Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 1

Династия Великая Нин.

В пятый месяц восьмого года под девизом Чунли скончался император Ин-цзун.

На престол взошел пятый принц, Байли Хун, объявив о начале новой эры — Цзинжуй.

Поскольку новый государь был слишком юн, ради блага и спокойствия державы Князем-регентом и соправителем назначили главу семьи Цинь и главнокомандующего её армией, Цинь Сяо. Ему было даровано имя Нин.

Следующие десять лет Нин-ван усердно наставлял малолетнего императора, реформировал чиновничий аппарат и поднимал народное хозяйство, под видом помощи в управлении фактически единолично правя страной...

Тонкие, бледные пальцы скользнули по книжной странице и замерли на имени «Цинь Сяо».

Князь-регент — идеальная роль для главного злодея.

Чу Цзюбянь только начал читать эту историю, но уже понял: главным героем здесь выступает юный император Байли Хун, а Нин-ван Цинь Сяо — его злейший враг, коварный и безжалостный антагонист. Читатели в комментариях не скупились на эпитеты: хитрый, жестокий, проливающий кровь без тени сожаления. Настоящее чудовище в человеческом обличье, чьим единственным достоинством были выдающиеся государственные успехи.

«Совсем безжалостный?» — мысленно усмехнулся Чу Цзюбянь. Что ж, стоило проверить, так ли это на самом деле.

Он уже собирался перевернуть страницу, когда дверь гримвагена резко распахнулась снаружи. В салон мгновенно ворвался привычный шум съемочной площадки.

— Брат Чу, следующая сцена ваша! — заглянул в машину ассистент. — Режиссер просит подниматься на лонжу, всё готово к трюкам.

Опустив пушистые ресницы, молодой человек скользнул взглядом по строчкам перед тем, как закрыть книгу:

«Нин-ван Цинь Сяо во главе войска наголову разбил армию государства Сэ из Западных краев. Сам князь получил тяжелое ранение, от которого оправлялся долгих три месяца»

Захлопнув томик, Чу Цзюбянь поднялся и вышел на улицу.

Серебристо-белые сапоги мягко коснулись земли. При каждом шаге многочисленные серебряные украшения на его костюме со звоном сталкивались друг с другом, выводя мелодичную, дробную трель. Прохожие невольно оборачивались ему вслед.

Внимание съемочной группы было приковано к высокому юноше в роскошном одеянии, напоминающем парадные одежды западной аристократии. Белоснежный шелк перемежался с тончайшей газовой тканью, а усыпанный самоцветами пояс туго стягивал его тонкую, изящную талию. Правое плечо украшал богатый мех чернобурой лисицы, переходивший в мерцающий плащ, доходящий до самых щиколоток.

Черты его лица казались безупречным творением художника — утонченные и отстраненные. Светлые глаза смотрели на мир холодно и бесстрастно, лишая привычной теплоты разрез его миндалевидных «персиковых» глаз. Короткая темная челка мягко обрамляла лоб, но сзади волосы были оставлены длинными, опускаясь ниже пояса. Для роли их выкрасили в серебристый цвет и заплели в толстую косу, перевитую тонкими цепочками с россыпью страз. Этот необычный образ в сочетании с аристократической бледностью придавал красоте Чу Цзюбяня почти неземной, андрогинный вид, рождая ощущение встречи с древним божеством.

Чу Цзюбянь кожей чувствовал направленные на него взгляды и мог безошибочно определить, кто из массовки сейчас исподтишка наводит на него камеру телефона. Впрочем, обладая столь приметной внешностью и будучи актером, он давно привык к избыточному вниманию. Сохраняя абсолютное спокойствие, юноша прошел к месту старта, где ассистенты принялись крепить на нем страховочные тросы. Хотелось отработать сцену с первого дубля, чтобы поскорее вернуться в гримерку и продолжить чтение.

По команде режиссера лебедка натянулась, и Чу Цзюбянь медленно оторвался от земли.

