Готовый перевод My Brother is Also My Inheritance / Брат как часть наследства: Мой личный надзиратель: Глава 12

Папа, отец. Он вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь и послушно опустился на колени перед обоими мужчинами.

Хун Линь: — ...

Его это просто выбило из колеи, оставалось лишь повернуть голову в поисках помощи у Виктора.

Получив сигнал от Хун Линя, Виктор перевёл взгляд на Хун Яня и негромко произнёс:

— Что я говорил тебе раньше?

Хун Янь ответил с полной серьёзностью:

— Не делать того, от чего папа рассердится.

— Раз знаешь, принимай наказание.

— Хорошо.

Хун Линь широко раскрыл глаза, переводя взгляд с отца на сына:

— Это что, по-вашему, просто вопрос того, что я рассердился?

Черт возьми, он был готов лопнуть от злости.

В целом доме, кроме него, не было ни одного нормального человека.

Один глупее другого, один хуже другого!

Отец и сын смотрели на него, и смысл в их взгляде читался совершенно отчетливо.

Словно говорили: а что же еще?

Хун Линь глубоко вздохнул, ткнул пальцем в Хун Яня и бросил Виктору:

— Твой младший сын любит твоего старшего сына!

Виктор пожал плечами:

— И какое это имеет отношение ко мне? Это же не отменяет того факта, что они оба мои сыновья.

Хун Линь: — ...

Он снова почувствовал своё бессилие и уже не понимал, то ли с его собственной головой что-то не так, то ли у двух других обитателей этой комнаты она повреждена.

— Виктор! — повысил он голос.

Виктор поднял руку, потирая переносицу, а когда снова поднял глаза на Хун Яня, в них промелькнуло раздражение:

— Держись впредь от брата подальше. Если твой папа еще хоть раз заметит подобное, вылетишь из дома к чертовой матери.

Хун Линь потерял дар речи:

— Что значит — если снова заметит папа? Никто, черт возьми, не должен этого замечать!

— Нет, погодите, разве дело только в том, заметят или нет?

Он повернулся к Хун Яню:

— Тебе нельзя любить брата! Он твой брат!

Хун Янь ничего не ответил, лишь опустил взгляд на пол и, помедлив немного, снова поднял голову:

— Из-за того, что он мой брат, мне нельзя его любить?

— Если бы он не был моим братом, я бы мог его любить?

Вопрос Хун Яня застал Хун Линя врасплох, и лишь спустя долгое время он выдавил:

— С какой стати ему не быть твоим братом? Он твой брат на всю жизнь!

— Я могу уйти из дома, тогда он перестанет быть моим братом.

— Папа, я могу стать твоей невесткой, — вполне серьезно произнес Хун Янь.

За всю свою жизнь Хун Линь не слышал ничего более абсурдного, и это снова вогнало его в ступор.

Он снова повернулся к Виктору за помощью, но заметил лишь легкую улыбку в уголке губ мужа.

Не выдержав, Хун Линь гневно бросил:

— Тебе еще весело? Это всё твои сыночки, которых ты воспитал!

Виктор убрал улыбку, поднялся на ноги, снял пиджак, неторопливо расстегнул запонки и закатал рукава.

Искоса взглянув на Хун Линя, он спросил:

— Ну и как же, по-твоему, их воспитывать?

Говоря это, он скосил глаза на кожаный ремень, висевший на спинке кровати, взял его и повертел в руках:

— Как насчет такого?

Увидев ремень в руках Виктора, Хун Линь мгновенно сдулся.

Если Виктор говорил, что отпорет, он ведь не просто так красовался — с его ростом под метр девяносто он же едва до полусмерти не отлупит Хун Яня.

Опустив руку Виктора, Хун Линь с недовольным видом проговорил:

— Ну, до такого метода опускаться всё же не обязательно.

Затем он тяжело вздохнул и обратился к Хун Яню:

— Я же русским языком сказал тебе в прошлый раз: то, что ты любишь брата — твое личное дело, но ты не смеешь лезть к нему. Твой брат не любит мужчин.

