Готовый перевод The Whole World Wants Me to Study / Весь мир хочет, чтобы я учился, а я хочу встречаться: Глава 12

Факты доказывают: нет предела неловкости — всегда найдётся что-то ещё более неловкое.

Се Цзин отчаянно хотел придушить себя за то, что только что ляпнул, не подумав.

Но по его лицу ничего нельзя было прочитать. Се Цзин и бровью не повёл, невозмутимый, как всегда, спокойно ответил:

— Ещё не начинал пользоваться, не очень помню.

Шэнь Яньцин промолчал, уставившись взглядом на стол Се Цзина.

На столе Се Цзина, зажатые книжными подставками, стояли десятки книг, и самой первой — «Пособие для общего повторного курса по химии для первого тура».

Наверное, ещё до каникул прошлого семестра Се Цзин разобрал их и выставил на стол.

Красная обложка бросалась в глаза, вызывающе выделяясь на столе.

Се Цзин проследил за его взглядом и решил, что в этот момент ему лучше помолчать.

Больше скажешь — больше ошибок, промолчишь — не ошибёшься.

Се Цзин, придя в класс, снова вздремнул и действительно ничего не заметил.

К счастью, Шэнь Яньцин не стал допытываться, опустил голову, вытащил из-под стола несколько книг:

— Вот это я и правда купил для подготовки.

Шэнь Яньцин раскрыл одну, вытащил из середины пачку листов — мятых, с густо исписанными поверху всевозможными закорючками и формулами.

Всё это рисовал Се Цзин.

Настоящие экзаменационные задания по физике, отобранные у Шэнь Яньцина, Се Цзин решил, но не забрал с собой, и Шэнь Яньцин унёс их домой.

Се Цзин тогда и подумать не мог, что эти листы, исписанные хуже, чем каракули беса, однажды вернутся к нему в руки.

Шэнь Яньцин:

— Листы, которые ты писал в изоляторе, забирай, пусть останутся — ошибки посмотришь.

Благие намерения, трогательно до слёз.

Се Цзин:

— Спасибо тебе.

Се Цзин взял их, вытащил наугад со стола какую-то книгу и сунул туда.

Кто хочет — пусть смотрит, он точно не будет.

Не успел убрать, как услышал слова Шэнь Яньцина:

— Как у тебя получается по физике и двадцать пять баллов набирать, и девяносто восемь?

Шэнь Яньцин спрашивал совершенно искренне.

Ши Сюй, сам учившийся плохо, благоговел перед отличниками и расхваливал Се Цзина так, что тот стал единственным в мире цветком золотого лотоса.

Шэнь Яньцин едва не усомнился: может, он ошибочно решил, что Се Цзин не умеет решать физику. Вернувшись домой, он перелистал листы Се Цзина по физике.

За два дня Се Цзин написал всего одиннадцать комплектов по физике и шесть по биологии. Если говорить о физике, первые девять комплектов были списаны с ответов, последние два он писал сам: один дописал, второй не успел — его выпустили.

Сверить с ответами не успел.

Шэнь Яньцин достал ответы и начал сверять — красные пометки выстраивались в двойную спираль ДНК. Окинув взглядом, Шэнь Яньцин почти решил, что ответы перепутаны местами.

За первый лист — тридцать шесть баллов. Во втором, поскольку в конце не хватало двух задач, итоговый результат — двадцать пять.

У Шэнь Яньцина в прошлом семестре за итоговую по физике было сорок два.

Пустая слава.

Шэнь Яньцин утвердился в своём выводе.

В первый день учёбы, едва войдя в ворота Тэнфэйюаня, Шэнь Яньцин снова увидел Се Цзина — не самого, а его фотографию.

Тэнфэйюань замыкался кольцом: на стыке коридора и южного корпуса были ворота, за ними — просторный холл.

Учебная часть устроила здесь доску почёта: напечатано на шёлковой ткани, натянутой на деревянную основу, золотой фон, красные иероглифы, три метра в длину, прислонена к стене прямо напротив ворот. Школа сама провела черту для ключевых вузов, первой и второй категории — у всех, кто её перешагнул, значились имена.

