Готовый перевод Wildfire Seventeen Winds / Дикий огонь: Семнадцать ветров: Глава 13

Чи Е после душа не стал надевать верх, и на его худощавой юношеской спине проступили красноватые пятна, которые к ночи наверняка посинеют. Капли воды, стекавшие с кончиков волос, быстро испарялись на холоде.

Следом за ним, остыв, помылся Ся Юньфэн. Чистого белья он с собой не взял и вышел из ванной нагишом.

Ся Юньфэн бесцеремонно прошел мимо Чи Е, открыл шкаф и принялся искать трусы. Мальчишка был тощ как щепка, в его теле не было ни грамма эстетики, а самое забавное — это его паховая область и ступни, которые круглый год были скрыты от солнца и светились неестественной белизной. Когда он наклонился, чтобы натянуть белье, его бледные ягодицы оказались прямо перед лицом Чи Е.

Чи Е отвел взгляд и недовольно проворчал:

— Ты можешь вести себя приличнее? Нечего расхаживать по дому голышом.

После горячего душа Ся Юньфэн был расслаблен, его лицо немного раскраснелось от пара. Изначально он не собирался отвечать, но, взглянув на обнаженный торс Чи Е, не сдержался:

— Ты ведь тоже без рубашки.

Словно услышав нелепую шутку, Чи Е усмехнулся. Он откинулся на спинку стула, по-хулигански затряс ногой и бесстыдно бросил:

— У меня хоть хозяйство не на виду.

Ся Юньфэн замер, словно по команде «пауза», и почувствовал, как к лицу приливает жар. Выросший в горах, он слышал немало грубостей, но из уст Чи Е это звучало чертовски иначе — будто ходить дома без одежды было чем-то непристойно грязным.

Его лицо окончательно залилось краской. Пытаясь сохранить невозмутимость, он быстро натянул трусы и только собрался взять пижаму, как Чи Е встал.

— Брюки пока не надевай, — сказал он.

Эта фраза в сочетании с предыдущей прозвучала двусмысленно. Сердце Ся Юньфэна екнуло, и прежде, чем он успел осознать смысл сказанного, чья-то рука легла ему на таз, а в следующую секунду весь мир перевернулся: Чи Е подхватил его под мышки и понес прочь.

Оба были без верха. Разогретое после душа тело Ся Юньфэна и прохладная, остуженная сквозняком кожа Чи Е соприкоснулись, и от этого контакта Ся Юньфэна невольно передернуло.

Он вцепился в пояс штанов Чи Е и во второй раз за день выкрикнул, обращаясь к нему по имени и фамилии:

— Чи Е!

Не успел он закончить, как его сбросили на кровать, и он уткнулся лицом в аккуратно сложенное одеяло. Кто-то перехватил его за голени и с силой дернул на себя.

Ся Юньфэн лежал на животе, от удара о постель в груди разлилась острая боль, перехватило дыхание. Он вцепился в простыню, уперся лбом в матрас и, стиснув зубы, прошипел:

— Какого черта ты творишь?!

Ответом ему послужило прохладное прикосновение к пятке.

В руках у Чи Е оказался ватный тампон, и он, не говоря ни слова, наносил какую-то мазь на его стопу. Его движения не назовешь нежными, и он, даже не поднимая головы, предупредил:

— Еще раз дернешься и сделаешь себе больно — не ной.

Рана была только что промыта, края ссадины выглядели аккуратнее, обнажая нежную молодую кожу.

Ся Юньфэн выдохнул:

— Кто просил тебя…

Чи Е переключился на другую ногу и перебил его:

— И еще: у нас дома не ругаются.

Рука Чи Е дрогнула, надавив чуть сильнее, и Ся Юньфэн дернулся. Чи Е, совершенно не осознавая силы своих рук, тут же перевел стрелки:

— Целый день прошагал — не ныл, а теперь такой неженка.

Ся Юньфэн лишь спустя мгновение пришел в себя. Он был в ярости: маленький волчонок, еще не научившийся обуздывать свой дикий нрав, был в бешенстве оттого, что его как мешок картошки таскали, швыряли, а теперь еще и отчитывали!

Он перевернулся в руках Чи Е, сверкая глазами, словно собираясь вцепиться в глотку, и попытался лягнуть его в грудь. Но вторая нога все еще была в захвате.

Чи Е невозмутимо перехватил обе его ноги, снова перевернул его на живот и прижал к кровати всем телом. Навалившись сверху, он уперся коленом в поясницу Ся Юньфэна, придавил спину локтем и без особого труда, почти играючи, обездвижил его.

У Ся Юньфэна потемнело в глазах, в этот момент он даже дышать забыл.

Чи Е навис над ним, их обнаженные груди и спины соприкасались. Он наклонился к самому уху, и его горячее дыхание обожгло кожу:

— Мелкий деревенщина.

Чи Е, казалось, усмехнулся:

— Советую тебе не лезть ко мне драться.

Ся Юньфэн терся ухом об одеяло, тяжело и часто дыша.

Чи Е поднялся, его голос заметно похолодел:

— Лежи смирно. Не размазывай мазь по всему вокруг.

Ся Юньфэн тут же сел. Лицо его было неприятно перекошено, каждый взгляд, брошенный на Чи Е, был полон враждебности.

Чи Е подобрал свою футболку. Уже у самой двери он остановился, оглянулся на Ся Юньфэна, который буравил его злым, выжидающим взглядом, и безразлично произнес:

— Можешь так смотреть на меня, но упаси боже я увижу, что ты так же смотришь на маму. Клянусь, я тебя изобью.

Дверь закрылась. Ся Юньфэн весь подобрался, и, если присмотреться, его слегка потряхивало. Он коснулся груди и вытер вспотевшие ладони о штаны.

***

Чи Е больше не заходил в комнату до самого возвращения Лин Мэйцзюань с работы. В этом мире было не так много людей, способных укротить Чи Е, и Чи Цзяньго не входил в их число.

Родная мать Чи Е была романтиком. Она считала, что Чи Цзяньго не хватает романтичности — он был слишком приземленным и в то же время ненадежным, как и любой полицейский с его тягой к риску и самопожертвованию. Такой человек не мог дать ей чувства безопасности. Поэтому вскоре после рождения Чи Е она сбежала с газетным репортером, уехала в Шэньчжэнь, где позже родила дочь.

Все эти годы они почти не виделись, лишь изредка созванивались по праздникам. Для Чи Е мать была лишь искаженным голосом в телефонной трубке — чужим, далеким и холодным.

Чи Цзяньго был грубым мужчиной, который сам жил кое-как, поэтому о тонкостях воспитания сына не задумывался. Маленького Чи Е по очереди опекали коллеги отца из отделения полиции: кто был свободен, тот и присматривал. Чи Цзяньго порой пропадал на работе сутками, и Чи Е спал либо в дежурной части, либо отправлялся домой с кем-то из сослуживцев отца.

У него был дом, но не было ощущения, что он куда-то принадлежит.

Появление Лин Мэйцзюань заполнило все детские фантазии Чи Е о матери, именно благодаря ей его дом стал по-настоящему полным. Поэтому он не обращал внимания на то, что говорили другие, но слова Лин Мэйцзюань были для него законом.

Именно поэтому он сказал те слова Ся Юньфэну: он не хотел видеть разочарование в глазах Лин Мэйцзюань — ни из-за себя, ни из-за этого внезапно объявившегося родного сына.

http://bllate.org/book/38153/4778505