— Папа, у тебя просто предвзятое отношение ко мне, поэтому ты так и думаешь.

Встретившись взглядом с Хун Линем, Хун Янь смотрел на него холодно и невозмутимо:

— Мы с братом с самого детства так общались, и мои приближения ничуть его не тяготили, он вовсе не против того, чтобы мы были так близко.

— Если бы я его не любил, в таком общении не было бы проблем. Но раз я его люблю, это общение сразу становится греховным?

— Выходит, грех — это только моя любовь к нему, а вовсе не то, что я держусь рядом?

— Раз в моем стремлении быть ближе к нему нет ничего дурного, с какой стати папа так злится?

— Я ведь даже не говорил брату о своих чувствах.

Хун Линь лишился дар речи от таких речей. Переспорить Хун Яня он не мог: Хун Янь был точно таким же, как Виктор — если он чего-то хотел добиться, то шёл к цели напролом и использовал любые средства, чтобы получить желаемое.

Если бы Сергей испытывал к Хун Яню те же самые чувства, Хун Линь, пожалуй, смог бы убедить себя смириться.

Но было совершенно очевидно, что у Сергея не было подобных помыслов на счет Хун Яня.

Хун Линь прекрасно знал по собственному опыту, каково это — когда тебя силой заставляют полюбить кого-то. Он на собственной шкуре прочувствовал всю эту боль и душевные терзания, и ему вовсе не хотелось, чтобы Сергей прошел через то же самое, что и он когда-то.

Глубоко вздохнув, он снова посмотрел на Хун Яня, и на этот раз во взгляде проступила ледяная строгость — он включил всю отцовскую властность и давление:

— Хун Янь, вы оба — мои сыновья, и я никогда не стану выделять кого-то одного.

— Но я категорически не позволю никому причинять вред моим детям.

— Наша семья сейчас живет полной, спокойной и счастливой жизнью, и я не потерплю, чтобы твой эгоизм разрушил эту гармонию.

— Раз ты не способен соблюдать дистанцию с братом, отец поможет тебе. Собирай вещи, завтра же возвращаешься в Москву.

Хун Янь тут же запротестовал:

— Папа...

Хун Линь оборвал его на полуслове:

— Обсуждению не подлежит. Скажешь хоть слово поперек — в следующем семестре отправлюсь в Америку, и до самой свадьбы брата можешь даже не возвращаться.

Глаза Хун Яня едва заметно дрогнули. Он никак не ожидал от Хун Линя столь жестоких слов.

Он прекрасно знал Хун Линя и каждого члена этой семьи.

Отец был человеком несговорчивым, однако на многое закрывал глаза — его не волновали какие-то строгие правила и догмы, и пока это не выводило Хун Линя из себя, отец принимал абсолютно всё.

Папа же был самым мягкосердечным, отзывчивым и податливым человеком. Стоило привести аргументы, против которых нечего возразить, а потом чуть-чуть разжалобить его, как папа неизменно во всем соглашался.

А если даже не соглашался, то по крайней мере прекращал возражать.

Поэтому Хун Янь был уверен: пока Хун Линь не против, ему позволено абсолютно всё.

Он знал, что долго скрывать это не удастся, и Виктор, заметив неладное, непременно расскажет обо всём Хун Линю.

Именно поэтому, когда Хун Линь пришел допрашивать его, он не стал отпираться, а во всем признался.

Он полагал, что убедить Хун Линя — лишь вопрос времени.

Папа в конце концов поймет: только он один сможет всю жизнь заботиться о брате и защищать его, никто другой на это не способен, и доверить брата ему — самый лучший выбор.

Но он никак не ожидал, что этот безотказный прежде метод воздействия на Хун Линя на сей раз даст сбой, а позиция Хун Линя окажется настолько непоколебимой.

После столь суровых слов Хун Линя у него просто пропало мужество вымолвить хоть слово в свое оправдание.

Запретить ему даже видеться с Сергеем до тех пор, пока тот не женится?

От одной этой мысли он сойдет с ума.