У первых десяти — фотографии, на первом стенде, отдельная похвала.

Шэнь Яньцину вообще-то доска почёта была неинтересна, но эта оказалась слишком особенной — мимо неё невозможно было пройти, не обратив внимания.

Первое место по естественным наукам — Се Цзин, 710.

Второе место — незнакомый, 681.

Третье место — незнакомый, 679.

Четвёртое место — незнакомый, 675.

Се Цзин обошёл второго почти на тридцать баллов.

И это было ещё не самое наглое.

Помимо первых десяти, на доске почёта могли засветиться и первые по отдельным предметам.

И тут начался кошмар.

Первый по математике — Се Цзин, 148. Первый по английскому — Се Цзин, 146. Первый по физике — Се Цзин, 98. Первый по химии — Се Цзин, 97. Первый по биологии — Се Цзин, 92.

По китайскому провал — первое место заняла какая-то девочка, 136.

Кто бы ни подходил, первое, что он видел, — шесть Се Цзинов, ровным строем улыбающихся ему в лицо.

Словно скопированные и вставленные подряд — оторопь берёт.

Но среди тридцати двух фотографий Се Цзин был несравненно красив, так что хоть глаз порадовать.

Шэнь Яньцин, стоя там, даже услышал восторженный шёпот нескольких девочек рядом.

Новенькие из первого класса старшей школы специально прибежали к корпусу выпускных классов, чтобы лицезреть сию достопочтенную физиономию.

Шэнь Яньцин наконец понял, почему слава Се Цзина гремит так широко, что даже Ши Сюй из Первой средней школы проникся благоговением.

Шэнь Яньцину и правда было очень любопытно: как человек, которого довели до того, что он швырнул ручку, умудряется свободно курсировать между двадцатью-тридцатью баллами и почти максимумом?

Как? Очень просто: достаточно на три года напрочь выбросить физику из головы и постоянно впитывать что-то новое — гарантированно забудешь всё дочиста.

Не то что двадцать-тридцать — два-три балла вполне возможны.

Разумеется, правду не выскажешь вслух, но дело в любом случае выглядело загадочно. У самой нелепой истории должен быть самый нелепый ответ. Се Цзин подумал и сказал:

— Ты знаешь, что такое списывание?

Шэнь Яньцин кивнул и смиренно попросил наставления.

— Освоишь списывание — тоже сможешь с двадцати-тридцати баллов добраться до девяноста с лишним.

Шэнь Яньцин: «...»

Да уж, техника ваша поистине виртуозна — списать так, чтобы стать первым в параллели и обойти второго на тридцать баллов.

И правда, непросто.

Шэнь Яньцин:

— Позвольте спросить, вы берёте учеников? Я тоже хочу списыванием выбиться в первые по параллели.

Се Цзин кивнул:

— Беру, но передаю только девочкам, не мальчикам.

Хочешь освоить это искусство — сначала оскопи себя.

Шэнь Яньцин: «...»

— Мастер, посмотрите на меня, я гожусь? Я девочка! — сосед Се Цзина сзади высунул голову и завопил.

Прямо за Се Цзином сидел тот самый, кто сбил с него шапку. Се Цзин взглянул на имя на обложке и вспомнил, что этого парня зовут Ши Хунхун.

Се Цзин чудом вырвался из лап Старого Чжана, и на плечи Ши Хунхуна легла миссия выведать обстановку — уши он тянул дальше, чем у зайца.

Ши Хунхун ещё не подготовил формулировку, а радужный отряд уже снюхался, и Ши Хунхун пока не мог вставить слова — прятался позади и подслушивал.

Ши Хунхун от лица всех одноклассников был в шоке от начала и до конца.

Что? Се Цзин знаком с новым одноклассником.

Что? Се Цзин и новый одноклассник вместе сидели в участке.

Что? Се Цзин ещё и листы в участке писал.

Что? Се Цзин по физике набирал двадцать-тридцать баллов.

Что? Се Цзин вообще списывал.

Нет, списывание точно неправда.

