Готовый перевод Tomb Raider's Notes: Cloud Mountain Mist / Записки искателя гробниц: Туманы Облачных гор: Глава 2

И ходят слухи, что этот человек невероятно деспотичен и никому не позволяет обижать своих людей.

На глазах у столь грозного человека отказаться от его младшей сестры я решительно не смел. Я тут же признал поражение, сдал назад, отдал ему открытку вместе с цветами и вдобавок бросил: С выпуском!

После чего стремглав помчался домой к маме.

Экзамены я сдал неплохо, можно сказать, прыгнул выше головы, и меня зачислили в Сианьский университет Цзяотун. Вот только на финансирование я не прошёл, и меня по распределению перевели на строительный факультет.

Мама посчитала, что для моего уровня интеллекта это просто чудо. Вслух она ничего не говорила, но, думаю, была уверена, что я в школе грыз гранит науки день и ночь, не покладая рук.

На самом деле нет, я не из тех, кто любит себя заставлять.

Не выдержав маминых слез умиления, она окончательно сняла с меня любые требования. К тому же ей показалось, что мне пришлось слишком тяжко и в дальнейшем нужно как следует расслабиться. Она даже договорилась насчет зарубежного университета, вот только визу оформить так и не удалось, и в итоге эту затею бросили.

Зная, что к строительству я абсолютно равнодушен и вряд ли смогу толком во всем разобраться, она заявила, что уже обо всем договорилась с преподавателями того вуза, велела мне не нервничать, кое-как дотянуть до проходных баллов и получить диплом, а на третьем курсе в худшем случае можно будет сменить специальность.

Стоило мне об этом подумать, как на душе сразу посветлело.

После этого мама с невозмутимым видом усадила меня на диван, налила чаю и сообщила другую новость.

Мой отец умер.

Когда я учился во втором классе старшей школы, его тело уже кремировали и похоронили. Все его предприятия, за исключением кой-чего по мелочи, были распроданы, а вырученные деньги пущены на покупку траста.

В общем и целом, с процентами выходило чуть больше пятидесяти тысяч в день, так что о второй половине жизни я мог не беспокоиться.

В тот момент меня так и вырвало чаем прямо на стол, я с трудом верил в происходящее.

В конце концов, я прекрасно помнил, как в детстве отец возил меня навестить родные места, и все в округе знали, как сильно он меня баловал. К тому же мне всегда казалось, что они с мамой просто бесконечно ругаются из-за несовместимости взглядов и вечно воюют друг с другом, но я и помыслить не мог, что она окажется настолько бессердечной.

Я хотел навестить отца, но мама отказалась, заявив, что если он соскучится, то придет во сне.

С тех пор между нами началась затяжная холодная война, длившаяся девятнадцать лет.

Не дожидаясь окончания каникул, я переехал в общежитие и следующие несколько месяцев прожил как в тумане, продолжая дуться на маму во время телефонных разговоров.

Только вот я никак не ожидал...

Мама действительно желала мне добра, и поистине моя жизнь началась лишь в этом году, когда мне исполнилось двадцать.

Сиань — прекрасное место, древняя столица тринадцати династий.

Здесь есть что поесть, что выпить и куда сходить развлечься.

На первом курсе порядки в университете были строгими, так что домой я выбирался нечасто, да и учебу тянул кое-как. К тому же каждый раз, когда я звонил маме, она неизменно повторяла: раз не хочется учиться, погуляй как следует, развлекайся, а если я буду пропадать где-то на чужбине в дурном настроении, она тоже станет переживать.

Мама никогда не жалела для меня денег, а возможно, посчитав, что тогда не пустить меня проститься с отцом было действительно чересчур, старалась возместить всё с лихвой.

Обладая двойной поддержкой — моральной и материальной, — я и вовсе перестал о чем-либо беспокоиться. Среди моих сокурсников оказался местный уроженец Сианя, из семьи с небольтным весом в обществе. Воспользовавшись этим знакомством, я пустился во все тяжкие: мы только и делали, что ели да пили, и за те два месяца успели обойти чуть ли не весь Сиань.

На Юнсинфане и в Хуацинчи мы побывали раз по пять-шесть.

Но вообще-то бродить вдвоем, двум взрослым парням, по магазинам и улицам — зрелище и впрямь странное и совершенно бессмысленное. Ума не приложу, как моего соседя-то, коренного местного жителя, хватало терпения таскаться со мной всюду.

Вскоре.

Мне и самому всё это наскучило. Жизнь, растрачиваемая на еду и праздные гулянки, казалась ужасно унылой, и кроме обязательных отметок на парах, я ленился даже нос высунуть из комнаты в общежитие.

