Готовый перевод Tomb Raider's Notes: Cloud Mountain Mist / Записки искателя гробниц: Туманы Облачных гор: Глава 8

Толстяк увидел, что я стою ошеломленный, и пояснил:

— После того как сожгли тех тварей, источник огня исчез, и всё быстро утихло. Зато мы — столько времени прошло, а до парадных дверей еще не добрались. Давай перекусим немного и сразу в путь, мы и так уже немало времени потеряли.

Приговаривая это, мы прошли еще немного вперед, удалившись от того прохода на безопасное расстояние, где было уже не так жарко.

Тогда я подумал: неужели выдвигаться нужно немедленно? Спешно подбежав к своему рюкзаку, я принялся шарить в поисках какой-нибудь еды.

Они, должно быть, старались снизить вес поклажи, поэтому большую часть пространства заняло снаряжение. В рюкзаке, рядом с черным ослиным копытом, я заметил завернутые в целлофановый пакет спрессованные сухари, вяленое мясо, а еще воду и шоколад.

Всё это было легче легкого.

Видя, как остальные, включая Сунь У, молча разрывают упаковки и принимаются грызть еду, я тоже решил не церемониться.

По-моему, спрессованные сухари едят скорее ради баловства: если воспринимать их как полноценную еду, ощущения такие, будто глотаешь песок. Что же до вяленого мяса, то после первого укуса оно отделалось лишь легкими царапинами. Я же жевал его так долго, что у меня свело скулы, и с трудом проглотил.

Оно казалось одновременно колючим и царапало горло.

А когда оттуда, из прохода, потянуло густым запахом горелой плоти, у меня и вовсе пропал всякий аппетит.

Толстяк же даже в такой момент сохранял настроение подшучивать надо мной. Он подошел сзади и постучал меня по макушке:

— Ну что, молодой господин Цзян, не привык к такой грубой и простой пище?

Я сейчас выглядел крайне жалко: мало того что вымок от пота и взмокшими прядями висели волосы, так он еще и не брезговал находиться рядом.

Правда, я лишь исподлобья бросил на него сердитый взгляд.

Разве это грубая и простая пища?

Тут не было ни чая, ни риса.

К тому же я — человек с типично кантонским вкусом и южным желудком, привыкший к кисло-сладкой и мягкой еде.

Толстяк, видимо, заметил мое недовольство, таинственно протянул мне что-то и, шлепнувшись задом на землю, уселся рядом:

— Держи, только не говори потом, что брат Ман к тебе несправедлив.

То, что дал мне Толстяк, было мягким и еще теплилось. Опустив взгляд, я увидел завернутый в пищевую пленку ролл из водорослей с рисом.

Я молча жевал шоколад, с трудом веря, что настанет день, когда такая вещь, как обычный кимбап, покажется мне слишком ценной, чтобы ее принимать, и уже собирался вернуть его Толстяку.

Стоило мне сделать движение рукой, как Толстяк меня остановил:

— Только не умиляйся! У брата есть еще штуки две-три, так что поосторожнее тут — того и гляди, кто-нибудь отберет.

Крошечный росток умиления, с таким трудом проклюнувшийся во мне, тут же развеялся как дым. Украдкой покосившись на сидевших напротив Лао Пао и остальных, я понял, что им совершенно нет дела до нашей возни: они ели и одновременно осматривались по сторонам.

Тут я сообразил, что Толстяк просто дурачит меня. Сорвав пленку, я принялся злобно вгрызаться в еду.

Я и вправду проголодался — казалось, ничего вкуснее этого в жизни не ел.

Подумать только: когда-то в Нанкине, обедая со своим младшим братаном в роскошном ресторане, я воротил нос от риса, приготовленного на пару в несколько этапов, потому что он недостаточно размягчился, и уж точно не ожидал, что докачусь до такого.

Особенно после того, как Толстяк заявил, что фрески в том проходе, скорее всего, написаны на коже, содранной с тех детей.