Ученик Ши Хунхун, улучив момент, попытался вклиниться в их разговор и с неслыханной наглостью заявил:

— Я девочка, я хочу учиться! Не обязательно девяносто с лишним, восемьдесят с чем-то тоже сойдёт.

Се Цзин безжалостно отрезал:

— Уже не беру.

Ши Хунхун тут же сменил тему:

— А что Старый Чжан сказал?

Се Цзин:

— Что?

Ши Хунхун:

— Про волосы. Такой крутой цвет — Старый Чжан разрешил тебе так ходить?

Се Цзин:

— Старый Чжан сказал: пока оставь, если что — он прикроет.

События этого дня были слишком фантастическими, и у Ши Хунхуна даже выработался иммунитет — договор Старого Чжана разрешить Се Цзину крашеные волосы уже не казался чем-то из ряда вон выходящим.

Ши Хунхун перевёл взгляд на синеволосого рядом с рыжим:

— Одноклассник, а тебе Старый Чжан велел перекраситься обратно?

Шэнь Яньцин:

— Нет.

Ши Хунхун осторожно поинтересовался:

— Одноклассник, из какой школы ты перевёлся?

Шэнь Яньцин:

— Провинциальная экспериментальная.

Ши Хунхун:

— Ничего себе, круто.

Шэнь Яньцин:

— Не стоит, не стоит.

Провинциальная экспериментальная — лучшая средняя школа провинции, да ещё перевестись из неё во Вторую среднюю, в выпускной класс первой параллели — это непременно дракон среди людей, феникс среди прочих.

Ши Хунхун:

— Мастер, какое место вы занимали в Провинциальной экспериментальной?

Пятое-шестое с конца, Шэнь Яньцин точно не помнил. В Провинциальную экспериментальную и правда было трудно поступить, и каждый раз последние места разыгрывались между ними, детьми по связям.

Прежние великие свершения Шэнь Яньцина, если рассказать, могли бы напугать насмерть.

Раз уж решил стать хорошим учеником, Шэнь Яньцин счёл нужным держаться скромнее и утаить свои заслуги.

— Пятое-шестое.

Утаил всего одно слово.

У Ши Хунхуна загорелись глаза:

— Круто!

Вот оно что — крашеные волосы и не получить нагоняй — привилегия отличников высшего ранга.

Шэнь Яньцин:

— Да ладно, ничего особенного.

Ши Хунхун:

— Мастер, здравствуйте, меня зовут Ши Хунхун, если что-то не пойму, буду вас спрашивать.

Шэнь Яньцин:

— Обязательно, обязательно.

Ши Хунхун хотел ещё поближе сойтись с Шэнь Яньцином, но не успел открыть рот, как вошёл Чжан Сяньбинь.

— Ученики, новый учебный год начался, до экзамена в вуз осталось меньше трёхсот дней, каждая минута, каждая секунда неумолимо убывает, я надеюсь, что каждый проникнется ощущением срочности и продержится до самого конца. Выпускной класс, как вы все знаете, — это совсем не то, что первый и второй, следующая партия сдающих экзамен — это вы...

Классный час шёл по кругу, говорилось одно и то же. Все слушали с раздражением, это походило на самоподготовку с шумом. Се Цзин на самоподготовку не ходил, а слушать это было откровенно усыпляюще.

Се Цзин попросту лёг на стол и уснул.

— Я надеюсь, что каждый ученик поставит перед собой новую цель, будет смело мечтать и действовать, непрерывно превосходить себя. Се Цзин!

Сознание Се Цзина только начало мутнеть, как его внезапно выдернул из реальности громовой окрик — он растерянно поднялся.

С чего вдруг посреди классного часа вызывают по имени?

Чжан Сяньбинь:

— Какие у тебя новые цели и планы на новый семестр?

Се Цзин ответил совершенно шаблонно:

— Продолжать стараться, продолжать трудиться, стать собой заново.

Но Чжан Сяньбинь остался очень доволен:

— Ладно, садись.

Чжан Сяньбинь всё ещё не доверял Се Цзину и давал ему понять, чтобы держал ухо востро.