Сосед решил, что у меня депрессия, и чуть было не вызвал психотерапевта, но, к величайшему сожалению, эту затею пресек вахтер на входе в общежитие.

В субботу я, по обыкновению развалившись на кровати, от нечего делать листал телефон, как вдруг дверь распахнулась и в комнату влетел взбудораженный сосед-сианец Чжан Мяо.

Цзян Фэн, братец Цзян, есть одно клевое местечко, погнали? — Чжан Мяо скрестил руки на груди и уставился на меня с видом победителя, не уточняя, куда именно, и явно напуская таинственности.

Стоило мне взглянуть на него, как стало понятно: он точно раздобыл знатное местечко.

Но я из тех, кого палкой не переупрямишь, когда берут на слабо, поэтому я лишь перевернулся на другой бок и лениво бросил:

— Не пойду.

Чжан Мяо не выдержал и тут же вспылил.

В глубине души я тихонько хихикал, слушая, как он заходится соловьем у моей кровати:

— Эй, говорю тебе, местечко и впрямь отменное! Обычному человеку туда просто так не попасть: там и представления играют, и дикую рыбу ловить можно, чего только нет! Еще немного — и момент будет упущен. Если не идешь, я свалю один.

Правда, стоило мне услышать фразу про обычных людей, которых туда не пускают, как внутри всё зачесалось от любопытства. Виду я, конечно, не подал, но ноги сами резво свесились с кровати, и я принялся переодеваться.

Широкая футболка, свободные шорты, легкая белая куртка да вдобавок плоская круглая панама от солнца.

К театральным представлениям я особой страсти не питал, но рыбалку любил нежно. Я уже было потирал руки, собираясь немедленно отправиться за снастями, как Чжан Мяо меня остановил, велев не возиться: что это за место такое, там есть вообще всё, а если еще немного помедлить, будет и впрямь поздно.

Переполненный предвкушением, я больше ни о чем не раздумывал и увязался за ним.

Усевшись за руль своего броского Хаммера, я лишь досадливо морщился от того, как медленно он тащится. Лишь изрядно попетляв по переулкам спустя долгое время, мы наконец добрались до какого-то уголка у подножия гор Лишань.

Только вот я никак не ожидали, что мы проскользнем туда «зайцами», пристроившись за кем-то.

Пунктом назначения оказалось место под названием Башня Ваньюэ.

Старинная архитектура — понятия не имею, как им удалось возвести всё это сплошь из дерева, — но выглядело масштабно: комплекс примостился прямо у подножия горы на берегу озера, охватывая чуть ли не половину прилегающего холмика.

Судя по всему, Чжан Мяо зацепился за какого-то мажора по фамилии Чэнь. Все вокруг звали его братом Чэнем, и, судя по тому, что ему пришлось нас немного подождать, вид у него был крайне недовольный.

Стоило Чжану Мяо вылезти из машины, как он тут же принялся извиняться, выказывая всяческую угодливость.

Я же, глядя на то, с каким презрительным видом этот брат Чэнь держится, словно пуп земли, и вовсе не горел желанием с ним любезничать. Однако с детства усвоенный мамин урок — взял чужое, ходи с протянутой рукой, поел за чужой счет, языком не болтай — давал о себе знать. Раз уж мне до зарезу хотелось заглянуть в эту Башню Ваньюэ, я послушно подошел вслед за остальными и выдал:

— Прошу прощения, что заставили вас ждать.

В Нанкине я и сам считался богатеем в энном поколении, да и за годы учебы повидал немало сынков высокопоставленных чиновников, поэтому изображать такую же холопскую выучку, как Чжан Мяо, был не в силах. Оставалось лишь сохранять невозмутимый вид и говорить как можно искреннее.

Тот самый брат Чэнь, видимо, прежде не встречал подобных мне типов. Повернувшись, он смерил меня долгим взглядом, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге промолчал.

Зато его подручный рядом выказал немалое недовольство, явно желая восстановить пошатнувшийся авторитет босса, однако брат Чэнь вовремя оборвал его окриком:

— Пошли.

Положение Чжана Мяо вряд ли позволяло ему держаться рядом с братом Чэнем, поэтому он, как и я — приблудный чужак, — плелся далеко позади.

Брат Чэнь бросил на нас через плечо мимолетный взгляд, но никак комментировать не стал.