Высказав всё, Хун Линь больше не желал оставаться здесь. Красноречие Хун Яня он уже успел оценить на собственном горьком опыте, опасаясь, что этот сорванец снова обведет его вокруг пальца.

Он поднялся и направился к выходу, но, проходя мимо Хун Яня, бросил напоследок:

— Раз уж ты осознаешь свою вину, так и стой здесь на коленях. Поднимешься только тогда, когда как следует всё обдумаешь.

Лишь после того, как Хун Линь вышел, Виктор неторопливо подошел к Хун Яню.

Тот поднял голову и тихо произнес:

— Отец...

Виктор опустил взгляд на человека перед собой — на этого преемника, результатами которого он всегда так гордился:

— Ты понял, в чем твоя ошибка?

Хун Янь промолчал: он вовсе не считал себя виноватым.

Впрочем, Виктор и не ждал ответа, продолжая ровным тоном:

— Твоя ошибка в том, что ты недооценил отцовское сердце, готовое защищать своих детей.

— Хун Янь, ваш папа очень любит вас, и он не хочет, чтобы кто-то из вас пострадал.

— Это в последний раз. Больше не делай того, от чего папа рассердится, иначе отделаться столь легким наказанием уже не получится.

— Что до твоих чувств — разбирайся с ними сам. А коли не в силах справиться, держи язык за зубами и сделай так, чтобы никто больше об этом не догадался.

С этими словами Виктор вышел из комнаты, оставив Хун Яня наедине с собственными мыслями.

Слова Виктора заставили его задуматься, и теперь он действительно понял, в чем был неправ.

Он оплошал лишь в том, что недостаточно тщательно скрывал свои чувства, из-за чего их и раскусил Виктор.

Если бы с самого начала он прятал всё безупречно, не позволяя никому ничего заметить, то когда он подрастет и станет независимым...

Кто тогда сможет ему помешать?

Сергей прождал Хун Яня внизу довольно долго, но тот так и не спустился — вместо него появились Хун Линь с Виктором.

— Папа, па... дядя, а где младший? Почему он не спускается?

Хун Линь всё еще кипел от злости, а вид простодушного Сергея делал его сердцебиение и вовсе болезненным.

Едва уловимый смешок заставил Хун Линя вздрогнуть. Он повернулся и как раз вовремя перехватил насмешливый взгляд Виктора:

— Прекрасного сынка ты воспитал.

Хун Линь чуть не взорвался от гнева. Он уже собирался выплеснуть эмоции, как вдруг заметил, что снизу на него уставилось сразу несколько пар глаз.

Пришлось с силой проглотить готовые сорваться с языка ругательства. Глядя на Виктора, он выдавил из себя улыбку:

— Ты... завтра возвращаешься вместе с Хун Янем!

Сказав это, он быстрыми шагами скрылся на кухне, даже не удостоив Сергея взглядом.

Озадаченный Сергей перевел взгляд со спины Хун Линя на Виктора:

— Что это с папой?

Виктор подошел к Сергею, окинул его сверху вниз долгим взглядом и хмыкнул:

— Сергей, до чего же ты порой до глупости мил.

Бросив эту фразу, он последовал за Хун Линем на кухню.

Оставленный в полном недоумении Сергей еще с минуту постоял на месте, а затем обиженно пробормотал:

— Ссоритесь между собой — так и ругайтесь, на меня-то зачем нападать!

Понятия не имея, в чем снова провинился, Сергей чувствовал, что Хун Линь сегодня зол на него за всё подряд. Желая переждать бурю, он захватил приготовленный для Хун Яня завтрак и поднялся наверх.

Едва переступив порог, он увидел, что Хун Янь собирает чемодан, и поставил тарелку на стол:

— Ты это что делаешь?

Хун Янь обернулся, пару секунд пристально смотрел на него и только потом ответил:

— Завтра я улетаю в Москву.

— С чего вдруг? Разве мы не договаривались провести Новый год в Гуйчэне? — изумленно моргнул Сергей и присел на корточки рядом с ним.

— После Нового года намечаются соревнования, мне нужно вернуться пораньше на подготовку.

http://bllate.org/book/38161/4781385