Съемки проходили в живописном горном ущелье. В этой сцене его персонаж — загадочный Великий жрец — должен был впервые предстать перед главным героем, эффектно спустившись прямо с небес. Требование к сцене было предельно простым, но трудновыполнимым: безупречная эстетика. Всё в кадре — от ракурса до малейшего движения летящих одежд — должно было дышать неземной красотой. Ради захватывающей панорамы лонжу подняли на максимальную высоту.

У Чу Цзюбяня слегка кружилась голова от высоты. Поднявшись на несколько десятков метров, он не удержался и бросил взгляд вниз. Люди и съемочная аппаратура превратились в едва различимые точки.

«Свалишься отсюда — и костей не соберешь, — подумал он с невольной дрожью. — Превратишься в кровавое месиво, а все эти бутафорские побрякушки намертво впьются в плоть...»

Горный ветер становился всё холоднее, раскачивая его хрупкую фигуру. Серебряные подвески жалобно звенели, заглушая тревожный, натужный скрежет старых механизмов лебедки.

Когда прядь волос упала на лицо, он поднял руку, чтобы убрать ее, но в этот момент трос под ним резко просел. Тело ухнуло вниз на пару метров, прежде чем страховка с силой натянулась снова. Страховочные ремни больно впились в бедра и поясницу. Чу Цзюбянь невольно охнул, раскачиваясь в пустоте, словно сорванный осенний лист, отчаянно пытающийся удержаться на ветру.

Он вскинул голову. Яркое летнее солнце слепило глаза, но, прищурившись, актер с ужасом увидел, что один из двух несущих тросов лопнул и безвольно повис. Вся его жизнь теперь держалась на единственной стальной нити.

Внизу началась паника, донеслись смутные крики. Операторы попытались экстренно опустить платформу, но не успели — с металлическим звоном лопнул и второй кабель.

Мгновение — и земля ушла из-под ног. Чувство полной невесомости сковало тело. Серебристая коса растрепалась в падении, а запутавшиеся в ней металлические звенья рванулись вверх, оставив на бледной щеке тонкую алую царапину.

В голове у него образовалась звенящая пустота.

«Неужели это конец? Неужели я действительно так нелепо умру в свои двадцать один?»

Он даже не успел толком прокрутить перед глазами воспоминания о своей недолгой жизни, как в ушах раздался резкий, нарастающий статический треск. Вслед за ним прямо в сознание ворвался бесстрастный синтезированный голос:

[Обнаружено аномальное причинно-следственное поле. Запущена процедура коррекции...]

[Коррекция завершена успешно]

[Слияние с носителем выполнено]

[Система причинно-следственных связей переименована в Систему строительства династии Данин]

[Цель носителя: сбор Очков веры для стабилизации реальности]

***

Первый год эры Цзинжуй, девятый день шестого месяца, час Мао

У подножия величественного помоста перед главным тронным залом императорского дворца выстроились сотни чиновников. Склонив головы в глубоком почтении, они замерли в ожидании. На самом верху тридцатидевятиступенчатой лестницы из белого нефрита стояла совсем крошечная фигурка.

Трехлетний малыш, облаченный в тяжелое золотое одеяние с вышитыми драконами, нервно облизнул пересохшие губы. Это был будущий правитель династии Великая Нин — юный император Байли Хун. Его робкий, испуганный взгляд скользил по бесконечным рядам молчаливых придворных. Пурпурные, алые и темно-синие чиновничьи халаты сливались в пестрое море, застывшее в строгом иерархическом порядке.

За спиной ребенка возвышались массивные колонны Зала Почитания Небес. Над распахнутыми дверями высилась покрытая позолотой вывеска, чьи иероглифы славились каллиграфической точностью. В глубине полутемного зала смутно поблескивал золотой трон, над которым красовался девиз династии: «Небесное предопределение».

Тяжелый удар колокола эхом прокатился над столицей, возвещая о начале священного таинства. Глава Императорской обсерватории, бережно держа в руках нефритовые дощечки, затянул длинную, торжественную молитву.

