились до размеров игольного ушка. Он уставился на пленника с неприкрытым ужасом.

Яростный порыв урагана, пропитанный влагой, ворвался во дворцовые галереи и с грохотом распахнул тяжелые двери Зала Почитания Небес.

Затрепетали парчовые занавеси, зашуршали шелковые одежды собравшихся. Лица многих сановников мгновенно побледнели. Забыв о приличиях и строжайшем запрете вертеться во время аудиенции, они испуганно оборачивались к выходу.

Цинь Сяо, сидевший в своем резном кресле, медленно поднял голову.

Прошла всего пара мгновений, и первые тяжелые капли с шумом обрушились на каменные плиты.

Еще через секунду небосвод окончательно затянуло тяжелым чернильным саваном. Палящее светило бесследно скрылось, уступив место кромешной тьме, и древний императорский город утонул в сплошной стене бушующего ливня.

Ливень действительно начался.

http://bllate.org/book/38290/4862796