Се Цзину всю охоту спать отбили, на самоподготовку он не ходил, так что просто прислонился спиной к столу Ши Хунхуна и выслушал Чжан Сяньбиня до конца.

Опытные учителя отлично рассчитывают время: Чжан Сяньбинь закончил ровно в одиннадцать сорок пять, прозвенел звонок с урока.

Нин Хаоюань и Гу Шаньцзе уже ждали у дверей первой параллели, чтобы вместе с Се Цзином пойти обедать.

Новая закусочная с бараньими потрохами открылась прямо напротив главных ворот Второй средней школы.

Заведение было стильно оформлено: основной тон синий, потолок в виде звёздного неба, стулья — мягкие, со спинками, мест немного, расставлены со вкусом.

Среди вереницы жирных и убогих забегаловок у школьных ворот оно выделялось, как журавль в стае кур, народу приходило немало. Когда Се Цзин и его спутники пришли, им достался последний столик на четверых, да ещё и в неудачном месте — у самого входа.

Се Цзин сидел напротив Нин Хаоюаня и листал меню, рядом устроился Гу Шаньцзе.

Оба выглядели удручёнными и тяжело вздыхали.

Нин Хаоюань:

— Как так вышло? Почему ты раньше не сказал?

Гу Шаньцзе:

— Слишком стыдно, язык не поворачивался.

Начался учебный год, и то, что Гу Шаньцзе скрывал весь отпуск, больше нельзя было держать в тайне. По злой иронии судьбы он вылетел из первой параллели и попал ровно в класс Нин Хаоюаня.

Се Цзин знал об этом давно и выглядел самым спокойным.

Нин Хаоюань:

— И что теперь делать? Можно вернуться в первую параллель? Честно говоря, у нас в классе никто не учится, на уроках лишь бы отбыть.

Гу Шаньцзе:

— Лучше быть головой курицы, чем хвостом феникса, ничего страшного, в четвёртой параллели тоже неплохо.

Как бы он ни говорил, вторая средняя школа сильно перекашивала распределение образовательных ресурсов: в последний год обычный класс был куда хуже элитного.

Нин Хаоюань:

— Помню, ты раньше в первой параллели был в первой тридцатке, как же так просел?

Гу Шаньцзе сухо усмехнулся:

— Не движешься вперёд — откатываешься назад, одноклассники слишком сильные.

Се Цзин долистал меню, закрыл его и подозвал официанта:

— Порцию бараньих потрохов, средне острую, с рисом. А вы двое?

Нин Хаоюань:

— Нам то же самое, три порции.

Официант записал заказ и ушёл.

Нин Хаоюань:

— Цзин, скажи что-нибудь, что же теперь делать?

Се Цзин:

— Это же не вход без выхода — можно снова сдать экзамен и вернуться.

Гу Шаньцзе опустил голову:

— Боюсь, я не...

Се Цзин перебил его и, глядя на Гу Шаньцзе, твёрдо сказал:

— Я говорю, что ты справишься, значит, справишься.

Гу Шаньцзе вообще-то всегда учился сносно — в первой параллели держался чуть ниже середины, но до вылета дело не доходило. Просто в конце семестра он внезапно резко просел. Основа у него была, и Се Цзин готов был ему помочь.

Гу Шаньцзе на мгновение опешил:

— Ты прав, я обязательно смогу снова сдать экзамен и вернуться в первую параллель.

Может, потому что отличник высшего ранга вколол им дозу бодрости, за столом стало уже не так уныло.

Нин Хаоюань:

— Я тоже в тебя верю. Вы двое будете в вуз поступать, а я пойду учиться на парикмахера-стилиста, Цзин, если захочешь потом перекраситься в какой цвет — сразу ко мне.

Тут Нин Хаоюаня внезапно что-то осенило, он стрельнул глазами и, подавшись к Се Цзину, сказал:

— Я слышал, к вам в класс сегодня пришёл синий человечек?

Се Цзин:

— ?

Что? Синий человечек?

Что за чушь.

Как быстро приклеили кличку.

http://bllate.org/book/38177/4783783