Готовый перевод After Scumming the Miao Boy / Отвергнутый принц Мяоцзяна: Любовные узы судьбы: Глава 14

— То, что предупреждал тебя А-Да, ты снова забыл?

Он говорил с Ву Нанем, причём на местном диалекте.

Но вот незадача — в детстве Чэн Сөци специально учили некоторым местным языкам.

Ву Нань обернулся и посмотрел на Чэн Сөци, словно в его холодном и бледном лице разглядел истинную доброту, заложенную в самой его сути.

— Учитель ведь тоже чужеземец, разве он не хороший человек?

Учитель, которого Ву Нань так часто поминал в разговорах, казался фигурой весьма весомой.

Молодого человека словно оборвали на полуслове, а У Сай, который так и не ушёл далеко и прятался у дверей, подслушивая, не выдержал и снова ворвался внутрь.

Он принялся воспитывать этого глупого младшего брата с чувством глубокой досады за его несостоятельность:

— Ана Бао Цзи правильно говорит: далеко не каждый чужеземец хорош, как учитель!

— Но ведь он не плохой.

Чэн Сөци всем видом изображал, будто ничего не понимает. Услышав столь наивные и невинные слова, не то что оба его брата — даже он сам на мгновение остолбенел.

Судя по всему, этот учитель учил паренька лишь истине, добру и красоте, но совершенно не объяснил, что от людей нужно держаться начеку и что далеко не каждый чужеземец является добрым человеком.

По крайней мере, сам он — далеко не ангел, объективно оценил себя Чэн Сөци.

Молодой человек буквально исступленно воскликнул:

— С чего ты взял, что он не плохой?! Был бы он хорошим, разве стал бы тебя портить?!

Мм?

Какая убогая формулировка.

Ву Нань запротестовал:

— Ана, нельзя же так говорить!

— Ты посмотри-ка, уже и защищает! Я же говорю: во всём виноват этот чужеземец!

У Сай с недовольством принялся жаловаться стоявшему рядом Бао Цзи.

Бао Цзи бросил на Чэн Сөци крайне странный взгляд и только после этого спросил Ву Наня:

— Говори правду, это он тебя ублажил, уговорив заняться... этим?

Этим — чем?

Пошлятиной?

Судя по лицу У Сая, Чэн Сөци подозревал, что Бао Цзи выразился куда менее иносказательно, однако до слуха самого Чэн Сөци, из-за слабого знания языка, дошел лишь некий странный цензурный эффект.

Сохранять невозмутимое лицо и прикидываться несведущим, когда у тебя на глазах обсуждают то, как ты занимаешься с человеком непотребствами — без крепкой психики тут точно не обойтись, того и гляди проколешься.

Ву Нань же был всё-таки слишком молод: выслушав старшего, он густо покраснел, украдкой бросил взгляд на Чэн Сөци и, заметив у того на лице полное непонимание происходящего, со спокойной душой перевёл взгляд обратно.

— Старший брат, всё совсем не так, как ты думаешь...

— Ну так скажи мне, это ты был снизу или он снизу?

Формулировка, надо полагать, была несколько иной, но благодаря скудному запасу слов на диалекте и умению читать по лицам, Чэн Сөци всё же смог с горем пополам догадаться, о чём шла речь.

Однако этот Бао Цзи, с виду столь праведный и уж точно не похожий на человека с нетрадиционными наклонностями, судя по всему, знал довольно много...

И кто вообще пустил слух, что нравы здесь не отличаются распущенностью?

Чэн Сөци приподнял веки и посмотрел на Ву Наня. Заметив, что тот тоже украдкой глянул на него, он промямлил что-то невнятное и лишь спустя долгое время выдавил в ответ Ане:

— ...Я был снизу.

Какой послушный!

Чэн Сөци остался доволен.

В особенности его умилило зрелище: У Сай, который еще секунду назад рвался набить ему морду, в следующую секунду изобразил крайнюю досаду и горечь — мол, как же это их собственную сочную капустку какая-то свинья сжевала. От этого на душе у него стало ещё веселее.

Глава 11. Душа, запертая на Священной Горе, не может отсюда уйти

— Я же знал, что А Няня обижают! Не держите меня! Я убью этого чужеземца!

Разъяренный У Сай уже собирался засучить рукава, но Бао Цзи и Ву Нань схватили его с обеих сторон и совместными усилиями выволокли вон.

Издалека еще долго доносился его яростный крик:

— Да разве этот палец может быть хорошим человеком?! Я всё расскажу А-Да!

Голос постепенно затих, и в комнате наконец стало тихо — остался лишь Чэн Сөци, который только что эту самую чужую капусту и сожрал.

Он подобрал свою одежду, оделся и, выйдя за порог, в первые же мгновения замер от открывшегося перед глазами пейзажа.

Вокруг него возвышались подлинные горные цепи, а ручей, чьего истока и устья было не разглядеть, извилистой лентой петлял мимо домов селения.

Активно выстроенные дома на сваях и гармонично вписанные в промежутки между ними деревья идеально образовывали естественный кислородный курорт.

А на ветвях деревьев висели длинные полосы красной ткани.

Когда налетал ветер, казалось, будто он воспевает их неизменную преданность и вечно бьющую ключом жизненную силу.

Празднично, оживленно, но в то же время проникнуто торжественностью.

По сравнению с персиковым истоком Южной деревни, здесь ощущалась совершенно иная тяжесть истории.

Чэн Сөци поднялся по каменным ступеням. Мужчины и женщины, попадавшиеся ему навстречу, бросали на него косые взгляды, а затем шли мимо, шептаться за его спиной. В их глазах читалось любопытство, но не злоба.

Казалось, появление столь странного чужака не вызвало у них особого удивления.

Пройдя весь путь до самого дальнего дома на сваях, он уставился на лестницу, которая терялась в горных зарослях и всё так же змеилась наверх.

В этот момент его посетила мысль: неужели это здесь?

Старческий голос прервал Чэн Сөци в тот самый момент, когда он уже собрался ступить на первую каменную ступень.

— Земли Священной Горы не терпят вторжения посторонних.

Он обернулся и увидел седовласую старуху с собранными в пучок волосами и массивным серебряным ожерельем на шее. Несмотря на то, что её лицо было изрезано морщинами прожитых лет, спина её оставалась прямой, а сама она излучала неиссякаемую бодрость.

Её речь звучала сурово и торжественно, и одно лишь её присутствие заставляло испытывать невольное уважение.

Чэн Сөци только хотел прикинуться, будто ничего не понимает, как старуха с первого же взгляда раскусила его:

— Я знаю, что ты всё понимаешь. Вы, пришельцы из внешнего мира, вечно любите строить из себя умников.

— ...

Поняв, что эта старуха не так проста, Чэн Сөци больше не стал ломать комедию и предельно прямо сбросил личину:

— Вы мне льстите.

Старуха ничего не ответила и беззастенчиво окинула его оценивающим взглядом, хотя глаза её оставались совершенно спокойными.

Это было странное чувство: глядя на неё, человек невольно начинал ощущать, будто она способна заглянуть прямо к нему в душу, прочитать все его тайные замыслы, и при этом не испытывать по данному поводу ни малейшего презрения или восхищения.

Посмотрев на Чэн Сөци с полминуты, она заложила руки за спину, повернулась к нему и произнесла:

— Следуй за мной.

Пусть они и говорили на разных языках, это нисколько не мешало им общаться без малейших преград.

http://bllate.org/book/38284/4801680