Мне было одновременно страшно, и я понятия не имел, когда мы отсюда выберемся, так что даже нос защипало от подступающих слез.

Я чувствовал, что здесь я — сущая обуза, и не понимал, зачем им вообще понадобилось тащить меня за собой.

Незаменимых людей нет, разве не проще было захватить кого-нибудь толкового и полезного?

Однако я не успел задать этот вопрос Толстяку, как Лао Пао окликнул его, велев подойти и взглянуть на кое-что.

Сейчас мне ужасно не хотелось оставаться одному, поэтому, проглотив с водой остатки еды в пару укусов, я бросился следом, не забыв прихватить свой рюкзак.

Добравшись до места, я всё понял.

Пройдя чуть дальше, Лао Пао и остальные уперлись в тупик.

Позади оставался путь, которым мы пришли, а впереди, слева и справа, всё было замуровано толстыми бронзовыми плитами. От долгих веков на них уже выступил слой патины, а по поверхности шел глубокий узор, пронизывавший всю плиту насквозь.

В этот момент Сунь У неожиданно посмотрел на меня.

Взгляд был самым обычным, но я уловил его с предельной остротой. Шестое чувство заставило меня напрячься всем телом, предчувствуя неладное.

В конце концов, в детстве, когда мама еще согласна была сама готовить на кухне, глядя на свинину, ожидавшую своей очереди на разделочной доске, у нее был точно такой же взгляд.

Глава 8

Я немного растерялся и инстинктивно отступил на полшага назад.

Толстяк тоже заметил неладное в поведении Сунь У: одной рукой он приобнял меня за плечо, а другой помахал перед его лицом, небрежно бросив:

— Чего это ты? Взгляд такой жуткий, будто в тебя вселилась какая-то нечисть?

Сунь У сохранял каменное выражение лица, явно не настроенный шутить с Толстяком. Бросив косой взгляд на Лао Пао, он указал на узоры, высеченные на бронзовой стене прямо перед ними:

— На что это похоже?

Толстяк стоял чуть дальше. Пробормотав что-то себе под нос, он сделал два шага вперед, натянул перчатки и провел пальцем по кругообразному узору. На кончиках его перчаток осталась буро-красная крошка. Не испытывая никакой брезгливости, Толстяк поднес их к самому носу и принюхался.

Его лицо мгновенно переменилось, и, глядя на Сунь У, он процедил сквозь зубы:

— Жертвенный диск?

Стоило ему произнести это, как на лицах Лао Пао и троих его спутников промелькнуло удивление.

В тот самый момент до меня наконец дошло, зачем они меня сюда привели и какую роль в их команде может сыграть человек, не умеющий ровным счетом ничего.

В груди резко похолодало.

Почти одновременно с этим двое людей Лао Пао, кроме Чаофэна, по его едва заметному знаку молча сдвинулись с места, полностью перекрывая путь к отступлению.

Снова глядя на бронзовую стену, я уже не испытывал никакого трепета перед древними артефактами. Сложные, изящные узоры, глубоко вырезанные на ее поверхности, казались гигантской сетью, от вида которой у меня перехватывало дыхание.

Атмосфера постепенно сгущалась, каждый вдох в этом воздухе казался влажным и тяжелым. Вскоре Толстяк перевел взгляд с меня на Сунь У и криво усмехнулся:

— Ну ты, Сунь У, и негодяй. Всего лишь Жертвенный диск — вещица, с которой древние часто имели дело. Кто из здесь присутствующих, кроме тебя, не видывал такого пару-тройку раз? По рации можно связаться с теми ребятами, пусть скинут сверху свинью, крови будет столько же, сколько от человека…

Толстяк не успел договорить, как Сунь У бесцеремонно его перебил, одновременно останавливая начавшего терять терпение Лао Пао, и кивнул вперед:

— Брат Ман, между нашими родами давние счеты, и я не стану ничего скрывать. Из семи погребальных ходов шесть уже разрушены, а тот, по которому мы только что прошли, был последним, — говоря это, он сделал шаг в нашу сторону. — Твой метод уже испытывали раньше: не работает значит не работает. Мы не в глухих горах, рядом туристическая зона, шуметь здесь нельзя. Это наш последний шанс, подумай сам.