Маленький правитель почти не понимал сложных, витиеватых фраз древнего благопожелания. Устав стоять неподвижно, он украдкой повернул голову и посмотрел чуть левее, где шагах в десяти впереди стоял высокий, широкоплечий мужчина. Тот стоял спиной к трону, его густые черные волосы венчала драгоценная нефритовая корона, а плечи покрывал расшитый золотом черный халат с изображением четырехкогтевого змея-ман — символ наивысшего могущества среди подданных.

Это был Нин-ван, Цинь Сяо. Единственный близкий человек, оставшийся у сироты, его родной дядя, искренне заботившийся о племяннике, и отныне — всевластный Князь-регент империи.

Одного взгляда на эту надежную спину хватило, чтобы детское сердце успокоилось. Малыш послушно выпрямился. Вокруг звенела тишина, нарушаемая лишь звучным голосом жреца-астронома.

Прошло немало времени. Когда короткие ножки императора уже начали подкашиваться от усталости, а по вискам покатились крупные капли пота, церемония наконец приблизилась к своей кульминации — клятве верности.

По зычной команде распорядителя сотни сановников одновременно опустились на колени, сложив ладони перед грудью. Оставалось дождаться последнего призыва, чтобы пасть ниц перед новым владыкой земли. Какие бы интриги ни зрели в головах этих умудренных опытом старцев, сегодня восхождение трехлетнего ребенка на трон и воцарение семьи Цинь стали свершившимся фактом.

Цинь Сяо окинул коленопреклоненную толпу ледяным взором, встретившись глазами с министрами первых рангов. Эти старые лисы умели держать лицо, скрывая за маской покорности любые коварные помыслы. Мужчина едва заметно, иронично усмехнулся и повернулся лицом к племяннику.

Заметив чистый, исполненный безграничного доверия взгляд сироты, регент смягчился. Он аккуратно приподнял подол парадного халата, собираясь преклонить колени вместе со всеми, как вдруг до его слуха донесся странный, совершенно неуместный здесь звон.

Взгляд мужчины мгновенно обострился. Он резко вскинул голову к небу, но в ту же секунду неведомая, необоримая сила заставила его вскинуть руки вверх. В глаза ударила ослепительная белизна, и на его предплечья опустилась весомая, теплая ноша. Что-то мягкое и шелковистое буквально рухнуло в его объятия.

Воздух вокруг наполнился тонким благовонием. Цинь Сяо замер, не в силах пошевелить ни единым мускулом, и лишь опустил взгляд на незваного гостя. Его темные, бездонные глаза столкнулись с парой удивительных светлых глаз.

В сознании Чу Цзюбяня всё еще шумели помехи, сквозь которые прорывался монотонный голос:

[Для носителя подобрана оптимальная точка приземления...]

[Спуск завершен успешно, повреждений нет]

«Оптимальная точка?» — мысленно переспросил ошеломленный юноша, глядя в упор на безупречное, мужественное лицо незнакомца.

Постепенно шок проходил, возвращая ясность мыслей. Чу Цзюбянь почувствовал, что его ладони упираются во что-то на удивление твердое и рельефное. Он рефлекторно сжал пальцы, пытаясь нащупать опору. Под тонким дорогим шелком перекатывались крепкие, тренированные мужские мышцы.

Чу Цзюбянь оцепенел.

До него наконец дошло, что он самым наглым образом ощупывает чужую грудь.

— Ого! — раздался изумленный и восторженный детский возглас. — Братец-небожитель!

Сердце актера испуганно екнуло. Он медленно повернул голову к источнику звука и замер. Шагах в двух от него стоял очаровательный пухлый малыш в императорском одеянии. Кроха прижал маленькие ручки к груди и во все глаза, полные искреннего восхищения, смотрел на упавшего с неба гостя. Стоило их взглядам встретиться, как щечки ребенка мгновенно залил густой румянец.

«Что это за ребенок?» — лихорадочно соображал Чу Цзюбянь. Мысли вихрем неслись в голове, но из общего хаоса он сумел вычленить несколько важнейших деталей: упомянутая Системой династия Великая Нин, этот наряженный в императорское платье кроха и... мужчина, послуживший ему живым матрасом.