Зато я позади вовсю высказывал недовольство, шушукаясь с Чжаном Мяо:

— Всего-то рыбу ловить собрались, а нарядились в костюмы, в них же даже не повернуться нормально, всю воду забрызгают, ну и показуха.

Стоило мне это пробормотать, как один из шестерок Чжана Мяо обернулся и одарил меня странной, кривой усмешкой.

От этого взгляда по спине побежали мурашки, но решив, что он вряд ли мог расслышать мои слова, я не удержал праздного любопытства:

— Неужто всё так сурово? У одного из нас деньги водится, у другого — кое-какие связи, неужто нас сюда и впрямь не пустили бы?

К моему удивлению, болтливый обычно Чжан Мяо на сей раз прикусил язык:

— Предки мои, просто смотри и поменьше болтай.

Ладно, желание общаться у меня отпало напрочь, и я принялся разглядывать окрестности.

С историей у меня всегда было туго, а уж в архитектуре я и вовсе смыслим не больше барана, однако длинный ряд кирпично-красных построек вдоль парадного входа Башни Ваньюэ наотрез отказывался напоминать хоть какой-то известный по учебникам династийный стиль.

Одно было ясно: выглядит чертовски дорого, на строительство явно умахали уйму денег.

Особенно впечатляли два огромных бронзовых колокольчика, висевших по обе стороны от главных ворот — семиугольные, такие редко где встретишь.

Процедура досмотра на входе и правда оказалась суровой — и для меня, и для Чжана Мяо.

Один в пляжном прикиде, другой вырядился как обычный студент — мы проходили рамку металлодетектора под прицельными взглядами нескольких уже прибывших гостей.

Мне-то было плевать, я шагал в своих пляжных шлепках с самым независимым видом, а вот Чжан Мяо, отличавшийся тонкокожестью, явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Чего ты? Мы сюда рыбу ловить пришли, а не на аудиенцию к императору, здесь все друг другу чужие, — попытался я его утешить.

Судя по всему, в этот момент мы находились слишком близко, и брат Чэнь услышал мои слова. Он заметно усмехнулся и снова окинул меня оценивающим взглядом.

Да таким, что у меня почти началась мания преследования.

Чего пялится? Мало ли людей на свете, на что тут глазеть.

Но едва эта мысль мелькнула в голове, как я внезапно сообразил: вообще-то я и впрямь хорош собой, и раздражение тут же сменилось полнейшим умиротворением. Широко шагая, я продолжил путь вперед.

Стоило только спуститься по ступеням из белого мрамора, как глазам открылось совершенно иное измерение.

Раньше мне казалось, что Башня Ваньюэ просто огромна, но я и помыслить не мог, что она настолько гигантская — под ее владения отдали целиком все озеро Баньюэ.

Все дорожки были вымощены белым мрамором, а по обеим сторонам росли деревья неведомо какого возраста — ствол едва ли смогли бы обхватить двое взрослых мужчин.

Хотя я и не специалист, но мой батя — известный архитектор, так что кое-какие представления о расценках я имел. Прикинув на глазок, можно было смело утверждать, что без пары-тройки миллиардов за такой проект даже браться не стоило.

Стоило шагнуть внутрь, как в лицо пахнуло прохладой.

Нас повсюду сопровождали услужливые девушки-хостес. Брат Чэнь с компанией, судя по всему, были здесь завсегдатаями, так что экскурсию вели исключительно для нас: рассказывали историю Башни Ваньюэ, откуда взялось то или иное дерево, для чего служили окружающие беседки и павильоны и что означают узоры на резных балюстрадах.

Слушал я с огромным интересом, чувствуя, что мы уже приближаемся к самому главному месту.

Тут-то мне и довелось воочию увидеть, как развлекаются здешние сливки общества.

Озеро Баньюэ условно делилось на три зоны.

Зачем нужны были остальные две, оставалось загадкой, но назначение той самой зоны, о которой говорил Чжан Мяо — где пели драмы и ловили рыбу, — не вызывало сомнений.

Впрочем, подход к развлечениям здесь явно довели до абсолютного абсурда.

Стоило подойти к главному зданию, как нас встретили уже другие служащие.

Деревянное двухэтажное здание огибало полукольцом водную гладь озера Баньюэ, зависнув прямо над водой, а в самом центре располагалась театральная сцена, где как раз выступали несколько актеров.

Но я впервые в жизни видел, чтобы аккомпанемент для традиционной драмы исполнялся на колоколах-бяньчжунах и еще каких-то неведомых мне инструментах — тех самых бронзовых колоколах с иллюстраций из учебников истории за седьмой класс.

http://bllate.org/book/38115/4772452