— Вовсе необязательно столько крови, вероятность того исхода, о котором ты думаешь, невелика, — подумав, добавил Сунь У.

Несмотря на его слова, подозрение на лице Толстяка не рассеялось. Похоже, он мысленно взвешивал ситуацию, после чего наполовину расслабился и уже собирался что-то сказать.

В этот момент я заметил, как ноги Сунь У внезапно оторвались от земли, а на губах заиграла едва заметная улыбка.

Поняв, к чему дело идет, я заорал:

— Осторожно! — и выбросил руку вперед, пытаясь схватить Толстяка.

Однако было слишком поздно: кто-то со всего маху врезал мне под коленку.

Удар оказался такой силы, что я потерял равновесие и поддавшись инерции рухнул вперед, одновременно услышав, как Толстяк гневно выругал Сунь У последними словами.

На том самом месте, где мы только что стояли, Сунь У нажал на механизм и отпустил его — бронзовая плита под ногами Толстяка мгновенно раздвинулась. Я не знал, какой там был обрыв, но когда я обернулся, плита уже сошлась обратно.

Даже будучи дилетантом, я догадывался, что после срабатывания механизма ничего хорошего ждать не стоило. Охваченный паникой и забыв обо всем, я отчаянно принялся давить на то же место, куда только что наступил Сунь У.

Но по какой-то причине, сколько бы раз я ни нажал, ничего не происходило. Я попытался поддеть бронзовую плиту руками, но она была зафиксирована намертво — проковырявшись добрую половину дня, я не смог сдвинуть ее ни на миллион, она по-прежнему сидела в полу без малейшего зазора.

А снизу не доносилось ни звука.

Ощутив отчаяние, я опустился на корточки и обернулся: остальные смотрели на меня с привычным равнодушием.

Во мне вскипела слепая ярость. Руки дрожали, я ткнул пальцем в Сунь У и выкрикнул:

— Ты… ты просто убийца!

При этих словах все, кроме Чаофэна и Лао Пао, презрительно усмехнулись.

Сунь У посмотрел на меня как на круглого идиота и бросил:

— Цзе-гэ.

Лао Пао кивнул и, не раздумывая ни секунды, поднял меня за лямку рюкзака, как какого-то цыпленка, и поставил на ноги.

Я уже совсем пал духом, мне было жаль только Толстяка, который пострадал из-за того, что попытался заступиться за меня, и попался в ловушку временных соратников по моей вине.

Настроение упало ниже плинтуса, я совершенно раскис.

Пока Сунь У не вонзил мне в запястье левой руки толстую иглу, а затем не соединил ее с трубкой, другой конец которой крепился к небольшому выступу на бронзовой стене.

Ощущения были странными: я воочию наблюдал, как алая кровь постепенно покидает мое тело, течет по желобкам, закручивается и скрывается в глубине стены.

Зрелище расползающихся по бронзе багровых пятен производило сильнейший визуальный эффект.

Крови на стене становилось все больше, в голове начало мутиться. В какой-то момент я почувствовал, как чьи-то руки с обеих сторон намертво зафиксировали мои предплечья мозолистыми ладонями, лишив меня всякой возможности шевельнуться.

В этот миг меня одолели безумные мысли: а вдруг та запекшаяся кровь, похожая на ржавчину, которую Толстяк соскреб ранее, принадлежала моему отцу? Но я тут же отбросил эту догадку: если бы мой отец здесь побывал, то с возможностями этих людей они бы давно заполучили то, что скрывалось внутри, и им не пришлось бы возвращаться снова.

Прошло столько времени — казалось, Сунь У несёт полную чушь, — как на бронзовой стене наконец что-то произошло.

http://bllate.org/book/38115/4772458