Если отбросить его собственное внезапное появление, вся эта картина до боли напоминала начало романа, который он читал в машине. Церемония восхождения на престол... Неужели этот карапуз — юный правитель империи, Байли Хун?

Чу Цзюбянь осторожно заглянул за плечо державшего его мужчины. Взору открылись монументальные дворцовые стены и застывшая на коленях толпа людей в древних одеждах. Придворные пребывали в глубоком ступоре. Никто не решался издать ни звука, лишь сотни пар глаз уставились на вершину платформы со смесью страха, благоговения и глубокого недоумения.

«Да ладно...» — сглотнул слюну Чу Цзюбянь.

Сомнений не оставалось: в момент падения он каким-то чудом перенесся со съемочной площадки прямиком в сюжет книги. Но если это действительно коронация главного героя, то единственный человек, который имел право стоять на этой платформе рядом с малолетним монархом и в чьих руках он сейчас безвольно лежал, был никто иной, как...

В сознании вновь звякнул равнодушный голос автоматического помощника:

[Внимание: зафиксирована критическая угроза жизни носителя. Желаем удачи]

«Угроза жизни?! Желаем удачи?! Да вы издеваетесь!»

Чу Цзюбянь почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он медленно перевел взгляд на мужчину. В бездонных черных глазах незнакомца полыхнула первобытная, ничем не прикрытая ярость. Мощная волна удушающей, тяжелой ауры буквально придавила юношу к земле, мешая дышать.

Одновременно с этим Чу Цзюбянь почувствовал резкую боль в ребрах и под коленями — стальные объятия Князя-регента сжимались всё сильнее, угрожая просто переломать ему кости.

Цинь Сяо. Жестокий деспот, для которого человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша.

У Чу Цзюбяня зашевелились волосы на голове, а сердце забилось в бешеном ритме. Близость неминуемой гибели заставила его тело мелко дрожать от первобытного страха.

Но тут в голове совершенно неуместно раздался бодрый, даже веселый сигнал уведомления, сменившийся привычным механическим бубнежом:

[Полезная информация: через пятнадцать минут ожидается шквалистый ливень с грозой. Продолжительность осадков — двадцать четыре часа. Погода в этом регионе крайне нестабильна, не забывайте одеваться по сезону и брать с собой зонт]

Цинь Сяо прищурился, готовясь оборвать жизнь наглеца. Боль от тисков на его теле стала почти невыносимой, но в этот отчаянный миг в голове Чу Цзюбяня вспыхнула безумная идея. Это был смертельный риск, но в случае успеха он получал абсолютную защиту.

В его светлых глазах заплясали живые, лукавые искорки.

Князь-регент почувствовал, что оцепенение, сковавшее его тело в момент падения незнакомца, начинает спадать. Внешне он оставался безмятежным, но внутри него бушевал ураган. Внезапное появление этого человека, а также странная, непреодолимая слабость в мышцах — всё это было слишком подозрительно. Очевидно, юноша обладал какой-то неизвестной магией.

Такую опасную угрозу следовало устранить немедленно.

Размышляя об этом, Цинь Сяо вновь вгляделся в лицо чужака. В его светлых, словно подернутых дымкой глазах читалась легкая растерянность.

Однако в следующее мгновение взгляд пришельца прояснился, наполнившись глубоким, манящим теплом.

Чу Цзюбянь мягко улыбнулся и, не отводя глаз от сурового, хищного лица мужчины, заговорил. Голос его прозвучал чисто и мелодично — юношеская нежность в нем причудливо мешалась с благородной зрелостью, мгновенно завораживая любого, кто его слышал:

— Что же, похоже, именно тебе суждено стать моим земным искушением.

Он сделал крошечную паузу, отчаянно борясь с накатившим чувством неловкости и молясь, чтобы его покрасневшие уши не выдали обмана.

— И этот владыка... — Чу Цзюбянь выделил каждое слово, заставив голос звучать величественно, — чрезвычайно доволен своим выбором.

Да, план был безумен, но иного пути не существовало. Он должен был сыграть роль сошедшего на землю божества.

http://bllate.org/book/38290/4855999